— Чтобы спасти их... Я готова, отдать все! — голос Мариетты был твёрдым как сталь, а в глазах читалось решимость.

Тьма вокруг неё зашевелилась, будто сама реальность отозвалась на её слова. Пространство стало двигаться, извиваться, словно живое. Воздух стал тяжёлым, давящим, и её тело внезапно охватил холод, пробравший до самого сердца.

— [Хорошо, Мариетта,] — произнёс Висп, и его голос теперь звучал ближе, будто он стоял прямо за её спиной. — [Ты сделала выбор. Но прежде чем начать, ты должна понять, что этот путь не просто труден. Он разрушит тебя. То, что ты получишь, будет стоить всего.]

— У меня уже ничего нет, — ответила она, крепче сжимая кулаки. — Нечего терять, кроме тех, кого я люблю.

Его смех эхом разнёсся в пустоте, холодный и пустой, как звук далёкого шторма.

— [Ты думаешь, что у тебя ничего нет? Ошибаешься.]

Вдруг холод стал сильнее, и Мариетта почувствовала, как её ноги будто замерзают, скованные ледяными цепями. Она попыталась пошевелиться, но её тело не слушалось. Ощущение было странным, будто сам воздух вокруг неё становился плотным, вязким, как туман, который норовил утопить её в собственной тьме.

— Что ты делаешь? — спросила она, её голос дрожал, но в нём всё ещё теплилась искра сопротивления.

Тьма, окружающая её, зашевелилась, словно живая. Она ощущала, как что-то тяжёлое и неосязаемое давит на неё со всех сторон.

— [Ты сказала, что согласна,] — раздался голос Виспа, эхом разносясь в пустоте. Его слова звучали тихо, но в них была скрытая мощь, от которой у неё замирало сердце. — [Теперь моя очередь выполнить условие.]

Мариетта застыла. Она почувствовала, как холод поднялся выше, окутывая её ноги, а затем руки, грудь, шею. Её дыхание стало рваным, но в этой ледяной хватке не было боли, лишь странная тяжесть, как будто что-то вытягивало её из собственного тела.

— Я... — начала она, но голос застрял в горле.

— [Молчи,] — оборвал её Висп. Его голос был мягким, но не позволял возражений. — [Ты хочешь видеть? Хочешь почувствовать этот мир своими ногами? Тогда отдай мне этот момент. Просто доверься.]

Тьма начала клубиться у её ног, завиваясь тонкими спиралями. С каждой секундой холод становился всё сильнее, пока её ноги не начали гореть от ледяного жжения. Она вскрикнула, но вскоре боль начала сменяться чем-то иным. Она больше не чувствовала себя скованной. Её ноги, которые долгие годы были неподвижны, вдруг наполнились странным теплом. Оно пробиралось через лёд, растекаясь по венам, словно огонь, медленно растапливающий оковы, что держали её.

— Что... что это? — прошептала она, её голос дрожал, но теперь в нём звучала не только тревога, но и слабая надежда.

— [Это начало того, что я обещал,] — ответил Висп. Его голос стал ближе, почти шёпотом раздаваясь у неё в голове. — [Ты почувствуешь мир. Тот, от которого ты пряталась так долго.]

Она чувствовала, как тепло поднимается выше, пробуждая её тело. Её пальцы на ногах вдруг пошевелились — это было странное, забытое чувство. Сердце заколотилось сильнее, она не могла поверить, что это реально.

— Это... это возможно? — спросила она, её голос дрожал.

— [Конечно, возможно,] — холодно ответил Висп. — [Я не лгу, Мариетта. Я всегда выполняю свои обещания.]

Она пыталась пошевелить ногами, и на этот раз они подчинились. Дрожащие, слабые, но её ноги двигались. Она приподняла одну, затем другую, осторожно, будто боялась, что это сон, который может исчезнуть в любую секунду.

Но это не было сном.

Слёзы хлынули из её глаз.

— Я… я могу… — выдохнула она, и голос её сорвался.

Внезапно она почувствовала, как холод сконцентрировался в её глазах. Это было мгновение боли, яркое, жгучее, но недолгое. Свет начал пронзать тьму, которая окутывала её зрение долгие годы. Её взгляд вспыхнул. Сначала размытые тени, затем контуры, и, наконец, всё стало чётким. Она видела.

Она оглядывалась вокруг. Она видела свои руки, пол под ногами. Она видела тьму, которая всё ещё окружала её, и эту странную, колышущуюся дымку, которая обвивала её тело.

— [Ты видишь? Ты чувствуешь?] — спросил Висп, и в его голосе звучала лёгкая насмешка. — [Это то, что ты хотела, верно?]

