Этап VII: Уничтожение храма Артемиды

Герострат мчал по улицам Эфеса. Вечерело. Он думал:

— Жрицы скоро лягут спать. Стражники тоже ослабят внимание. Нужно действовать. Если зазеваюсь, то умру раньше времени.

***

В итоге Герострат добрался до храма Артемиды. Он остановил телегу и отпустил лошадь, чтобы та не мешалась и не шумела. После этого герой начал обливать стены и колонны храма маслом из бочек. Делал он это как можно тише, чтобы никто этого не заметил. Также Герострат выложил из телеги деревяшки и ткани, которые должны были хорошо разгореться. Герой очень старательно подходил к делу и пытался сделать все в максимальной степени точно, чтобы пожар состоялся. Он даже передвигал предметы, окружающие храм, так, чтобы организовать мощный костер.

В итоге наступил решающий момент. Нужно было поджечь всю эту конструкцию. Герой взял факел, поднес его к горящей стойке, а после подошел к тому месту, где разлил масло, а после задумался:

— Это решающий момент. Я должен решить. Я все еще могу остановиться. Если я не совершу преступление, то… Да какая разница? Я стану известен на всю Ойкумену! Мое имя станет бессмертным! Меня будут называть великим поджигателем храмов! Мое имя будет звучать наравне с Гераклом!

Герострат бросил факел к стене. Она тут же загорелась. Герой сделал несколько шагов назад, ослепленный светом полыхающего пламени. В итоге он застыл, любуясь красотой захватывающего все больше и больше огня. Он стоял и смотрел до тех пор, пока жар не начал бить его по лицу. Тогда Герострат отбежал назад метров на тридцать, но все равно не смог уйти намного дальше, так как ему нравилось наблюдать за тем, как огонь постепенно распространялся.

— Красота, — думал он, — так ярко и красиво. Огонь постепенно поглотит все. И тогда я выйду победителем. Даже если меня убьют! Да пусть убивают! Ради такой невероятной красоты можно и умереть!

Огонь полностью захватил одну стену и перекинулся на крышу. Тут к герою подбежали гераклитианцы и местные стражники. Двое стражников схватили Герострата, а остальные принялись тщетно тушить огонь и выводить из храма жриц. Громче всех вопила старая Климента:

— Артемида! Твой дом! Он горит! Только не это! Кто мог сделать нечто подобное?! Какое чудовище могло это сделать?!

Герострат увидел жрицу и громко захохотал.

— Это я сделал! Это я! Я уничтожил дом вашей жрицы! Вы его не спасете! Он сгорит до тла! Ничего от него не останется! Он сгорит!

Климента вырвалась из рук стражей-спасателей и набросилась на Герострата. Старуха повалила героя не землю, выбив его из хватки, а после вцепилась в его лицо руками. Большим пальцем озлобленная жрица успела выдавить глаз поджигателю, и только потом стражники смогли её оттащить.

Тем временем храм Артемиды разгорелся еще сильнее. Полыхала вся крыша и две стены. Огонь поднимался над городом и приманивал зрителей. Четверть жителей Эфеса собрались неподалеку от храма, чтобы посмотреть на самый прекрасный и одновременно ужасающий пожар, который они когда-либо видели.

Климента повернулась к гераклитианцам и закричала:

— Это вы во всем виноваты! Вы во всем виноваты! Ученики Гераклита! Я убью вас! Убью!

Герострат все еще смеялся от боли и безумия совершенного им поступка. Он понимал, что сделал великое дело, великое дело разрушения. Его уже не интересовало, о чем спорили Геротон и Климента, его не интересовало, что Илиодор пытался остановить кровь у него из глаза, используя свою тогу. Герострату было на все плевать. Он продолжал смотреть на полыхающий храм одним оставшимся глазом.

Илиодор сказал:

— Ты полный идиот!

Герострат ничего не ответил. Возможно, он даже не понял, что сказал ему друг. Климента подошла вплотную к Геротону и сказала:

— Я сделаю все, чтобы вас казнили! Во всем виновата ваша секта! Я уничтожу вас! Сотру в порошок!

