Высота обрыва была примерно пятьсот метров, и земля стремительно приближалась, превращая каждый миг падения в вихрь неописуемых эмоций.

Летя вниз, Энель ни о чём особо не думал — фактически, на тот момент он уже полностью смирился со своей смертью.

Но внезапно его взгляд зацепился за длинную лиану, свисающую прямо с обрыва. Увидев шанс на спасение, он мгновенно ухватился за неё всем телом, тем самым буквально цепляясь за свою жизнь, как упёртый таракан.

К сожалению, к тому моменту скорость падения уже была слишком высокой, и трение мгновенно разорвало кожу на его руках в клочья. Острая, жгучая боль пронзила ладони, будто огонь прошёлся по нервам, разрывая мышцы и оставляя за собой кровавые полосы. Но, несмотря на это, Энель держался изо всех сил.

Это действительно был его единственный шанс выжить. Из-за чего пальцы сжимали лиану настолько сильно и отчаянно, что боль просто не могла никак на него повлиять.

Когда кожа на ладонях полностью стёрлась, обнажив мясо и кость, скорость падения наконец начала снижаться. Лиана скрипела и дёргалась под его весом, замедляя полёт, но остановить его полностью всё равно не могла. Пальцы уже почти не слушались, хватка слабела с каждой секундой, а кровь щедро пропитывала шероховатые волокна.

В тот самый миг, когда ему показалось, что падение вот-вот прекратится, лиана внезапно закончилась. Опора исчезла, и Энель снова рванул вниз, в пустоту.

К счастью, примерно через пятнадцать метров под ним мелькнул каменный выступ. Он не успел ни сгруппироваться, ни смягчить падение — тело с глухим, влажным ударом врезалось в скалу.

Воздух выбило из лёгких, мир на мгновение погас. Боль разлилась по всему телу, когда он беспорядочно приземлился на узкую каменную площадку.

Вслед за ним с оглушительным грохотом на каменный балкон упала волчица. У неё не было спасительной лианы, поэтому падение на полной скорости оказалось смертельным.

Расстояние от края обрыва до выступа составляло около ста пятидесяти метров. Для огромной хищницы этого было более чем достаточно, чтобы её тело сильно обезобразилось. При столкновении с камнем волчица получила серьёзные повреждения: хруст костей разнёсся эхом по пространству, кровь брызнула во все стороны.

Смерть наступила мгновенно, без единого шанса на спасение. Энелю невероятно повезло: волчица упала всего в шаге от него. Если бы она рухнула прямо на него, человек оказался бы раздавленным, словно насекомое.

Но радоваться было некогда — в этот момент Энель неистово кричал от боли. Лёгкие будто сжимались в тиски, дыхание рвалось кусками, а кровь жгла кожу и горло. В тот момент он едва мог шевелиться.

Всё дело было в том, что падение с такой высоты обошлось Энелю крайне дорого. Ладони были разодраны до костей, каждая попытка сжать пальцы пронзала его огненной болью. Обе ноги оказались сломаны — каждый малейший шаг вызывал дикий спазм мышц и острую, режущую боль в суставах. Спина тоже дала о себе знать: сильная, колющая боль пробегала вдоль позвоночника, и было трудно понять, не повредил ли он его так же серьёзно, как руки и ноги.

Сейчас Энель кричал в агонии, но голос не достигал полной силы — для полноценного крика просто не хватало воздуха. Падение с такой высоты сильно повредило лёгкие: ушиб был сильнейший, дыхание рвалось кусками, каждый вдох давался с болью и ощущением, словно грудную клетку сжимает огромный валун.

Его крики, хоть и тихие, были предельно отчётливыми — каждая звуковая волна отражала адскую боль, пронзающую всё тело. Энель не мог сдерживать эти страдания.

Минуты агонии тянулись бесконечно, пока организм не сдался. В один момент перед глазами потемнело, мир закружился, и сознание покинуло его — возможно, это был болевой шок, способ защитить тело от непереносимой боли.

Так он провалялся несколько часов без сознания, погружённый в мучительный, безвременный сон. Когда Энель наконец пришёл в себя, мир вокруг казался слегка искажённым — дыхание было тяжёлым, тело ныло после всех травм. Боль немного утихла, позволяя наконец сосредоточиться.

Он медленно осознал, что остался жив, и впервые за долгое время смог начать обдумывать всё случившееся, оценивая последствия падения и свои дальнейшие действия.

