В сердце Аэрира, где вечные сумерки окрашивали небо в оттенки увядшей фиалки и терновой смолы, страх перед демонами был пропитан не просто отчаянием и утратой, но и ужасом перед тем, что поставило под угрозу существование всего мира. Когда-то давно, до начала времён, из бездны Кхар’га восстало само воплощение Тьмы — Кхариус, Повелитель Бесчисленных Теней. Он был не просто демоном, он был силой, равной богам, и его амбиции простирались далеко за пределы подземного царства. Кхариус возжелал поглотить Аэрир, исказить его, превратив в безмолвную пустошь, где его власть будет безграничной. Кхариус не довольствовался одержимостью простых смертных. Он осквернял саму ткань реальности. Молодые деревья вяли, заболевали, в конечном итоге превращались в труху. Огромные пещеры в горах и под землей обваливались, разрушая построенные города над ними. Лесные жители, включая зверей страдали от болезней и голода, они были не в силах найти убежище. С особым пристрастием он насылал на людей демоническое проклятие, превращая их в сосуды, которые меняли цвет волос, сигнализируя о приближении тьмы. Это были осколки его собственной сущности, его щупальца, простиравшиеся по всему миру.

В те дни демоны, обитавшие в подземном царстве Кхар’га, не могли воплотиться в физическую форму без вместилища. Они искали слабые души, отчаявшихся людей, чьи сердца были полны тёмных желаний, и поглощали их умы. Но их выбор не всегда был предсказуемым. Бывали времена, когда демоны выбирали не отчаявшихся, а самых невинных. Детей, чьи волосы внезапно окрашивались в неестественные цвета и которые больше не могли вспомнить объятия своих матерей. Влюблённых, чьи локоны меняли цвет перед свадьбой, оставляя одного из них с разбитым сердцем, а другого — с демонической ненавистью ко всему миру. Целые семьи, чьи волосы начинали переливаться, выдавая тьму, поселившуюся под их крышей. Многие одержимые демонами становились ужасающими существами, не помнящими своей прошлой жизни и прежнего облика. Но были и те, чья связь с демоном была хрупкой, тонкой, как паутина. В этих людях обитала не только тьма, но и остатки прежней личности. В их волосах переплетались новые, демонические цвета с их естественным цветом, создавая причудливые и неповторимые узоры.

Началась война, которую люди не могли выиграть. Города падали под натиском орд одержимых, их башни и дома превращались в руины, словно зубы исполинского чудовища. В те дни цвет волос стал предвестником смерти. Города вымирали, когда улицы заполнялись людьми, чьи волосы пылали красным, как угли пожара, или чернели, как могилы. Повсюду царил хаос, ужас и безысходность. Самым страшным было не само превращение, а боль, которую испытывали те, кто оставался. Дети, боявшиеся подойти к своим матерям с волосами цвета крови, друзья, сторонившиеся своих товарищей, чьи волосы отливали мертвенной зеленью.

В израненных землях Аэрира, где тени прошлого тяжким грузом ложились на настоящее, Орден Света был последней искрой надежды, тлеющей во мраке. Зародившийся на заре времён, ещё до восхождения Кхариуса, он был создан теми, кто ощущал связь с древней силой Аэрира — духом самой земли, которая давала жизнь и могла защитить от тьмы. Орден Света не был обычным воинством. Это были маги и воины, чья сила исходила не из магии как таковой, а из понимания самой сути жизни и её связи с древними силами мира. Они носили одежду из чистого льна цвета рассвета, а их оружие было выковано из метеоритного железа, способного поглощать тёмную энергию. Каждый член Ордена давал обет защищать Аэрир и его жителей от любых проявлений демонической тьмы, даже ценой своей жизни. Во времена Кхариуса Орден Света стал последней линией обороны. Они искали одержимых, пытаясь освободить их души или, если это было невозможно, защитить остальных от их безумия. Они изучали демонические проклятия, искали способы противостоять их силе и хранили знания о «Песне Аэрира», надеясь когда-нибудь найти способ воспроизвести её. Они были хранителями надежды, даже когда тьма, казалось, поглотила всё. Но силы Ордена не были безграничны. Многие из них пали в той войне.

Лишь немногие выжившие рассказывали, что видели самого Кхариуса, чьи тени проникали во все уголки мира. Его воля была настолько сильна, что казалось, будто сама реальность содрогается от его присутствия. Он почти достиг своей цели, когда мир Аэрира был на грани исчезновения. Говорят, что спасение пришло оттуда, откуда его никто не ждал. Это была не «Песнь Аэрира», какой её знали люди, а некая древняя сила, заключённая в самом сердце мира. Когда тьма поглотила почти всё, когда надежда казалась утраченной, дух Аэрира взревел. И не через войско, а через одного смертного, который, собрав последние силы, смог противостоять Кхариусу. Этот человек был не только носителем, но и проводником этой древней силы, и, пожертвовав собой, он смог изгнать Повелителя Тьмы в Бездну Кхар’га. Про него стали слагать легенды. Но победа далась ценой невообразимых жертв. Мир лежал в руинах, а раны в душах людей не заживали. Страх перед демонами и их ужасающими сосудами, чьи волосы навсегда изменили цвет, остался как напоминание о том, насколько хрупок был мир и как близко они были к полному уничтожению.

Прошли века, и шрамы той войны постепенно затянулись. Боль утихла, и новые поколения выросли в мире, где демоны казались лишь страшными сказками, а странные цвета волос вызывали не ужас, а интерес. Трагедия Кхариуса, ужас одержимых и героические деяния Ордена Света стали историей, о которой всё реже вспоминали. В современном Элдоре, где технологии и развлечения заменили старые легенды, все изменилось. Молодые люди специально красят волосы в самые причудливые цвета — зелёный, красный, фиолетовый — не задумываясь о том, что когда-то эти цвета были предвестниками смерти, проклятием, наложенным Повелителем Тьмы. Они носят их как символ моды, самовыражения, не понимая, что когда-то это был крик о помощи, отчаянная попытка вырваться из тьмы. Немногие из нынешнего поколения знают об Ордене Света, который тихо, в тени, продолжает свою работу. Они видят, как меняется мир и угасает память о прошлом, но ничего не могут изменить. Они продолжают искать и оберегать, надеясь, что никому больше не придется лицезреть подобную трагедию. Хотя Кхариус и был изгнан, тьма никуда не делась и ждёт своего часа, когда мир снова станет уязвим.