Мариетта не могла ответить. Слёзы катились по её щекам, а она стояла, с трудом удерживаясь на дрожащих ногах.

— Да… — наконец прошептала она. — Я вижу… я чувствую…

Но затем она подняла взгляд, её лицо исказилось тревогой.

— Но почему… почему я чувствую это иначе?

Висп рассмеялся, его смех эхом разнёсся в её сознании.

— [Потому что ты больше не та, кем была, Мариетта. Твоё зрение, твоё тело… они больше не принадлежат твоему прошлому. Теперь они принадлежат тому, кем ты станешь.]

— Что… что я сделала? — прошептала она, глядя на свои руки, которые больше не казались ей такими, как прежде. В них была странная энергия, чуждая, но сильная.

Мариетта стояла, тяжело дыша, глядя на свои дрожащие руки. Тьма, казалось, ещё не до конца отступила, её присутствие ощущалось вокруг, как призрачная дымка, обвивающая её тело. Она чувствовала, как ноги подкашиваются от слабости, хотя теперь они снова слушались её. Грудь наполняла странная смесь облегчения и страха. Она ходила. Она видела.

Но вместе с этим она чувствовала, что стала кем-то другим. Кем-то... чужим самой себе.

Перед ней, словно из тени, вышел Альберт. Его фигура была окутана мрачной аурой, израненное тело всё ещё источало силу, несмотря на недавний бой. Его взгляд был холодным, испытующим, как будто он смотрел прямо в её душу, оценивая, на что она теперь способна.

— Ты стоишь на ногах, — сказал он низким, хриплым голосом, в котором звучала суровая нотка. — И ты снова видишь.

Она кивнула, её взгляд всё ещё дрожал, но в нём уже пробивалась решимость.

— Да, — прошептала она, а затем громче: — Да.

Альберт подошёл ближе, его тяжёлые шаги разрывали тишину. Он остановился перед ней, его фигура возвышалась, будто каменная статуя, но его глаза были наполнены ледяной сталью.

— Знаешь, что это значит, Мариетта? — спросил он, его голос звучал, как обвал камней.

Она подняла на него взгляд, в её сердце что-то ёкнуло.

— Это значит, что ты мне обязана. Каждый шаг, который ты сделаешь отныне, — это шаг, который я дал тебе. Каждое мгновение, когда ты смотришь на мир, — это мой дар. Ты понимаешь, что теперь ты моя?

Её тело напряглось, но она не отвернулась. Она знала, что это правда. Она знала, что Альберт дал ей не просто способность ходить и видеть. Он дал ей шанс, который она не могла отвергнуть.

— Я понимаю, — сказала она тихо, но твёрдо.

Его взгляд стал ещё жёстче, он наклонился к ней, так что их лица оказались на одном уровне.

— Ты должна это доказать, — сказал он. — Ты должна поклясться мне.

— Клятва? — её голос дрогнул, но она быстро взяла себя в руки.

— Да, — ответил он, его голос стал ещё более ледяным. — Ты будешь клясться мне в верности. Ты будешь следовать за мной, идти туда, куда я скажу, и делать то, что я прикажу. Без вопросов. Без колебаний.

Она стиснула зубы, её руки сжались в кулаки. Она смотрела в его глаза и видела там не только холодную власть, но и что-то другое. Глубокую, необъяснимую боль.

— Если ты действительно хочешь спасти своих родителей, — продолжил он, — то ты должна доказать, что готова сделать всё.

Мариетта опустила взгляд. Она не могла отрицать его правоту. Это был её выбор, и пути назад больше не существовало.

— Хорошо, — сказала она наконец. Её голос был тихим, но в нём звучала сталь. — Я клянусь.

— Скажи это.

Она подняла голову, её глаза встретились с его.

— Я, Мариетта Фейрборн, клянусь тебе, Альберт, в верности, — сказала она, и её голос был чётким, как звон клинка. — Я буду следовать за тобой. Я буду делать то, что ты скажешь. Я отдам всё, что у меня есть, чтобы выполнить свою цель.

Альберт смотрел на неё ещё несколько мгновений, как будто оценивая её решимость. Затем он кивнул, его губы искривились в едва заметной улыбке.

— Ты сделала свой выбор, — сказал он. — Добро пожаловать в тьму.

Эти слова эхом отдались в её сознании, но она не отступила. Вместо этого она сделала шаг вперёд, глядя ему прямо в глаза.

— И ты, Альберт, — сказала она твёрдо. — Клянёшься мне помочь спасти моих родителей?

Он замер на мгновение, но затем его взгляд стал мягче, едва заметно.