Во время этих слов несколько колон храма рухнули. Вскоре обвалилась и крыша. Жрицы закричали от ужаса. Климента приказала:

— Тушите! Тушите! Быстрее!

Стражник ответил:

— У нас не получается… Мы никогда не сталкивались с такими пожарами…

Герострат громко засмеялся.

— Это и есть огонь! Это и есть сила огня! Что вы, букашки, можете противопоставить огню?! Мировой огонь поглотит храм Артемиды! Нет! Он поглотит весь Эфес! И весь мир! Все будет уничтожено в огне, и только потом возродится! Огонь обновит нас! Огонь обновит!

Пламя стремительно распространялось по храму и росло. В итоге все здание развалилось на части и сгорело. Стражники сделали все возможное, чтобы огонь не перекинулся на другие здания и деревья. Когда здание полностью прогорело, огонь удалось потушить. Климента и другие жрицы плакали и кричали от чувства величайшей потери. Они были опустошены.

Герострат же был весел, несмотря на отсутствие одного из своих глаз. Стражники схватили не только его, но и других гераклитианцев, потому что жрицы сочли их виновными. Не так уж и много времени философы провели в заключении, так как решение по их делу было принято довольно быстро.

Климента настояла:

— Их ждет смертная казнь! И ничего больше! Артемида не простит нас, если мы не покараем всех виновных! А если мы не можем определить, кто точно виноват, то надо казнить всех!

Этап VIII: Смерть Герострата

Герострат был прикован к стене цепями. К нему подошел солдат с хлыстом и спросил:

— Зачем ты все это сделал?

Герой только лишь засмеялся. По его обнаженной груди ударил хлыст. Это было очень больно. Солдат повторил свой вопрос. Герострат ответил:

— Да я просто хотел прославиться! Не бей!

Но просьбы были излишни. Воин нанес несколько десятков ударов перед тем, как покинуть героя. Герострат, истекая кровью, даже заплакал.

***

То же самое произошло и с другими гераклитианцами, кроме самых старых. Они все находились в одной камере. Илиодор сказал:

— Простите, что втянул вас в это… И что сказал обо всем так поздно… Мы могли бы все предотвратить…

Геротон усмехнулся.

— История бедного мальчика Герострата подошла к завершению. Я видел в нем тьму… Но недоглядел.

— Учитель, не вините себя. Это я привел его к нам. Он…

— Он сын Гектора. Великий был человек, если бы не погиб на войне. Он бы воспитал сына твердой рукой.

— Старик, мы все умрем.

— Я свое уже пожил.

— А я нет! Я хотел заменить тебя… Стать учителем…

— О, это ты зря. Я собирался назначить учителем Герострата.

— Что?!

— Да. Я собирался сделать учителем Герострата, чтобы соблюсти две традиции. Во-первых, каждый новый учитель в нашей школе был своеобразным, а во-вторых его имя начиналось на «Гера» или «Геро».

— Ничего глупее не слышал…

— Это традиция.

***

Всех гераклитианцев собрали напротив разрушенного храма Артемиды. Стражники привязали их к многочисленным столбам. Климента ходила перед толпой и говорила:

— Они ради славы подожгли великий дом! Дом нашей богини! Он просто хотели прославить свое учение! Вот и их работы! Посмотрите!

Стражники принесли множество глиняных дощечек. Климента сказала:

— Разбить все это! Это годы их работы! Разбить у них перед глазами!

Стражники повиновались. Пока они ломали дощечки на мелкие кусочки с помощью своего оружия, жрица продолжала речь:

— Они жаждали славы, а потому нет лучшего наказания для них, чем бесславие! Мы никому не расскажем о них! Никаких учеников у Гераклита не было! Теперь так будет думать вся Ойкумена. И, главное, посмотрите на этого поджигателя!

Климента подошла к Герострату.