Дети сидят вокруг костра, Старейшина закончил свой рассказ. Тишина повисла в воздухе, но она напряжённая, наполненная страхом и недоверием, которые витают в их деревне. Лина нарушает её своим вопросом.

– Дедушка, если демоны такие страшные, то почему кто-то красит волосы? Разве они не знают, что это опасно?

– Это безрассудство, Лина. В наше время, когда память о прошлом стала туманной, многие забыли об опасности. Они играют с огнём, не понимая, что могут привлечь тьму. Это признак гордыни и невежества, — ответил Кодзи.

– Если «Песня Аэрира» такая сильная, почему бы просто не спеть ее всем и не избавиться от зла? – спросил кто-то из детей

– Это не просто песня, это зов самой души. Её можно услышать, только если твоё сердце готово к этому. Её нужно почувствовать. А это возможно не для всех. И даже если ты услышал её, это не значит, что ты сможешь победить зло.

Старейшина внимательно оглядывает всех детей. Он понимает, что на их вопросы не может быть простых ответов, и они только начали свой путь познания мира. Но он надеется, что его слова помогут им стать мудрее и добрее.

Ночной воздух всё еще хранил тепло костров, вокруг которых мы совсем недавно сидели. Старейшина Кодзи отошёл беседовать со взрослыми, но последние отголоски его хриплого голоса, казалось, ещё витали над площадью. Он говорил о древней трагедии, о мраковинах, чьи тёмные тени, согласно легенде, однажды чуть не поглотили наше королевство. Позже, когда почти все уже разошлись по домам, я не мог избавиться от его слов. Меня мучила не только история, но и дрожь в коленях от ощущения, что не всё в этом мире так просто.

— Шинда, ты чего застыл? — голос Тома вырвал меня из раздумий. Он шёл рядом, его короткие каштановые волосы были взъерошены после вечерних игр, а глаза, как всегда, светились неподдельным весельем. Том всегда был таким — лёгким, как ветер.

— Да так, задумался, — пробормотал я, одёргивая подол своей длинной тёмно-зелёной рубашки. Я всегда был не по годам серьёзным, из-за чего надо мной часто подшучивали в деревне, а Том, наоборот, казался воплощением беспечности. Но именно это и делало нашу дружбу такой крепкой. В отличие от Тома, я всегда был немного отстранён от нашего маленького мира.

— Опять о мрачных вещах? Ты же знаешь, старик Кодзи любит приукрашивать, — засмеялся Том, слегка толкнув меня плечом. Он всегда старался развеселить меня, даже если не понимал, что меня на самом деле беспокоит.

— Может, и так, но… — я запнулся, не зная, как объяснить ему своё внезапное беспокойство. — Я просто думаю, а вдруг…

— Вдруг что? — перебил меня звонкий голос Лии. — Вдруг мраковины или демоны придут за нами? — она выглянула из-за спины Тома, щуря карие глаза. Её длинные розовые волосы были заплетены в косы, а руки перепачканы сажей из кузницы, где она помогала отцу. Лия, в отличие от своего брата, всегда была собранной и внимательной.

— Лия, ты подслушиваешь! — возмутился Том, но она лишь пожала плечами. — Не подслушиваю, а просто слушаю. Ты же вечно на эмоциях, ни на чём не можешь сосредоточиться, глупый братец.

— Опять ты со своими шутками, — вздохнул Том, закатывая глаза. — Давайте лучше пойдем в дом, а то мама ругаться будет.

Лия ничего не ответила, а я всё ещё ощущал лёгкий холодок от слов Старейшины. В тот вечер, как и всегда, дом Тома и Лии был наполнен теплом и запахом свежеиспечённого хлеба. Их отец, Грегор, кузнец с руками, как наковальни, только что закончил работу, и от него всё ещё пахло металлом и чувствовался жар. А их мама, Марта, с лицом, немного покрытым мукой, как всегда, улыбалась нам, готовя угощение. Мы допоздна сидели на кухне, рассказывая друг другу всякие истории и глупости, а после я отправился домой, но в моей голове снова крутились мрачные мысли о древних тайнах. Слова Старейшины не давали мне покоя.

В нашей деревне Эмбервуд магия была чем-то естественным, как восход солнца. Не все ею владели. Те, у кого был дар, помогали сеять урожай, лечить болезни или защищаться от диких зверей. Считалось, что дар пробуждается в подростковом возрасте, и чем сильнее связь с природой, тем выше вероятность получить магические способности. Моя мама, Элиза, как целительница, владела магией исцеления, и все знали, что она может облегчить боль от любой раны или вовсе исцелить. Утром, когда я просыпался, она часто оставляла на моём столе травы, которые, по её словам, должны были помочь мне справиться с моими тревогами.

Прошло несколько недель. Деревенская жизнь шла своим чередом, но ночи стали для меня пыткой. Мне снились кошмары. Странные тени, шепчущие голоса, мерцающие глаза в темноте и орды мраковин — всё это преследовало меня во сне. Но в последнее время мне всё чаще снится пожар в стенах родного дома, где в сердце пылающего адского пламени я не могу найти своих родных. Я просыпался в холодном поту, сердце бешено колотилось, а отголоски снов не отпускали меня. С каждым днём мне всё труднее бороться со страхом — я боюсь, что не увижу близких мне людей снова, боюсь, что новый день принесёт лишь смерть. Лучик света, надежда, которая раньше согревала меня, постепенно угасает… Каждое утро мой отец, Такао, перед тем как отправиться на рыбалку, похлопывал меня по плечу и спрашивал, как я спал. Он всегда говорил, что все проблемы можно преодолеть. Но его слова не могли успокоить меня. Они лишь вызывали новую волну беспокойства.

— Что с тобой, Шинда? Ты какой-то бледный, — заметил Том, когда мы вместе трудились в поле. Урожай, кстати, в этом году был особенно хорош, и все жители помогали его собирать. Даже мальчишки, отложив свои забавы, трудились наравне со взрослыми.