«Чёрт… Хоть я и несказанно рад, что всё ещё жив, невозможно отрицать того, что падение с такой высоты оставило на мне глубокие следы. Тело ломит, каждая мышца напоминает о себе, а основные травмы слишком серьёзны, чтобы просто их игнорировать.

Голова раскалывается, будто кто-то бил по ней молотком, а тошнота не даёт нормально сосредоточиться. Судя по всему, я получил сильное сотрясение мозга — это объясняет мутность в глазах и головокружение».

Мысли Энеля были тревожными — и не зря. Даже простое движение заставляло боль вспыхивать с новой силой, а каждый вдох давался с определённым усилием. Он прекрасно понимал: для восстановления потребуется много времени, а пока действовать нужно максимально осторожно.

С трудом повернув голову направо, он заметил бездыханное тело волчицы. На удивление, в его взгляде не было особой ненависти к этому существу — лишь облегчение и тихая радость за то, что она упала не на него.

Вскоре после того, как Энель посмотрел на дохлую волчицу, он решился впервые взглянуть на свои до жути искалеченные ноги. На самом деле, он с самого начала чувствовал, что с ногами определённо что-то не так, и именно поэтому долгое время Энель упорно не хотел смотреть вниз.

К сожалению, так не могло продолжаться вечно. Чтобы трезво оценить своё нынешнее положение и понять, на что он вообще способен, Энель фактически был обязан провести хотя бы поверхностный осмотр повреждённых конечностей.

Когда он это сделал, худшие опасения мгновенно подтвердились — обе ноги действительно были сломаны. Зрелище оказалось далеко не из приятных: неестественный изгиб, жуткая неподвижность там, где её быть не должно, и тупая, тянущая боль, накрывающая волнами.

К собственному удивлению, Энель отреагировал на увиденное очень спокойно. Ни крика, ни истерики — будто эмоции просто не успевали за происходящим.

Осмотрев ноги, Энель почти сразу понял: его травмы были по-настоящему серьёзными. Если в ближайшее время он ничего с этим не сделает, переломы неизбежно станут хуже. Нужно было срочно вправить кости и наложить хоть какое-то подобие шины — иначе шансов выбраться оттуда живым почти не оставалось.

Осознав это, он с трудом приподнял голову и огляделся вокруг, надеясь найти хоть что-нибудь полезное — ветки, камни, обломки, что угодно.

Но окружающее пространство оказалось пугающе пустым. Ни подходящих материалов, ни укрытия. Лишь камни, обрыв… и тёмный проход в неизвестную пещеру неподалёку.

Выбор был очевиден и одновременно пугающ. Оставаться на месте означало медленно ждать конца. Пещера же, какой бы опасной она ни казалась, давала хотя бы шанс на спасение.

Недолго раздумывая, Энель направил свой слегка дрожащий взгляд в сторону тьмы, и практически в тот же миг он принял окончательное решение.

Он начал ползти. Медленно, мучительно, подтягивая тело одними руками и стараясь не шевелить ногами вовсе. Со стороны это выглядело странно и жалко — человек, лишённый возможности встать, двигался по камням почти как червь.

Каждый сантиметр пути отдавался болью во всём теле, но Энель не останавливался. Стиснув зубы, он продолжал ползти внутрь пещеры, цепляясь за единственную надежду — что в этой тьме найдётся хоть что-то, способное помочь ему выжить.

Энель безостановочно полз вглубь тёмной пещеры почти десять минут. Примерно в этот момент он начал различать едва слышное журчание воды. Сначала оно было тихим, почти незаметным, но с каждой секундой становилось всё отчётливее, маня его вперёд.

Наполнившись надеждой, Энель с ещё большим усилием и настойчивостью продолжил ползти в сторону звуков.

Вскоре, пройдя через большой проход и обойдя несколько острых выступов, он действительно увидел водопад, сверкающий в полумраке пещеры. Прозрачные струи воды падали с небольшой высоты и при слабом освещении казались почти магическими.

Водопад оказался ни слишком большим, ни слишком маленьким. Свод пещеры поднимался примерно на шесть–семь метров, создавая ощущение простора и глубины. Сам поток воды срывался вниз с высоты около трёх метров — ровной, спокойной струёй, мягко падая в озеро у основания.

Смотря на эту удивительную картину, Энель не мог не признать: перед ним было неописуемо красивое место. На миг даже боль отступила, уступив место немому восхищению.

