38-летний пианист в поношенном костюме.

Мой день начался на музыкальной улице, в Переулке №9.

Я бесцельно шастал в закоулках, стучась в дверь подпольного бара, чтобы найти хоть какую-нибудь работу.

Но моя репутация уже давным-давно была на самом дне.

"Бедный музыкант, единственным талантом которого является игра по нотам".

"Жалкий музыкант".

"Пианист без денег и без связей".

Я знал, что мой собственный талант ограничен, я знал это как никто другой. Быть приглашённым пианистом одного модного ресторана, играть на дорогих мероприятиях, организованных богачами, выступление на своём собственном концерте — всего этого мне уже никогда не достичь.

Бедно обставленный подпольный бар, площадью примерно в 12 пьеонгов (37 кв. м.), пропахший всеми запахами табачного дыма.

Слабый свет, исходящий от тусклой лампочки, придающий ощущение, будто ты находишься в склепе.

Склепе для таких же пропащих людей, как я.

Место, где никчёмные корректировщики, а также всякий мусор из организаций, собираются вместе и повышают друг другу самооценку хвалебными словами.

А я здесь всего лишь смотрю на ноты и перебираю по белым и чёрным клавишам.

Это было 14 лет назад, когда мне пришлось играть, опустив голову и закрыв глаза на окружающую меня обстановку.

24-летний, упустивший все шансы на подъем, я впервые играл в баре.

Для меня игра в дешёвом баре была крайней точкой у обрыва, ниже которой я просто не мог пасть.

Но даже тогда я надеялся, что когда начну играть, то завсегдатаи умолкнут, повернутся ко мне и прислушаются к музыке, прекращая спорить друг с другом.

…Конечно, мои ожидания были слишком завышены.

Но я всего лишь хотел, чтобы мою игру уважали и хвалили.

Однако, оглядевшись вокруг, я должен был признать, что моя музыка была как салфетка, которая была необходима в каждом баре...

Всем было наплевать, даже если бы я не был пианистом.

Кто угодно займёт моё место, и никто и не заметит, нужно было всего лишь уметь читать ноты, чтобы играть.

Моя роль здесь — не больше, чем у салфетки или вазы — просто быть на своём месте...

Со временем я начал терять себя в бессмысленных переживаниях.

Город лежал трое суток при свете дня, трое суток - во тьме ночной, и день - в тишине.

Всю неделю, играя на пианино, я часто вспоминал события минувших дней и вещи, которые я однажды позабыл.

Смог бы я обрести хоть какое-то самообладание в то время, испытывая в этом городе незнакомые явления, такие, как тепло, беспокойство и тишину?

Я думал, что мне хватит храбрости, чтобы не утонуть в пучине безумия, будто бы такая способность вообще когда-то у меня была.

Сегодня, как обычно, я медленно перебираю пальцами по клавишам и, закрыв глаза на весь шум в этом дешёвом баре, пропахшем потом и разговорами завсегдатаев.

Единственное, на что я был способен - это игра на пианино.

Есть куча идиотов, что даже еле по нотам попадают.

Но тем не менее, многие из них уже выше меня поднялись по карьерной лестнице.

Я просто беспомощно смотрю, как они оставляют меня позади, благодаря помощи спонсоров.

Я им завидовал, но меня это не возмущало.

Я верил, что однажды, когда мой талант всё же оценят по достоинству, я стану намного более успешен, чем все те, кто преуспел благодаря лишь деньгам и связям.

Но все мои мечтания были растоптаны до смешного быстро.

Спустя почти год после начала моей карьеры пианиста, кто-то отметил мою игру как "скучную".

Мой единственный талант был абсолютно никчёмен по сравнению с чужим талантом.

Разве это можно назвать талантом?

Я просто умел читать ноты быстрее остальных и у меня были более ловкие пальцы.

Я просто любил звучание мелодии, издаваемой пианино.

Я не понимал, что мой "талант" был чем-то, в чём я был просто хорош, но ничего уникального в этом не было.

Я совершил ошибку, думая, что мой талант — это что-то уникальное.

Именно тогда я осознал, что мне не только не хватает состоятельных родителей или спонсора.

У меня вообще не было таланта.

Мои выступления не были чем-то уникальным, что никто кроме меня не мог бы исполнить.

Это были выступления, которые могли исполняться кем угодно, требовалось просто играть по нотам.

Это были выступления, не требующие моего присутствия.

И даже не смотря на это, почему же я не бросил игру на пианино за эти 25 лет?

Это наверное потому что я люблю пианино.

Я играл на пианино, и меня никто не смел прерывать, всего лишь маленькое выступление для самого себя. До этого самого момента.

Я открыл свои глаза, когда кто-то резко схватил меня за плечо.

Какой-то доходяга, пьяный и чем-то обозлённый, желающий чего-то.

Он приказал мне свалить, настаивая на том, что он сам сыграет на пианино для своих дружков.

Даже в этот момент моя рука не переставала играть.

Я не мог остановить мои пальцы до тех пор, пока не закончится мелодия.

Я не мог встать со своего стула.

Я не мог покинуть своё место.

Это — всё, что у меня осталось. Моё единственное место, которым я буду дорожить со своей мелкой гордостью, даже если у меня не будет никакого таланта и никому не будет до меня дела.

Хозяин бара подошёл и сказал мне, чтобы я не устраивал тут сценки.

На повышенных тонах, он предупредил меня, что меня тут никто не держит и я могу сваливать, если с чем-то не согласен.