— Просто плохо спал, — сказал я, стараясь говорить непринуждённо. — Подумаешь, засиделся допоздна.

— Ага, опять про демонов, да? — усмехнулся Том, но в его голосе прозвучала нотка беспокойства.

Я не ответил, но про себя подумал, что он не так уж далёк от истины. После этих кошмаров я не мог не думать о словах Старейшины. И как только все засыпали, я тайком пробирался в деревенскую библиотеку. Идея о посещении библиотеки у меня возникла, когда я вспоминал дядю Рена, его дом как раз прилегал к библиотеке и он помогал мне найти нужные книги. Библиотека была крошечной, но хранила старинные свитки и книги, покрытые пылью и полные загадок. Меня привлекали не только мрачные истории, но и любые упоминания о магии.

— Что ты ищешь? — однажды ночью Лия застала меня за чтением книги о древней магии.

— Тише! — прошептал я, боясь разбудить дядю Рена в соседней комнате и затаив дыхание. — Как ты здесь оказалась?

— Я давно тебя заметила, — хитро улыбнулась она, поправляя свои заплетённые косы. — Ты постоянно убегаешь из дома по ночам. И, как я вижу, интересуешься не историями, а чем-то поинтереснее. — сказала она, повернув к себе книгу, которую я читал.

Я вздохнул, понимая, что отрицать бессмысленно.

— Мне снятся кошмары. И в этих снах какие-то тёмные силуэты ищут меня. И пожар… мой дом, в огне… — произнёс я дрожащим голосом.

Лия нахмурилась, и ее взгляд, стал серьёзнее обычного. — Может, это не просто сны, Шинда? Может, это связано с магией? Ты ведь не знаешь, есть у тебя дар или нет. Я слышала, что такие сны могут быть знаками.

— Ты хочешь сказать, что я…? — меня передернуло от этой мысли.

— Я не знаю, — прервала меня Лия, — но было бы неплохо найти причину этих снов. Может, в этих книгах есть хоть какие-то зацепки?

Мы провели остаток ночи за изучением древних текстов. Лия быстро разбиралась в непонятных терминах, хотя книги не были её страстью, а я пытался осмыслить всё, что она мне рассказывала. В ту ночь я понял, что не одинок в своей тревоге. Лия, несмотря на свою любовь к домашней работе, оказалась умной, когда это было нужно.

Из книг я узнал, что магия возникла от каких-то древних сущностей и она имеет отношение к природным стихиям. У магии есть цена использования, источники магической энергии. Я узнал только о трех, но не понял как они работают: первый источник - жизненная сила, второй - энергия окружающей среды и третий - энергия других существ. Еще в нашем мире есть аномалии, которые называются «Эхо судьбы». Существуют не только священные, но и проклятые места, где эха прошлого проявляются в искаженной, зловещей форме. Эти места могут быть населены призраками, которые не нашли покоя, или демонами, питающимися страхами и страданиями. События, произошедшие в прошлом. Эти эха представляют собой фрагменты воспоминаний, эмоций и даже магической энергии, которые могут проявляться в определенных местах или при взаимодействии с определенными объектами. Эти открытия заставляли меня погружаться в свои мысли ещё сильнее...

Том был верным другом. Он не понимал моих ночных изысканий, но видел, что со мной что-то не так. Он стал чаще навещать меня, делиться своими новостями и шутками, просто чтобы отвлечь от мрачных мыслей. Я знал, что могу на него положиться, даже если он не до конца понимал мои переживания. Дни сменяли ночи, ночные кошмары не отступали, а я продолжал погружаться в тайны магии и мраковин. Я чувствовал, как что-то меняется внутри меня, как будто во мне пробуждается что-то неведомое. Я все больше отдалялся от обычной деревенской жизни, и в то же время мои друзья оставались моей опорой, но я чувствовал, как надо мной сгущаются тучи, эта тень становится всё больше. Это было только начало…

Прошло несколько тягучих недель после моих ночных вылазок в библиотеку. Кошмары до сих пор не отпускали меня, мучая каждую ночь. Вдобавок к этому появилось нечто более тревожное. Несколько тонких прядей на чёлке начали менять цвет, словно их поразила неведомая болезнь. Мои волосы, всегда яркие и янтарно-жёлтые, стали тускло-зелёными, словно покрылись тиной. Я пытался убедить себя, что это всего лишь игра света, но цвет становился всё более назойливым и явным.

Однажды утром, когда я помогал отцу чинить сети, его взгляд, скользнув по моему лицу, застыл. Его обычно спокойные глаза наполнились едва заметной тревогой, словно он пытался разгадать какую-то загадку. Он молчал, но напряжение между нами стало ощутимым.

— Что-то не так? — спросил я, стараясь скрыть дрожь в голосе.

— Ничего, — отрывисто ответил он, не взглянув на меня, и снова сосредоточился на сетях. Но я почувствовал, как его пальцы почти незаметно коснулись моей чёлки, словно пытаясь понять, что происходит. Он был обеспокоен, и это беспокойство усилило моё.

В тот день всё изменилось. Перешёптывания за спиной стали более настойчивыми, косые взгляды — более явными, а внезапное молчание — более гнетущим. Я чувствовал, как вокруг меня вырастает невидимая ледяная стена, отделяющая меня от всех. Когда я шёл по деревне, дети прятались за спинами матерей, а взрослые отворачивались, словно меня и вовсе не существует. Воздух был непривычно тихим, словно затаил дыхание перед чем-то ужасным. Проходя мимо домов, я слышал обрывки разговоров, которые пронзали тишину, словно ядовитые стрелы:

«…видели его чёлку? Она выглядит пугающе…» (шепот двух женщин у колодца).

Я ускорил шаг. Метка на моей челке, казалось, горела огнём. Клеймо, что реагировало на нарастающую враждебность.

«…говорят, это к беде… его волосы… к беде…» (голос старика, доносившийся из-за забора).

«…дети боятся его… говорят, что он пугает их…» (взволнованная мать уводит ребёнка подальше).

«…Грегор всю ночь куёт… говорит, что у него плохое предчувствие…» (задумчивый мужской голос, доносящийся недалеко от кузницы).

«… нужно прогнать его… пока не поздно…» (осуждающе уверяла старуха).