Спустя некоторое время, когда Энель подобрался вплотную к водопаду, его внимание привлёк другой, не менее красивый объект — небольшое озеро у основания потока.

Вода в этом водоёме оказалась кристально чистой. Сквозь её прозрачную гладь отчётливо просматривалось дно, усыпанное светящимися кристаллами. Они мягко излучали спокойный синий свет и вместе с водопадом и отражениями на поверхности озера создавали по-настоящему завораживающее мерцание.

Энель, не раздумывая, опустил своё лицо к озеру и начал из него пить. Несколько дней он без передышки бежал сквозь суровый дикий лес, из-за чего сейчас его организм был полностью истощён.

Когда он наконец оторвал голову от воды, лёгкие наполнились свежим воздухом, а тело, уже долгое время изнемогавшее от невыносимой жажды, ощутимо расслабилось.

Напившись до отвала, Энель инстинктивно улёгся на спину и закрыл глаза. За эти несколько дней без сна и отдыха он действительно очень сильно устал и уже долгое время был на пределе. Когда он наконец почувствовал, что находится в относительной безопасности, напряжение спало, и усталость взяла верх — он моментально уснул.

Ему снился прекрасный сон, в котором он и его жена, Элизабет, жили мирной и спокойной жизнью. Но внезапно Элизабет, с непривычно странной улыбкой на лице, предложила поиграть в прятки. Энель без раздумий согласился, поддавшись лёгкому, почти детскому азарту.

Сначала прятался Энель. Но как бы он ни пытался скрыться — за ширмой, за кустом, в тени комнаты, — Элизабет находила его мгновенно. Казалось, любое, даже самое надёжное укрытие становилось прозрачным в тот самый миг, когда он туда заходил.

Спустя некоторое время они поменялись ролями. Теперь пряталась Элизабет, а он должен был её найти. «Сейчас я отыграюсь за это унижение!» — подумал Энель, сжимая кулаки.

К сожалению, когда настала его очередь искать, как бы Энель ни старался, найти Элизабет у него никак не получалось. Целый день он метался по дому, заглядывая в каждую комнату, проверяя все углы. Несколько раз он даже выходил на улицу — правда, это не дало никакого результата.

К вечеру Энель был полностью растерян. У него не было ни малейшего понятия, куда могла пропасть его жена. Внезапно его охватила паника. Энель начал громко звать Элизабет, требуя, чтобы она немедленно показалась. Но сколько бы он ни кричал, его призывы оставались без ответа.

В следующий момент небо потемнело, и наступила глубокая ночь. На небосводе ярко светила кровавая луна, заливая всё вокруг тревожным багровым светом.

За считанные секунды со всех сторон Энеля окружили жуткие волки. Не оставляя ни секунды на осмысление происходящего, они бросились на аппетитного человека.

Острые клыки раз за разом вонзались в плоть, когти рвали тело, а земля под ним быстро пропитывалась тёплой кровью. Хоть Энелю однажды уже довелось умереть подобным образом, по понятным причинам привыкнуть к такому было просто невозможно. Монстры действовали быстро и хладнокровно, из-за чего вскоре его тело было разорвано на куски.

Энель проснулся у озера в холодном поту. Всё тело ныло от боли — с трудом удавалось пошевелить даже пальцем, а кожу покрывали липкий пот и въевшаяся грязь.

Не раздумывая, он подполз к воде и целиком окунулся в небольшое озеро, стараясь смыть с себя кровь, пыль и остатки кошмара. Холодная вода обожгла кожу, но вместе с болью принесла краткое, почти болезненное облегчение.

Выбравшись обратно на камни, Энель тяжело перевёл дыхание и на мгновение застыл, позволяя телу прийти в себя.

Его взгляд невольно задержался на ладонях — и сердце неприятно сжалось. Кожа в местах ран уже начала темнеть, края выглядели рыхлыми и воспалёнными, как будто плоть медленно начинала гнить.

Энель понял и принял этот факт почти мгновенно. Всё-таки перед тем, как уснуть, он так и не обработал свои раны. И теперь цена этой ошибки начинала проявляться.

Помимо изуродованных, уже начинавших гнить ладоней, Энель, естественно, обратил внимание и на свои ноги. Обе конечности лежали под неестественными углами. Даже беглого взгляда было достаточно, чтобы понять: переломы были и впрямь серьёзными.