— Я клянусь, — сказал он. — Но помни: путь, который ты выбрала, будет долгим. И он разрушит всё, что осталось от тебя.

— Тогда я буду той, кто выживет, — ответила она, её голос звучал твёрдо, как будто внутри неё теперь горела новая, непреклонная сила.

Альберт повернулся, махнув рукой, чтобы она следовала за ним.

— Тогда не отставай, — бросил он через плечо. — С этого момента ты часть моей тьмы.

Мариетта сделала первый шаг, и этот шаг больше не казался ей чужим. Её ноги подчинялись, её взгляд был твёрд. Она знала, что теперь её путь лежит во мраке. Но ради тех, кого она любила, она готова была стать кем угодно. Даже тенью.

— Висп, убери тьму, — раздался холодный и уверенный голос Альберта.

На мгновение всё вокруг застыло, и тишина словно заглушила даже её собственное дыхание. Затем тьма начала отступать, медленно растворяясь, как густой туман под лучами невидимого света. Воздух вокруг них стал меняться — густой, тяжёлый мрак уступил место чему-то новому. Мариетта почувствовала, как её сердце начинает биться быстрее, когда знакомая пустота вокруг них начала трансформироваться.

Сначала появились размытые очертания, неясные и мимолётные, словно их рисовали нетвёрдыми линиями. Затем стены комнаты стали проступать более чётко: массивные книжные шкафы, заполненные книгами с потрёпанными корешками, стояли вдоль стен, как древние стражи времени. Свет факелов, закреплённых на стенах, отбрасывал мягкие, пляшущие тени, наполняя помещение атмосферой таинственности.

Мариетта узнала это место сразу. Это была комната Имита. Она никогда не видела её собственными глазами, но это место было вписано в её память другим, странным образом — через ощущения. Она помнила мягкий комфорт, что оно дарило, и приятный, сладковатый аромат цветов, который будто окружал её.

Теперь, когда она могла видеть, эти ощущения обрели форму. Высокие стены, украшенные узорами, вырезанными на дереве, мягкий золотистый свет от свечей, расставленных по массивным, резным подсвечникам. У окна стоял небольшой круглый стол с кувшином и бокалами, а вдоль стен — полки, уставленные старыми книгами в потертых обложках. На полу лежал роскошный ковер глубокого зелёного цвета, а в центре комнаты находился диван, обитый бархатом.

И там, на этом самом диване, сидел Имит.

Он сидел, скрестив ноги, как хозяин этого мира, его фигура идеально вписывалась в уютное великолепие комнаты. Его длинное пальто цвета тёмного вина было слегка расстёгнуто, а на лице играла улыбка — та самая улыбка, что оставляла в душе странный осадок, где тепло соседствовало с угрозой. Его ярко-фиолетвые глаза изучали их, в них не было ни удивления, ни страха. Он выглядел так, словно давно ждал их появления.

— А вот и моя сладкая парочка, — произнёс он, его голос был тягучим, словно мёд, но в нём чувствовались скрытые нотки сарказма и насмешки.

Альберт остановился, выпрямившись. Его взгляд сразу потемнел, в его позе появилось напряжение, словно он готовился к чему-то.

— Имит, — холодно сказал он. — Ты же любишь устраивать спектакли?

— О, Альберт, не будь таким скучным, — протянул Имит, изящно хлопнув в ладоши. — Знаешь, я обожаю драму. А ещё больше я люблю тех, кто приходит ко мне за ответами. Особенно когда они готовы пойти на всё ради своей цели. — Он лениво указал пальцем на Мариетту, не отрывая глаз от Альберта.

Мариетта молча смотрела на Имита. Её руки сжались в кулаки, и она почувствовала, как сердце забилось быстрее. Этот человек — или что бы он ни был — источал что-то неуловимое, что-то, что одновременно пугало её и манило.

— Он… — начала она, но её голос дрогнул.

— Что, дорогуша? — перебил её Имит, повернув голову и уставившись на неё своими глазами, в которых было слишком много. — Ты хочешь спросить, кто я? Или ты уже знаешь?

— Ты... ты Имит, — сказала она, стараясь держать голос ровным. — Я помню это место. Я… чувствую его.

— Ах, ты чувствуешь... — усмехнулся он, и его улыбка стала шире.

— Хватит, — резко бросил Альберт, его голос был жёстким. — Мы здесь не для твоих игр, Имит. Мы пришли за следующим шагом.

Имит посмотрел на Альберта, его взгляд стал острее. Затем он наклонился чуть вперёд, упираясь локтями в колени, и сцепил пальцы в замок.