— Что с ними? — спросил я Тома, когда мы встретились на опушке леса. Его лицо было напряжено, а взгляд полон замешательства.

— Шинда… — начал он, подбирая слова, — они говорят… что этот зелёный цвет… это проклятие демона, — сказал он, не отрывая взгляда от моих волос.

Я почувствовал, как кровь отхлынула от моего лица, а внутри всё похолодело. Демон… не какой-то мракобес, а демон, существо из нижнего мира. Для жителей Эмбервуда это был знак того, что ты перестал быть человеком.

— Но это же ложь! — воскликнул я, и мой голос задрожал. Я не мог поверить в их абсурдность.

— Я знаю, Шинда! — торопливо сказал Том. — Но ты же знаешь, какие у нас люди… Их умы полны глупых предрассудков. Они верят во всякую чушь…

Его слова, хоть и были полны поддержки, но не могли развеять мою тревогу. Он смотрел на меня, в его глазах проскальзывала лёгкая настороженность.

С того дня встречи с Томом и Лией стали редкими. Грегор и Марта, напуганные слухами, запретили детям общаться со мной. Я видел их издалека, их лица выражали грусть и бессилие. Я понимал, что они были заложниками своих родителей и чужого страха.

Слухи множились и становились всё более жестокими. Говорили, что во мне поселился демон, что я несу беду и проклятия. Меня стали называть «демонорождённым», а дети бросали в меня камни. Их ненависть обжигала мою кожу сильнее огня. Мама, Элиза, пыталась защитить меня, но её слова тонули в море страха. Такао стал более замкнутым и мрачным, словно его пожирает чувство беспомощности.

Я почти перестал выходить из дома, спасаясь в библиотеке. Именно там, в старом фолианте, я наткнулся на описание того, что демонические метки, подобные моей, словно маяк, притягивают мраковин. Чем глубже я погружался в знания о магии и демонах, тем сильнее становилось мое отчаяние. Я чувствовал, как надежда покидает меня. Зелёный цвет расползался по моим волосам. Я чувствовал, как что-то во мне умирает. И теперь во сне я всё чаще видел пожар, пожирающий мой дом, и в этом пламени я видел себя — «демонорождённого». Выходя из библиотеки, я увидел дядю Рена. Его взгляд был спокойным и немного грустным, но в нём не было отвращения, как у других.

Ночи в Эмбервуде перестали быть временем покоя, словно сама природа, чувствуя приближение беды, перестала дарить нам утешение. Мои кошмары, в которых я тонул, перестали быть лишь моим личным проклятием — жители деревни тоже начали говорить о смутных снах, о тенях, скользящих по опушкам леса, словно незваные гости, и о жутком шёпоте, который, словно отравленный воздух, проникал по ночам в дома, заставляя кровь стыть в жилах. Даже Старейшина Кодзи, который был всегда спокойный, теперь ходил хмурый и задумчивый. Я чувствовал, как некая тьма окутывает нас, с каждым днём становясь всё плотнее и ощутимее.

Метка на моей чёлке, эти зелёные пряди, которые я уже не пытался скрыть, словно маяк во тьме, притягивали к себе что-то зловещее. С каждым новым восходом солнца они становились всё назойливее, а кошмары — всё реальнее, переплетаясь с явью. Я чувствовал, как надвигается нечто ужасное, и сердце сжималось от дурных предчувствий. Я чувствовал, как эта связь со злом, поселившимся во мне, становится всё сильнее, как она начинает поглощать меня целиком.

Деревенская жизнь, казавшаяся такой простой и умиротворённой, теперь была наполнена гнетущим напряжением. Люди передвигались осторожно, словно ступали по тонкому льду, опасаясь громких звуков и резких движений, боясь привлечь к себе нежелательное внимание. Разговоры велись вполголоса и каждое утро жители с опаской выглядывали из окон. Даже на лицах детей читался страх, как будто они чувствовали, как мир вокруг них разваливается на части.

В один из таких вечеров, когда небо было таким же мрачным, как и мои мысли, я снова нашёл убежище в библиотеке. Запах старых книг и пыли, обычно успокаивающий, теперь казался отравляющим, но я всё равно искал здесь спасения от нарастающего ужаса. Я снова погружался в пыльные фолианты, надеясь найти там ответы на свои вопросы, но находил лишь подтверждение своим страхам, словно читал свою собственную судьбу. Выходя, я увидел дядю Рена. Он стоял в тени, его лицо было скрыто в полумраке.

— Шинда, — тихо сказал он, — ты чувствуешь это?

Я кивнул, не в силах скрыть волнение и страх.

— Знаешь, твоя жизнь уже не будет прежней, — продолжил он. — То, что ты сейчас переживаешь, это только начало. Но… не позволяй им сломить тебя. Будь сильным, Шинда.

— Что происходит? — спросил я, мой голос едва слышно прошептал в тишине.

Рен молча посмотрел на мои волосы, на зелёную прядь. Его взгляд был полон тяжёлого осознания.

— Они чувствуют тебя, — прошептал он. — И они придут.

Он больше ничего не сказал, просто исчез в тени, словно растворился в воздухе, оставив меня наедине с леденящим ужасом и предчувствием неминуемой беды.

Я вернулся домой, и мрак, казалось, окутывал его плотнее, чем обычно, словно сама ночь сговорилась со злом. В воздухе висело напряжение, как перед разрядом молнии, и каждый шорох отдавался дрожью в моём сердце. Моя семья, собравшись вместе, пыталась создать иллюзию спокойствия, но страх был написан на их лицах, как на страницах открытой книги.

Ночь опустилась на Эмбервуд. Я долго ворочался, пытаясь прогнать мрачные мысли, однако сон, словно упрямый гость, всё-таки затянул меня в свои объятия. Я провалился в пучину беспокойных снов, где тени и шёпоты сплетались в жуткий калейдоскоп образов. И в какой-то момент, словно гром среди ясного неба, меня вырвал из этого оцепенения отчаянный крик. Он был полон ужаса и скорби, словно кто-то заглянул в бездну и увидел там то, чего не должен был видеть. Я вскочил с кровати, сердце колотилось, как пойманная птица, и в ту же секунду мой сон, словно хрупкое стекло, разбился на осколки, оставив меня наедине с надвигающейся тьмой.