И пока я сидел и трудясь двигал пальцами, смотря на этих двоих, кое-какая мысль промелькнула.

Мои выступления всегда были как что-то, текущее по дну. Я играл на пианино в то время, как видел, что мои выступления тонули всё глубже в пучине.

Внезапно, моя голова зазвенела. Моё выступление закончилось в тот момент, когда хозяин бара ударил меня по лицу.

Я сидел в углу с влажной тряпкой, приложенной к щеке и смотрел, как грубый ублюдок сидел перед пианино.

Как и всегда, маленький бар переполненный грязными пьяными разговорчиками, исходящими от каждого стола.

Ублюдок, которому не хватало манер, хвастался своим друзьям, сплёвывая слюну изо рта.

Судя по нему, он похоже играл до этого время от времени на пианино, видимо это было его хобби.

Пока я оттирал затёкшую щёку, я задумывался о том, что может быть тоже лучше стоило иметь просто хобби в виде игры на пианино.

Мягкая мелодия заполнила помещение.

Мне было интересно, было ли то пианино таким же дешёвым, как то, на котором играл я.

Без сомнения, это была та же песня, которую я играл, но его игра как-то запала мне в сердце.

Бар всё ещё был переполнен шумом, но я отлично слышал мелодию.

И постепенно, все шумы исчезли, оставив лишь красивую музыку.

Слёзы потекли из моих глаз.

Моё тело содрогнулось от мелодии, которая коснулась моего сердца, а слёзы потекли одновременно от красоты звучания и от боли.

Как только мелодия достигла кульминации, все это место, все 12 пьеонгов (37 кв. м.) стали непохожими ни на что другое в этом мире.

Это был истинный талант.

До того, как я понял, что происходит, я встал со своего места и направился к пианино. Со всей силы, я столкнул этого играющего ублюдка со стула. Затем я безумно начал колошматить своей головой по клавишам пианино.

БДУМ.

БАМ.

Динь, динь.

Резкие ноты с шумом потекли по воздуху.

Какая-то жидкость потекла из моей правой глазницы в то время, когда мне в глаз попала одна из чёрных клавиш.

Я бил своей головой по клавишам. Белоснежно-белые клавиши окрасились в красный.

Далее, я вывернул и сломал свою левую руку и начал яростно стучать ей по клавишам.

Я открыл рот и со всей дури ударил по углу пианино. Зубы крошились и летели наружу, застревая в пианино.

Я бил, колошматил и молотил всем своим телом по пианино.

Пианино издавало какие-то совсем иные звуки, которые я никогда раньше не слышал.

Я не ненавижу постояльцев, что игнорировали мою музыку. Я не ненавижу того ублюдка, что грубо прервал мою музыку.

Я не ненавижу хозяина бара из-за того, что он не был на моей стороне. Я не ненавижу моих коллег, что оказались более успешны, благодаря своим спонсорам.

Я просто хотел играть на пианино, потому что я любил пианино.

Но город мне запрещал это.

В этом городе многих вещей невозможно достичь самостоятельно.

Почему я просто не могу быть собой? Почему я не могу отойти от клавиш пианино? Почему мою волю подавляют?

Мне отвратителен город, в котором всё имеет свою цену.

Я не думаю, что я лишился своего места из-за того, что какой-то неизвестный ублюдок столкнул меня со стула и сел перед пианино.

Когда его выступление само по себе меня впечатлило, я сделал это.

Почему же моё собственное выступление не впечатлило даже меня самого?

...Всё исказилось.

Следующее, что я помню — все в баре слушали мою музыку.

Они все слушали только моё выступление.

Пианино забрызгано моей кровью и плоть моя жалобно скрипит.

Почему же я могу играть на пианино изо всей силы именно сейчас, именно в этот момент? Но это всё не имело значения по сравнению с тем удовольствием, которое я сейчас испытывал.

Я играю на пианино также, как я молочу своим грёбанным телом по нему без остановки.

Хотя пианино должно было уже сломаться, оно совершенно не потеряло своей формы, а даже увеличилось.

Клавиши разрослись как в размере, так и в количестве.

С увеличением количества клавиш стали расти и мои руки.

Новая рука появилась, готовая к игре.

Распространяющаяся музыка становилась всё приятнее и красивее.

Музыкальные ноты формировались у меня перед глазами.

Люди становились нотами, в то время как их тела разрывались вместе с моим.

Корректировщики обнажили свои мечи.

Но вскоре они тоже стали частью выступления.

Я могу видеть звуки, создаваемые нотами.

Крики, звуки разрываемой плоти, звуки ломающихся костей, звуки выпадающих наружу внутренностей…

С моим выступлением, вещи, ранее называемые шумом, стали мелодией.

Они становились всё красивее и красивее.

Вот он мой талант.

Однажды, застряв под землёй, я и моё пианино стали одним целым и возвысились над всем этим миром.

Я играю в одиночестве в глубинах города.

Я старательно играю по клавишам, надеясь, что однажды все в городе смогут услышать мою игру, и только мою игру.

Я больше не потеряю себя в бессмысленных мечтаниях.

Мне нет дела как до спонсоров, так и до таланта.

Всё бессмысленно перед мелодией, которую я создал.

Держась за своё место, которое я никому больше не отдам, я играю мелодию, которую могу только я исполнить.

Моя музыка течёт по дну, но она никогда не утечёт ещё ниже.

И кто же теперь играет, поникнув взглядом…?

… а кто теперь дрожит под мелодией, мной исполняемой, смотря вверх?

Я всего лишь бедный пианист, родившийся в этом Городе."