— Следующий шаг? — переспросил Имит, его тон звучал нарочито удивлённо, но в глазах горел огонёк притворного любопытства. — Ну, конечно. Я знаю, зачем вы здесь. Ты хочешь спасти её родителей, и я должен сказать, где они находятся.

Мариетта резко подняла голову. Её сердце на миг остановилось, а затем заколотилось с бешеной скоростью. Её родители. Всё, ради чего она выбрала этот путь, было на грани реальности и ответа. Но она быстро подавила эмоции, сосредоточив внимание на разговоре.

— Назови свою цену, — сказал Альберт, его голос был холодным, как лезвие ножа. Он стоял неподвижно, его взгляд сверлил Имита, словно тот был врагом, которого следовало уничтожить.

Имит тихо рассмеялся, его смех прозвучал неожиданно мягко, почти дружелюбно, но в нём скрывалась тень чего-то хищного, как будто он наслаждался ситуацией.

— Ах, Альберт, ты всегда такой прямолинейный, — протянул он, слегка качая головой, словно упрекая собеседника. — Но, что удивительно, ты забываешь самое главное.

Он сделал шаг вперёд, его движения были ленивыми, но в них чувствовалась опасная грация. Он опустил руки в карманы своего длинного пальто и остановился в нескольких шагах от Альберта и Мариетты.

— Ты уже заплатил цену, — сказал Имит с широкой, почти победоносной улыбкой. — Заключив со мной сделку, Альберт, ты сам дал мне всё, что мне нужно. Ты ведь помнишь об этом, не так ли?

Альберт не шелохнулся, но его взгляд потемнел.

— Я помню, — коротко ответил он, его голос звучал так, будто каждое слово било молотом по наковальне.

Мариетта оглядела их обоих, чувствуя, как напряжение между ними сгущается, как невидимый, натянутый канат. Она не могла понять, о какой сделке идёт речь, но чувствовала, что это нечто важное, что-то, о чём Альберт предпочёл бы не говорить.

Имит, казалось, наслаждался моментом. Он повернулся к Мариетте, наклонив голову, словно изучая её.

— Ты хочешь знать, где твои родители, — сказал он, обращаясь теперь напрямую к ней. — Это твоё желание?

— Да, — ответила она, сжимая кулаки, чтобы руки не дрожали. — Я хочу знать, где они.

— Хорошо, хорошо, — кивнул он, словно соглашаясь с ребёнком, который только что попросил о чём-то невинном. — Тогда позволь мне успокоить твоё сердце.

Имит сделал ещё шаг вперёд, поднимая руки в жесте театральной уверенности.

— Ты можешь просить меня о чём угодно, милая, и сколько угодно раз, — продолжил он, его голос обволакивал, как тёплый мёд. — Я сделаю всё, что в моих силах. Потому что твой дорогой Альберт уже всё за вас заплатил.

Мариетта почувствовала, как её сердце болезненно сжалось. Она перевела взгляд на Альберта, пытаясь понять, о чём идёт речь.

— Что он имеет в виду? — спросила она, её голос был напряжённым.

Альберт отвёл взгляд, его челюсти сжались.

— Неважно, — коротко бросил он.

— Неважно? — подхватил Имит, его улыбка стала шире. — Ах, Альберт, ты такой скромный. Ты ведь заключил со мной прекрасную сделку, и теперь можешь пользоваться моими услугами. Как я уже сказал, ты можешь просить меня о чём хочешь и сколько хочешь.

Мариетта замерла. Её взгляд метался между Альбертом и Имитом.

— Что ты дал ему? — спросила она, её голос звучал твёрдо, хотя внутри всё сжималось от страха.

— Это не важно, — отрезал Альберт, его голос стал резче. — Важно то, что он выполнит своё обещание.

— О, Альберт, — протянул Имит, глядя на него с лукавым блеском в глазах. — Почему ты не хочешь рассказать ей? Боишься, что она не поймёт? Или боишься, что она откажется от своего пути?

— Заткнись, — прошипел Альберт, и его голос был полон угрозы.

Мариетта стиснула зубы.

— Если это как-то связано со мной, я должна знать, — сказала она, её голос дрожал, но взгляд был решительным.

Имит наклонился ближе к ней, словно собираясь шепнуть что-то на ухо.

— Всё, что ты должна знать, милая, — сказал он, его голос стал низким, почти гипнотическим, — это то, что твой дорогой спутник уже сделал свою жертву. Он заключил сделку, чтобы привести тебя сюда, чтобы дать тебе этот шанс. И теперь ты можешь спросить меня о своих родителях, а я отвечу. Без всяких дополнительных цен.