Мрак, который до этого лишь окутывал Эмбервуд, обрушился на деревню, материализовавшись в виде кошмарных существ — мраковин. Они появились из леса, словно вытекая из самой тьмы: измождённые, с горящими красными глазами, с когтями, похожими на ржавое железо, и клыками, готовыми вонзиться в плоть. Их очертания постоянно менялись, словно они были сотканы из дыма и кошмаров, их крики резали слух, заглушая всё вокруг.

Деревня Эмбервуд, до этого погружённая в тревожное ожидание, теперь охвачена паникой. Мужчины, вооружённые чем попало — топорами, вилами, кувалдами, которые были скованы за последние дни в кузнице Грегора, — вступили в бой. Грегор, чьё лицо было покрыто сажей и потом, размахивал огромным молотом, его движения были отчаянными, но точными. Он кричал, срывая голос: «За Эмбервуд! За наших жён и детей! Пусть эти твари сдохнут!» Его глаза метали искры, но сквозь ярость в них проглядывало отчаяние, поскольку он понимал, что его кузнечного мастерства недостаточно для победы. Он понимал, что не успел сделать достаточно, но должен был сражаться до последнего вздоха.

— Мы дадим им бой! Покажем, что такое Эмбервуд! — кричал он, пытаясь подбодрить дрожащих от страха мужчин.

Огонь охватил крыши домов, быстро распространяясь, подгоняемый ветром и магией мраковин. Некоторые жители, обладавшие даром магии воды, пытались потушить пламя, но их силы были ничтожны перед бушующим огнём, который, казалось, подпитывался самой тьмой. Их заклинания, словно бледные свечи против урагана, быстро иссякали. Молодой парень, в чьих глазах застыл ужас, кричал: «Не хватает воды! Не хватает сил! Я больше не могу!». Вода вырывалась из их рук слабыми струйками, бессильными остановить бушующий пожар. Крики, стоны, треск горящего дерева — всё смешалось в ужасающем коктейле. Одна старуха, упав на колени, шептала сквозь слёзы: «Господи, за что? За что нам это?»

Я и мама спрятались в своём доме, забившись в самый тёмный угол. Отец, один из немногих магов воды в деревне, уже ушёл, чтобы помочь потушить пожар в центре деревни. Его лицо, когда он выбегал, было решительным, почти спокойным, но это было спокойствие обречённого на борьбу. Он успел сказать маме, глядя ей в глаза с горькой улыбкой:

— Береги Шинду и себя. Если я не вернусь, позаботься о нём. Люблю вас...

— Мы будем ждать тебя, обязательно вернись к нам! — судорожно выдохнула мама.

но он уже не слышал ее слов, растворившись в бушующем пламени и кошмарном крике.

Звуки сражения доносились до нас снаружи. Я слышал крики ужаса: «Заберите их! Не подпускайте к детям!». Слышал хруст ломающихся досок и треск ломающихся костей: «А-а-а! Моя нога! Помогите!» Слышал стоны умирающих и рычание мраковин, в этих криках и стонах было столько боли и отчаяния, что, казалось, сама ночь задыхалась от горя. Мама сжала мою руку, её пальцы были холодными и влажными. Она пыталась утешить меня, но сквозь её слова прорывался собственный страх.

— Всё будет хорошо, Шинда… Это всего лишь плохой сон… Просто сон…

Но в её глазах стояли слёзы, выдававшие её страх и беспомощность. Мы сидели в темноте, прижавшись друг к другу, чувствуя, как приближаются жар огня и ужас. За стеной дома уже слышались приближающиеся шаги, тяжёлые и нечеловеческие. Из темноты доносились звуки разрываемой плоти, и внезапно рядом с окном раздался крик, который затем превратился в булькающий хрип: «Прости меня… прости…»

Снаружи всё ещё продолжалась неравная борьба. Люди сражались отчаянно, уже понимая, что их силы на исходе. Один из мужчин отчаянно кричал: «Мы не сдадимся! Эмбервуд не падёт!», но его голос утонул в очередном вопле ужаса. Мраковин становилось всё больше, их атаки — всё ожесточённее. Некоторые из защитников деревни уже пали, их истерзанные тела лежали на земле, на кусках горящих досок и травы. Воздух был наполнен дымом, запахом горящего дерева и… плоти. Запах крови смешивался с этими запахами, создавая невыносимую вонь, которая проникала в каждый уголок Эмбервуда.

Огонь приближался к нашему дому, обжигая стены. Я слышал, как мама тихо шепчет молитвы, её голос дрожит, словно от холода: «О, Боги, смилуйтесь над нами! Не покидайте нас!». Я, стиснув кулаки, чувствовал, как метка горит всё ярче, словно это она притянула весь этот ужас, притянула эту тьму. Мой взгляд был устремлён на дверь, за которой скрывалась неизвестность, но уже вполне очевидная смерть. Внезапный удар в дверь заставил меня вжаться в маму. Снаружи послышались крики и скрежет когтей по дереву...

Тем временем в центре деревни

В центре деревни бушевал ад. Огонь, раздуваемый зловещим ветром, пожирал дома, превращая их в пылающие скелеты. Такао сражался бок о бок с другими магами воды и оставшимися мужчинами, их лица были закопчены и покрыты потом, глаза налились кровью от усталости и отчаяния. Вода, которую они создавали, казалась каплей в море бушующего пламени, но они продолжали, не давая огню охватить уцелевшие дома.

Такао вытянул руки, и из его ладоней вырвались тугие струи воды, бьющие по горящим брёвнам, но огонь с шипением отступал лишь на мгновение, чтобы тут же вспыхнуть вновь. Рядом с ним, тяжело дыша, стоял старик, его заклинания едва пробивались сквозь пламя, он задыхался и кашлял.

— Такао, мы больше не можем… — прохрипел старик, его голос дрожал от отчаяния.

— Нужно держаться, Кодзи. Если мы сдадимся, они уничтожат всё! — ответил Такао, и, хотя в его голосе звучала горечь и бессилие, он продолжал, не останавливаясь ни на секунду.

— Чем, чёрт возьми занимается столица!? Разве они не должны были уже заметить, что здесь просиходит!? — отчаянно жаловался Кодзи.