Однако самым страшным оказалось вовсе не это. Ведь когда он попытался слегка пошевелиться, в тот же миг в спине вспыхнула резкая, жгучая боль, словно кто-то вогнал в позвоночник раскалённый клинок. Дыхание сбилось, в глазах потемнело, а тело инстинктивно замерло, не решаясь повторить попытку.

Спина была травмирована куда сильнее, чем изначально надеялся Энель. Любое, даже самое незначительное движение, превращалось в настоящее мучение. Встать — или тем более идти — было просто невозможно.

По сути, Энель оказался прикован к каменному полу пещеры, способный лишь ползти вперёд, волоча тело за счёт одних рук.

Лёжа на спине, Энель неподвижно смотрел на каменный потолок пещеры, позволяя взгляду бесцельно скользить по его неровным трещинам и острым выступам. Мысли метались и сталкивались друг с другом с пугающей скоростью, но, к сожалению, это не приносило никаких результатов. Найти подходящее решение сложившейся ситуации было практически невозможно.

Он прекрасно понимал: без нормальной обработки ран гниение обязательно будет прогрессировать. Но как провести эту самую обработку, не имея ни лекарств, ни антибиотиков, ни даже примитивных антисептиков, оставалось совершенно непонятно. А ведь именно это сейчас было важнее сломанных ног и боли в спине. Если инфекцию не остановить в ближайшее время, исход был предельно ясен.

После недолгих размышлений Энель пришёл к простому, но единственно возможному решению: сделать хотя бы то, что было в его силах. Ожидание и бездействие сейчас означали лишь ускорить неизбежный конец.

Первым делом он тщательно промыл все раны обычной водой из озера, уделяя особое внимание ладоням. Холодная влага жгла повреждённую кожу, но Энель терпел, понимая, что это лучше, чем позволить гниению распространяться дальше.

Затем он разорвал на себе верхнюю одежду, с трудом превратив её в шесть неровных полосок ткани. Две из них он сразу использовал, чтобы туго перевязать ладони, стараясь хоть как-то защитить их от грязи и внешней инфекции. Оставшиеся четыре полосы он аккуратно отложил в сторону.

Закончив с перевязкой, Энель перевёл взгляд на тёмные глубины пещеры. Превозмогая боль, он начал искать в её недрах палки или любые другие подходящие обломки, которые могли бы послужить шинами.

Поиски заняли у него около двух часов. За это время Энель сумел найти четыре более-менее подходящие палки — неровные, шершавые, но достаточно прочные, чтобы надёжно зафиксировать сломанные кости.

Убедившись, что всё готово, он на мгновение замер, собираясь с силами, а затем медленно перевёл взгляд на левую ногу. Та распухла до пугающих размеров: кожа натянулась, а сама конечность была заметно вывернута вправо.

Не раздумывая, он глубоко вдохнул и стиснул зубы с такой силой, что челюсти неприятно хрустнули. Вложив всю оставшуюся мощь в руки, Энель ухватился за ногу и резким, отчаянным движением попытался вернуть кость на место.

В тот же миг пещеру прорезал душераздирающий крик. Он ударился о каменные стены, многократно усилился эхом и на несколько мгновений заглушил даже громкий шум водопада.

С первой попытки у него, разумеется, ничего не вышло. Как только Энель попытался вправить кость, острая, обжигающая боль накрыла его, полностью поглотив разум. Мир перед глазами резко потемнел, и он потерял сознание, не выдержав этой волны мучений.

Очнулся он лишь спустя двадцать минут. Голова гудела, тело дрожало, но хуже всего было то, что нога всё ещё оставалась сломанной...

Собрав остатки воли, Энель заставил себя продолжить. Медленно, со слезами на глазах, он повторил попытку. В тот же миг боль вновь заставила его тело непроизвольно дрожать, но на этот раз он не позволил себе потерять сознание.

Когда всё было кончено, он тяжело выдохнул, почти не веря, что ему действительно удалось сделать задуманное.

Затем, используя свои искалеченные руки, Энель принялся за самую примитивную, но от этого не менее важную часть — фиксацию. Он приложил к левой ноге две неровные палки и туго стянул их полосами ткани. Импровизированная шина получилась грубой и далёкой от идеала, но теперь конечность была надёжно зафиксирована. Таким образом были израсходованы ещё две полосы ткани.

Закончив с левой ногой, Энель позволил себе короткую передышку — не столько телесную, сколько ментальную. Он лежал неподвижно, уставившись в каменный свод, и медленно приводил дыхание в порядок, собирая разбросанную волю по крупицам.