— Это он! Это он поджег храм Артемиды! Он проклят. Он враг всех богов. В этом человеке нет ничего хорошего…

Герострат перебил:

— Люди! Все течет! Все меняется! И вы все сгорите, подобно этому храму! Ничто не вечно! И мы с вами не вечны! Не верьте этой старухе! Она вам врет! Она та еще своло…

Климента вырвала копье из рук стражника и ткнула им в ногу разболтавшегося героя, после чего тот уже не мог говорить, а лишь выть. Жрица продолжила:

— Этот мелкий урод хотел славы! Он прославился среди всех эфесцев! Теперь мы все будет презирать его до конца дней, но! Но никакой славы он не заслуживает! Ни дурной! Ни хорошей! Мы будем молчать про него! Мы будем говорить, что храм просто сгорел. И построим новый! Еще лучше старого! А теперь настало время спалить этих негодяев! Начнем с тех, в чьей виновности мы сомневаемся!

Стражники начали поджигать костры под гераклитианцами, оставив Илиадора, Геротона и Герострата на потом. Ученики сгорали один за другим. Геротон пустил скупую мужскую слезу.

— Мы ни в чем не виноваты, старая ты карга… Все всем виноват Герострат.

Климента обратилась к старцу:

— Все вы виноваты перед богами! Вы опорочили наш город! Вы безбожники! Вы воспитали человека, который сжег! Сжег дом нашей богини! Вы посмели скрывать от нас свою философию! И это привело к таким ужасным последствиям! Я приговариваю главу школы огня и логоса к смерти! Поджигайте!

Стражники исполнили приказ. Геротон был спокоен. Он лишь ухмыльнулся, когда пламя начало захватывать его.

— Ученики мои, не бойтесь боли. Огонь очищает. Мы верим в огонь, а потому огонь является продолжением нас самих.

После этих слов он замолчал. Скорее всего, ему стало слишком больно, чтобы что-то говорить. Учитель сгорел. Илиодор заплакал и громко прокричал:

— Вы несправедливы! Вы не народ! Вы убийцы! Вы убиваете невиновных! Не убивайте нас! Не убивайте наше учение! Мы старались! Мы работали! Мы посвятили этому наши жизни! Мы не имеем никакого отношения… Я не имею никакого отношения к сумасшествию Герострата!

Климента покачала головой.

— А я знаю нечто совсем обратное! Ты его лучший друг, потому мы и оставили тебя под конец! Зажигайте!

Стражники повиновались. Илиодор в криках сгорел. Жрица спросила:

— Ну что, урод, как ты себя чувствуешь? Я отняла у тебя все: дом, мать, друзей, учителя и даже лучшего друга! Ты потерял все!

Герострат ответил:

— Существует вечное возвращение! Все, что сгорает, в итоге восстанет из пепла. Уничтожаемое освобождает место для нового! Ты, глупая старуха, ничего не понимаешь! Ты все возишься со своими богами, которым нет до тебя дела! Которых, скорее всего, тоже нет! Но есть вечный огонь и логос! Поэтому все в итоге сгорит! Весь мир погрузится в огонь! Ничто не останется целым!

Климента прокричала:

— Поджигай!

Стражники послушались. Огонь подступал к Герострату. Герой продолжал кричать:

— Вечное возвращение спасет меня! Я не боюсь смерти! Я не боюсь огня! Огонь — это начало! Я состою из огня! Нет! Ааааааа! Больно! Но я все равно не боюсь! Как жжет! Аааааааааа! Вы меня не сломите! Аааааааа! Жалкие эфесцы! Я буду являться к вам, ааааааааааа, в самых страшных кошмарах! Я буду преследовать вас! Аааааа!

Дальше Герострат в основном продолжал орать. Его завывания были намного громче, чем у остальных казненных сегодня. Притом они скорее пугали, чем развлекали кровожадную толпу. Когда герой затих, а его тело полностью покрылось огнем, Климента сказала:

— Артемида! Прими эту жертву! Прости нас, людей, за то, что мы допустили такую оплошность! Мы отомстили за то, что твой храм был сожжен! Прости нас! Прости!

***

Герострат оказался в странном месте, где вокруг него было множество зеркал, каждое из которых отражало одновременно его и какой-нибудь случайный мир. Герострат вгляделся и обнаружил, что здесь у него снова восстановился второй глаз.

— Чудно. Теперь я непонятно где. Какие-то стекляшки висят в воздухе… И пол будто бы из железа… Что это вообще такое? Я же умер…

Послышался голос из неизвестности:

— Это Зеркальная Мозаика Души.