Внезапно из-за горящих руин выскочило несколько мраковин, их глаза горели зловещим красным светом, а когти были окровавлены. Мраковины двигались странно, словно марионетки, которых дёргали за невидимые нити. Они не рычали и не визжали, их движения были безмолвными и оттого ещё более пугающими.

— Они идут к нам! Приготовьтесь! — крикнул один из воинов, хватаясь за топор, но в его голосе слышалась скорее обречённость, чем храбрость.

Такао и еще трое мужчин встали в круг, готовые к бою. Такао выпустил вперед мощную струю воды, но мраковины, словно не замечали ее, вода попадала по ним, не причиняя никакого вреда, лишь на мгновение замедляя их движение. Тогда Такао вспомнил давние наставления учителя, как он пытался научить его понижать температуру его магической воды, эта техника требовала определённого мастерства, но проблема заключалась в другом - его запас магической энергии почти исчерпан, а использование сложных заклинаний безвозвратно израсходует жизненные силы. В отчаянии, не видя других средств спасения он выпустил ледяные шипы, но они тоже прошли насквозь, не причинив никакого вреда, и лишь рассыпались на ледяные крупинки. Такао из последних сил продолжал стоять, но кровяной кашель говорил о цене его заклинания, которое никак не помогло... Мраковины, казалось, игнорировали все их отчаянные атаки, неумолимо сокращали дистанцию.

— Они нас не чувствуют! Они не реагируют! — закричал Кодзи, чьи заклинания тоже не имели никакого эффекта.

Один из мужчин замахнулся топором, целясь твари в голову, но мраковина лишь увернулась. Необъяснимая тень, как будто щупальце выросло прямо из спины монстра, перехватило топор и вырвало его из руки воина. Порождение тьмы, словно насмехаясь, отбросило топор, и тот с хрустом вонзился в горящую балку.

— Что… что это за твари? — прошептал воин, с ужасом глядя в глаза приближающейся смерти.

Такао и его товарищи атаковали со всей яростью, на которую были способны, но и это не принесло никаких результатов. Вдруг, мраковины, будто наигравшись, набросились на них, как голодные звери. Их когти и зубы рвали плоть с бешеной скоростью. Крики ужаса прорезали дым и пламя, всё было кончено в считаные мгновения.

«А-а-а-а! Это... конец!» — закричал Кодзи, и его крик внезапно оборвался, заглушённый хрустом ломающихся костей. Такао пытался отбиваться, его руки метались в агонии, пытаясь оттолкнуть от себя этих тварей, но их когти вонзились ему в спину, проникая в плоть, как раскалённые шипы. Он чувствовал невыносимую боль, его тело разрывалось, а сознание начало угасать. Он почувствовал, как что-то холодное и склизкое проникает в его плоть, разрывая его изнутри. В последний момент он увидел их горящие красные глаза и понял, что эти существа не просто убивают, они пожирают их заживо. И в этот самый миг, с угасающим взглядом, он вспомнил глаза своей любимой жены, полные тепла и любви, и образ своего сына, который радостный соревнуется с ним на рыбалке...

Крик Такао оборвался хрипом, а затем он исчез, поглощённый монстрами. Его товарищи были разорваны на куски и сожраны заживо, их крики растворились в тишине, оставив лишь запах крови и горелого мяса. Мраковины, закончив свою ужасную трапезу, не обращая ни на что внимания, растворились во тьме и пламени, оставив после себя лишь пылающий ад и изуродованные тела. Пламя продолжало пожирать Эмбервуд, а в воздухе витал запах смерти и отчаяния.

Возвращаясь в дом Итами

Жар становился невыносимым. Стены дома, казалось, дышали огнём, а треск горящих балок напоминал удары сердца, отсчитывающие последние мгновения нашей жизни. Мама продолжала шептать молитвы, но её голос дрожал сильнее, и я чувствовал, как страх сковывает и её. Я же, сжавшись в комок, вжался в стену, понимая, что наш конец близок. Я ощущал свою метку, её жжение стало почти невыносимым, словно она стала эпицентром всего этого ужаса.

Внезапно раздался оглушительный треск. Дверь слетела с петель, и в проём ворвался клубок дыма и тьмы, а вместе с ними — нечто, что я не мог назвать ни чудовищем, ни зверем. Это было воплощение мрака, сама его суть, обрётшая плоть. Эта мрачная тварь была иной. Она была не просто больше, она казалась искажённой версией всего живого, её очертания постоянно менялись, её тело перетекало из одной кошмарной формы в другую. Когти были длиннее и тоньше, чем лезвия, не просто острые, а вытянутые осколки тьмы, способные пронзить плоть и душу. Её глаза горели адским огнём, порталами в иной, адский мир. От неё исходил не просто запах разложения, а запах смерти, проникающий в самую душу, лишающий воли и разума. От её присутствия воздух стал густым, давящим, тьма окутала нас своими холодными объятиями.

Мама резко встала передо мной, выставив руки вперед, пытаясь защитить меня от неминуемой гибели.

— Беги, Шинда! Беги! — закричала она, её голос полон ужаса, отчаянния и любви...

— Беги, пока можешь! Не оборачивайся! — Она толкнула меня в сторону задней стены, создавая мне крошечный шанс на спасение.

Но мои ноги приросли к полу. Я не мог пошевелиться, скованный страхом и горьким осознанием, что она жертвует собой. Я знал, что побег обречёт её на верную смерть, но не мог ей помочь, не мог спасти. Я был парализован, лишён воли.

Чудовище издало жуткий рык, и его когти раскалёнными иглами вонзились в тело мамы, разрывая ткани и плоть. Я видел боль на её лице, но она не отступала, продолжая стоять между мной и смертью. Я хотел закричать, но голос застрял в горле. Я видел, как когти пронзают её тело, как брызжет кровь, оскверняя стены. Я ощущал её запах, горький и ужасный, он въедался в меня, отравляя изнутри.

Мама кричала, ее голос был полон боли, но в нем звучала отчаянная мольба: «Шин.… беги… спасайся…». Монстр разрывал ее, крики становились все тише, пока не оборвались, заглушенные хрустом и чавканьем. Я видел, как тело падает на пол, истерзанное, а затем тварь начинает пожирать его. Крики и хрипы сменились хрустом костей, отвратительным звуком поглощения.

