Первое что я помню это холодные ступеньки старого приюта где меня бросили. По мере взросления, я столкнулся с первым пороком общества: презрением.

«Отброс! Ничтожество! Будь благодарен что мы тратим на тебя деньги!» Жизнь в приюте не пестрила красками, но к пяти годам я открыл для себя то что спасло меня – книги.

Я понял что мне не нужен ни этот мир, ни те кто в нём есть, пока я могу раствориться в запахе бумаги и океане знаний.

«Эй! Смотрите-ка! Эта детдомовская мразь снова тут. Когда же ты сдохнешь наконец?!»

Я терпел. Долго терпел. Книги давали мне надежду, а до издевательств мне не было дела. Но время шло и мы росли, а вместе с этим росла и ненавесть ко мне.

«Ответь же мразь! Какого хера ты тут забыл! Твоя участь жрам говно в подворотне!»

Удар. Ещё. И ещё один. И как на зло на улице дождь, опять вещи стирать. К боли я уже привык.

За свои двенадцать лет я привык ко всему. Во мне не было ни страха, ни отчаяняя, а лишь росла злоба.

И вот однажды...

«Смотри куда идёшь тварина!»

Мне поставили подношку и я ударился лицом об деревянную дверь столовой.

«Слышь мусор! Оближи ка мне обувь! Это единственное чего ты достоин!»

Удар. Хруст ломающегося носа. Скрип старой двери в которую впечатали чью-то голову.

Хрюканье человека что отравлял мне жизнь. И моя рука мерно отбивающая ритм его головой о старую дверь. Да, это был первый раз когда я дал отпор. Единственное за что я благодарен неизвестным родителям, это крепкое тело. И вот злоба что я копил годами вышла наружу.

Помню читал где-то, что когда против тебя толпа то нужно максимально кроваво и жестоко избить заводилу, а остальные сбегут. Оказалось правда: подпевалы ещё после второго удара головой об дверь их ненаглядного ублюдка разбежались кто куда. Кровь из сломанного носа полностью залила белую эмаль на дешёвой двери, он уже не мог внятно говорить и лишь мычал, а мне было мало.

У меня не было дожного воспитания, но благодаря книгам я приверно понимал что есть хорошо, а что нет с моральной точки зрения. Но увы, мир трущёб где ты либо жесток либо сломлен имел на меня свои планы. Мне этот случай естественно не простили, меня заприли на трое суток без еды в подавле и лишь изредка поили. А я всё равно победил. Меня поли этого сторонилась вся школа. И тогда я столкнулся со вторым пороком общества: безразличие. Оно было куда приятней и глубже банальной ненависти, мне не досаждали на переменах, а что главное: я мог читать.

В тринадцать я открыл для себя мир интернета, библиотека без ограничений и норм, ниформация всей истории людей. Тогда же я и начал работать. Устроился незаконно на текстильную фабрику, врал о своём происхождении, говорил больная мать, пахал в две смены с мая по сентябрь и наконец собрал себе на бушный убитый ноутбук. И тогда я окончательно забыл о мире: приют что душил меня, школа где меня презирали и сторонились были для меня лишь дорогой к миру знаний.

Я читал обо всём: история, науки, фантастика, новеллы. Учитывая мою ситуацию что такое любовь я искренне не понимал, просто её не видел. Никакой. В трущёбах такого понятия не было и поэтому разобрать научные труды мне было проще чем понять что же это за любовь такая эфимерная.

Так время летело, я продолжал окапываться в чтиве и давать отпор каждой наглой скотине которая рушила мои песчанные замки. С некоторыми проблемами, но я закочил девять классов и сразу пошёл работать. К восемнадцати годам я уже имел за годами опыт в различных сферах: от погрузщика до сварщика и дрессировщика собак. Я брался за всё где платят, пахал на двух работах без выходных. Всё чтобы не торчать в сраном приюте. Хотя с момента как я начал работать и порывать львиную долю своих расходов они меня не донимали, я всё ещё не хотел там находиться. И вот на моё восемнадцатилетие меня выперли из приюта, благо за пять лет работы я насобирал себе стартовый капитал, опыт и некоторые связи которые мне действительно помогли. Однако я так толком и не позал доброту и любовь за двадцать лет жизни заменив их мезантропией и прогматизмом.