Затем его взгляд медленно опустился на правую ногу. Её состояние оказалось значительно хуже: неестественные изгибы, сильная опухоль, явные признаки как минимум двух переломов. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять — вправить её будет куда сложнее.

Несмотря на это, Энель не отступил. Вновь стиснув зубы и подавив остатки страха, он ухватился за ногу и начал силой возвращать её в правильное положение.

Боль оказалась поистине чудовищной. Крик вырвался сам собой — хриплый, надломленный, лишённый всякого контроля. Он прокатился по пещере, ударяясь о каменные стены и звуча страшнее рёва дикого зверя, попавшего в капкан.

Любой другой человек, оказавшись на его месте, давно бы сломался. Но Энель продолжал — даже когда перед глазами начинали вспыхивать странные галлюцинации.

Несколько раз он срывался и рыдал, словно маленькая девчонка, беззащитно всхлипывая от боли и ужаса, не в силах снова прикоснуться к изуродованной ноге. Но каждый раз — через несколько минут или даже часов — он всё же находил в себе силы продолжить. Не из храбрости и не из упрямства, а из отчаянного, почти животного инстинкта выживания.

Часы мучений тянулись бесконечно долго. Но зато, когда всё наконец закончилось, обе его ноги были надёжно зафиксированы грубым подобием шин.

Правда, цена оказалась довольно высокой. От непрекращающихся криков Энель сорвал связки; горло жгло огнём, а каждый вдох отзывался жгучей болью в груди, словно внутрь впивались раскалённые иглы. Теперь он мог говорить лишь с трудом, почти шёпотом, будто его собственный голос больше ему не подчинялся.

Глаза болели не меньше. От чудовищного напряжения и давления полопались почти все капилляры, и белки залило кровью, превращая его взгляд в пугающее, почти нечеловеческое зрелище.

В скором времени после того, как Энель разобрался со своими ногами, он с трудом начал ползти из пещеры наружу. Каждое движение отзывалось острой болью в руках и спине, но, несмотря на это, он упорно продвигался вперёд.

Примерно через пятнадцать минут он добрался до того места, где всё это время мирно лежала волчица. Тело зверя, покрытое тонким слоем пыли и засохшей крови, оставалось неподвижным, словно застыв в вечности.

Энель осторожно подполз к туше вплотную и замер всего в нескольких сантиметрах от неё. После короткой паузы он резко наклонился и начал яростно грызть лапу волчицы.

Сначала это давалось ему с огромным трудом: толстая шкура оказалась слишком жёсткой. Но после нескольких отчаянных попыток ему всё же удалось прогрызть кожу и добраться до мяса.

Когда это произошло, без лишних эмоций Энель приступил к самой экзотической трапезе в своей жизни. Запах сырого мяса, холодная, почти ледяная плоть — всё это на удивление казалось ему безумно вкусным деликатесом из дорогого ресторана.

За один заход он съел не меньше килограмма сырого мяса: руки и рот неустанно трудились, пока он жадно поглощал этот необычный источник пищи.

Когда трапеза Энеля была завершена, его лицо оказалось полностью покрыто уже давно свернувшейся кровью зверя. Зато голод больше не давил на его и без того расшатанную психику.

С усилием, преодолевая тяжёлую усталость, он начал ползти обратно вглубь пещеры. К тому времени сумерки уже плотно опустились на землю: свет почти полностью исчез, а воздух стал пронизывающе холодным.

К сожалению, в тот момент Энель оказался почти голым. Верхнюю одежду он пожертвовал на изготовление полосок для шин и импровизированных повязок — других материалов для фиксации переломов попросту не было. Оставшись почти полностью обнажённым, он ясно понимал: на морозе его тело быстро окоченеет, и тогда смерть станет лишь вопросом времени.

Единственным шансом на выживание в таких экстремальных условиях было переночевать прямо внутри ещё не до конца изученной пещеры.

Внутри подземелья действительно оказалось значительно теплее. Каменные стены неплохо защищали от ветра, и, хотя холод всё ещё ощущался, он больше не пронизывал тело насквозь.

Энель быстро нашёл небольшое укромное место в глубине пещеры. Там он скрутился в тугой клубок, прижал к себе колени и только тогда позволил себе немного расслабиться.

Ещё мгновение — и его сознание погасло. Он уснул почти мгновенно, словно побитая, израненная собака, вымотанная долгим и мучительным сражением на грани жизни и смерти.