Я смотрел на всё это, не отрываясь, словно в парализующем кошмаре. И тогда меня пронзили волны эмоций, как одна обжигающая, калечащая боль. Гнев обрушился на меня, слепой и бессильный, он сжигал меня изнутри, но не давал сил пошевелиться. Отчаяние, леденящее, оно проникало в каждую клетку, оставляя пустоту. В моей душе вспыхнула ярость, желание разорвать тварь, отомстить за всё, но она тут же угасла, сменившись горькой печалью, разъедающей меня изнутри. И, наконец, пришло осознание неизбежности, глухое принятие. Мама пожертвовала собой ради меня, чтобы я мог спастись, а я не смог сдвинуться хоть на шаг, я обесценил её жертву… И эта жертва разрушила меня до основания. Моё сердце разбилось на осколки, а душа превратилась в кровавую рану. Больше не было радости, надежды и света — только холодная боль и оглушительная тишина.

Мраковина закончила трапезу и обратила свой адский взгляд на меня. Я ничего не чувствовал, словно меня выпотрошили, оставив лишь оболочку. Слёзы жгли глаза, а из горла вырывался приглушённый стон. Тварь шагнула вперёд, и я закрыл глаза, ожидая неминуемого конца… Я потерял сознание...

Открыв глаза, первое, что я почувствовал, — это холод. Он проникал в меня не только снаружи, но и изнутри, пронизывая каждую косточку, словно ледяные иглы. Я попытался пошевелиться, но тело не слушалось, словно было сделано из камня. С трудом я перевернулся на спину.

Над головой было серое небо, затянутое дымом, словно траурной пеленой. Пейзаж вокруг был искажён, словно в кошмарном сне. Все дома превратились в руины, почерневшие, тлеющие, напоминающие мёртвые скелеты. Запах гари, смешанный с чем-то гнилостным, проникал в мои лёгкие. Повсюду валялись обгоревшие доски, обломки мебели и… тела. Искалеченные тела, покрытые сажей и кровью. Эта картина вызвала у меня тошноту.

Я попытался вспомнить, что произошло, но разум словно затуманился. В памяти всплывали обрывки: крики, пламя, мамин голос, её лицо, искаженное ужасом. Потом… темнота. Я пошарил рукой по земле и наткнулся на что-то твердое и холодное. Я поднял руку и увидел, что держу в ладони заколку. Это была заколка моей матери, сделанная в виде цветка ликорина — алого цветка с тонкими лепестками, который отец когда-то подарил ей в день их знакомства. Её металлическая поверхность была покрыта копотью, но я узнал её по форме и почувствовал, как дрожь пронзила меня, вырывая из оцепенения. Я помнил, как мама всегда надевала её по праздникам, и она всегда так красиво переливалась на солнце.

Я попытался встать и, превозмогая слабость, медленно поднялся на ноги. Мир покачнулся перед глазами, и я упал. Всё же, встав, в голове шумело, меня всё ещё тошнило от увиденного. Я огляделся вокруг в поисках хоть кого-нибудь...

— Мама? Папа?.. Том? Лия? Неужели вообще никто?.. — я не хотел верить, что прошлая ночь забрала каждого.

Но деревня была мертва. Ни звука, ни единого признака жизни. Только пепел и тишина. Я не помнил, как оказался здесь, на улице, среди руин. Мой дом превратился в обугленные руины, как и все остальные дома. Я не помнил ни мгновения с тех пор, как вышел из него, словно это было вырезано из моей жизни. Я опустил взгляд на свою руку, она была покрыта копотью и чужой кровью, и я не понимал, как это произошло.

И тут, споткнувшись о какую-то доску, я заметил небольшую лужицу, образовавшуюся после отчаянных попыток потушить пламя. Я наклонился и в отражении увидел своё лицо. То, что я увидел, ужаснуло меня не меньше, чем весь тот кошмар, который я пережил. Мои волосы! Они изменились. Половина из них всё ещё была солнечной, золотистой, но другая половина стала насыщенного зелёного цвета, как сама метка, или... это и есть метка? Зелёный цвет тянулся от корней волос, словно проросшая изнутри тьма. Я не чувствовал боли или жжения, но меня пронзила мысль, что я больше не являюсь собой. Это было странное зрелище, словно во мне жили два человека — тот, что был раньше, и тот, что появился сейчас.

Я ощутил странную пустоту внутри. Будто меня выпотрошили, а вместо сердца оставили ледяной камень. Я не чувствовал ни боли, ни страха, лишь отстранённую пустоту, словно я был сторонним наблюдателем, а не участником всего этого кошмара. Я не помнил, как выжил, как оказался здесь, но знал одно — я остался один. Совсем один.

Я смотрел на заколку в своей руке, внезапно, словно прорвавшись сквозь туман, в моей голове возникло воспоминание. Слова моего отца, сказанные когда-то давно: «Когда мне тяжело, я иду на поле ликоринов. Там я нахожу утешение и ответы на свои вопросы». Он всегда говорил это с особой теплотой, и сейчас эти слова отозвались в моей голове, словно маяк в ночи. Поле ликоринов… Я знал, где оно. Недалеко от деревни, на холме, куда мы любили ходить вместе с отцом.

Я не знал почему, но какое-то чувство, словно инстинкт, тянуло меня туда. Может быть, там я найду ответы на свои вопросы? Может быть, там я смогу почувствовать хоть что-то, кроме этой ужасающей пустоты? Я побрёл прочь от руин деревни, прочь от этого пепелища. Словно марионетка, повинуясь невидимым нитям, я двигался в сторону холма, где цвели алые ликорины. Чем дальше я уходил от деревни, тем сильнее ощущал, как пробуждается эта сила, но вместе с ней пробуждается и ярость, ледяная, неуправляемая. Я ничего не помнил, но чувствовал, что что-то во мне изменилось, что я больше не тот Шинда, которым себя помнил. Теперь я был лишь отголоском того прошлого, потерянной душой, блуждающей по пепелищу, направляющейся к полю ликоринов. И я знал, что должен найти ответы, даже если они будут ужасными. Даже если они приведут меня во тьму…

И вот передо мной открылось поле ликоринов. Но это было не то поле, которое я помнил с детства. Цветы, обычно алые, теперь были приглушённых бордовых оттенков, словно пропитанные людским страданием, кровью и пеплом. Они склонились к земле, словно в трауре, и лишь редкие лепестки трепетали на лёгком ветру. Но, несмотря на это, поле всё ещё излучало какое-то странное спокойствие, словно убежище в этом кошмаре.