— Странное название. И странный голос. Кто это?

— В некоторых мирах меня называют Пурушей, в некоторых Нулевым Я. На последнем названии и остановимся.

— Нулевое Я? Звучит довольно странно. Я умер?

— Умер.

— И что же? Когда будет вечное возвращение?

— Его не будет. Вечное возвращение придумано Гераклитом. Но ничто не вернется. Тебе придется двигаться вперед.

— Это Аид?

— Нет.

Герострат задумался.

— Что же это за место?

Голос пояснил:

— Рассказать тебе об этом месте я не могу, так как ты просто не поймешь. Здесь все выше твоего понимания.

— Слушай, я умнее, чем кажется.

— Но не настолько умный, чтобы понять.

— Так что это за стекляшки?

— Это тоже за границами твоего понимания.

— Здесь есть хоть что-то, что не находится за границами моего понимания?

— Ты сам.

— Так я умер?

Голос ответил:

— Можно сказать, умер, но смерть — не то, чем кажется. Ни одно учение, ни одно существо, ни одна религия не угадали, что происходит после смерти.

— Зато ты знаешь. Говори!

— Это за гранью твоего понимания, как и за гранью понимания всякого, кто считает, что может умереть. Истинное положение дел настолько сложнее, что объяснить это не представляется возможным.

Герострат задумался.

— И что дальше?

— На некоторое время ты попадаешь сюда, пока не произойдет распределение.

— Что за распределение?

— Великий вселенский рандом, но и тут ты ничего не поймешь. Я не думаю, что имеет смысл раскрывать тебе все. И это ничего в итоге не изменит.

— Все течет! Все меняется!

— Если бы все было так просто. Посмотри на зеркала. Мы ждем.

— Чего ждем?

— Свободного места.

— Я ничего не понимаю.

— Повторюсь, ты и не должен. Живые существа не обязаны понимать устройство реального мира, ибо это понимание в значительной степени сложнее, чем они могут себе представить, помыслить, воспринять. Существование подразумевает неспособность в полной мере осознать фундамент этого существования. Если бы живые существа с легкостью осознавали этот фундамент, то он был бы подбит. Это бы в значительной мере исказило и изуродовало существование во всей его иллюзорной природе.

— Я не понимаю…

— Повторюсь, понимание устройства мира не является приоритетом ни одного живого существа. Если бы неиллюзорное познание было доступно, то оно бы в значительной степени усложнило существование. У большинства разумных существ недостаточно развитый внутренний мир для того, чтобы просто описать ему реальное устройство мира.

— И что же? Предлагаешь сдаться?

— Нет. Предлагаю делать то, что и делалось всегда во всех мирах: нагромождать иллюзии. Это абсолютно нормальная ситуация. Когда же существа выступают против иллюзий, то они создают иллюзию сопротивления, согласно которой они правы в своем разоблачении иллюзий, что чаще всего тоже ложно, так как правота не может быть получена из неправоты. Ситуация в мире невероятно сложная, а потому нам остается только дожидаться нужного момента.

— Какого момента?

— Не буду пояснять, чтобы еще больше не запутать тебя. Терпеливо выжди.

— До чего?

— До продолжения. Ты здесь впервые. Я понимаю твое замешательство. Не нужно пытаться понять то, что в принципе невозможно понять. Предлагаю просто подождать и насладиться процессом ожидания. Д. Б

— В нем нет ничего интересного.

— В ожидании можно отыскать нечто интересное. Например, предвкушение, так как впереди тебя ждет некое продолжение, о котором ты ничего не знаешь. Это должно в некоторой мере интриговать тебя.

— Ладно. Жду.

— Впрочем, ожидание подошло к концу. Место освободилось. Это значит, что больше не нужно ждать. Нужно торопиться. Прости за спешку, но сейчас все продолжится.

Все зеркала слились и начали переливаться многочисленными цветами и бесконечном количестве фракталов. Герострат попытался удержаться в этом мощном потоке эфемерных частиц, но в итоге как будто бы потерял сознание. Он отключился. Можно сказать, заснул. Фракталы продолжали уносить Герострата непонятно куда.