Силы оставили меня. Я упал на колени прямо в гущу цветов и, больше не в силах бороться, рухнул на землю, распластавшись среди печальных ликоринов. Земля под щекой была холодной, влажной от утренней росы. Я закрыл глаза, и меня накрыли воспоминания. Лицо отца, его тёплый взгляд, мамин смех, запах её волос… Глупые шутки Тома и как его отчитывает Лия... Всё это исчезло, уступив место боли, разъедающей меня изнутри. По моим щекам текли слёзы, но я их не чувствовал. Я был словно пустой сосуд, в котором раньше была жизнь, а теперь только пепел и боль.

Не знаю, насколько долго я так пролежал. Солнце уже стояло высоко, его перекрывали смрадные серые тучи, не дающий забыть пожар, я не чувствовал его тепла. Казалось, все мои чувства замерзли, оставив меня в ледяной апатии. И вдруг в этой непроглядной тьме возникло нечто странное. Открыв глаза, я заметил, что я не один. Рядом со мной, в паре футов над землёй, левитировало существо, которого я никогда раньше не видел. Оно было небольшим, размером с кошку, но имело необычные пропорции. Его тело, похожее на клубок полупрозрачного дыма, сияло мягким жёлтым светом, словно маленький кусочек солнца, а внутри, словно светящиеся прожилки, его тело пронизывали нити изумрудного цвета. Оно плавно покачивалось в воздухе, не имея ни ног, ни крыльев. У него был своеобразный шар, который пульсировал тёплым жёлтым светом, словно маленькая звезда. Из этого шара время от времени вылетали маленькие пузырьки и раздавались тихие булькающие звуки, словно бурлил маленький ручеёк. А в самом центре этого шара располагался глаз — яркий и круглый, как миниатюрное солнце, излучающее тёплый золотистый свет. Он казался доверчивым и дружелюбным, словно наблюдал за мной, изучая. От существа исходила какая-то успокаивающая аура, как будто это было частью самого поля, частью меня.

Я смотрел на него и не чувствовал страха. Удивительно, но в его присутствии ледяная апатия, сковывавшая меня, отступала. Было ощущение, что мы связаны, как части единого целого. Я не понимал, что это за существо, но оно казалось мне чем-то... родным, чем-то знакомым. Будто оно всегда было рядом, просто ждало своего часа. Я не мог отвести взгляд от этого странного создания. Заметив, что я смотрю на него, оно приблизилось и слегка коснулось моей головы. И тогда я почувствовал, как что-то тёплое разливается по моему телу, согревая его изнутри. Это необычное существо не вызывало ужаса, а напротив — какое-то странное успокоение, как прикосновение солнечного луча.

Я не понимал, что происходит и откуда взялось это существо. Но в тот момент мне было всё равно. В его присутствии терзавшая меня пустота уменьшалась, а отчаяние отступало. И я позволил себе немного расслабиться, довериться этому жёлтому свету, словно танцующему передо мной. Я почувствовал лёгкий толчок, когда существо коснулось моей метки. И тут всё померкло.

Где-то на возвышенности, недалеко от поля, где лежал Шинда.

— Глаза этого ребёнка наконец-то открылись. Изумрудный свет его метки вспыхнул ярче, чем я могла себе представить. Эта сила… она действительно пробудилась. Но это лишь начало. Он потерял всё, это… эффективно. Ему больше не за что цепляться, теперь он будет готов. Готов принять ту роль, которая ему уготована.

Он лежит на поле, окружённый цветами, а над ним порхает это… создание, которого я не могла предвидеть. Оно так не похоже на те, что я видела раньше. Интересно… Метка отреагировала на его боль. Его связь с этим созданием… она ощущается такой… яркой! Хи-хи. Словно он сам породил этот «свет во тьме», тьма в нём породила этот свет.

Я наблюдала за тобой, милый Шинда. За твоими тренировками, играми, беседами с родителями и друзьями. Ах... Он всегда был сильным, но сейчас он стал… словно клинок, отточенный горем. Его потеря открыла его для чего-то большего, и теперь он, как чистый холст, готов принять новый узор, который на нем нарисуют. Ему предстоит пройти долгий путь. Мы будем незаметно наблюдая, направлять, пока не придет время. Мое время, время тьмы…

Пора приступать к следующему этапу. Пусть он думает, что это всего лишь случайность, что эта сила пробудилась в нем сама по себе, как обычное чудо. Пусть и дальше идет по своему пути, ведомый своей жаждой ответов, своей болью, своей. яростью. Ах-х… Он будет двигаться по нашей тропе, даже не осознавая этого… Звёзды будут следить за тобой и направлять.

Спустя время, на поле ликоринов

Я открыл глаза, и меня охватил холод. Лежа на спине, я посмотрел на небо. Оно всё ещё было серым, но сквозь тучи пробивались робкие солнечные лучи. И, к своему удивлению, я увидел, что жёлтое существо не исчезло. Оно, как и прежде, парило рядом, слегка покачиваясь в воздухе. Я не знал, сон это или явь, но теперь оно было здесь. Рядом.

Поднявшись на ноги, я огляделся. Руины деревни, мрачное небо и тишина, пропитанная смертью. Всё, что я любил... всё, что было мне дорого, сгорело в этом аду. И даже то, что я больше не один, не приносило мне облегчения. Пробудившаяся метка и странное солнечное существо, появившееся из ниоткуда, не могли заполнить зияющую пустоту в моем сердце. Я был потерян, как лист, сорванный с дерева, но в то же время что-то манило меня вперёд. Теперь это не было чем-то воодушевляющим, это было скорее инстинктом. Я сжал руку в кулак. Теперь я не просто хотел найти ответы. Теперь я должен их найти. И если это существо будет моим спутником на этом пути, то так тому и быть!