— [Он хочет помочь тебе, потому что видит в тебе... себя.]

Мариетта замерла. Эти слова, как тяжелый груз, опустились на её плечи. "Видит во мне себя?" — эта мысль звучала нелепо, но как ни старалась, она не могла выбросить её из головы.

— Это ложь, — выдавила она, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Ты хочешь сбить меня с толку. Он — не я. Мы разные.

— [Разные?] — Висп снова рассмеялся, его голос прозвучал так, словно холодный ветер прошёлся по её коже. — [Ты уверена? Он был там, где ты. В таких же цепях. С такой же болью. Его заперли, ограничили, сделали беспомощным. Ты думаешь, что ты одна такая? Что твои страдания уникальны? О, Мариетта, он видит в тебе ту, кто сможет понять его, кто сможет стать его союзником.]

Мариетта покачала головой, пытаясь прогнать его слова.

— Если он был, как я, то почему он так поступает? Почему давит на меня? Почему угрожает?

— [Потому что он хочет, чтобы ты прошла тот же путь. Чтобы ты стала сильной. Не каждый выдерживает эту боль. Не каждый выживает. Он проверяет тебя. Толкает тебя. Чтобы увидеть, сломаешься ли ты… или выдержишь.]

Она стиснула зубы. Висп говорил так убедительно, что это вызывало злость.

— И что, если я откажусь? — спросила она.

Висп хмыкнул, его голос стал мягче, но от этого он только усиливал её тревогу:

— [Тогда ты потеряешь всё. И останешься никем. Тенью своей же боли. Он этого не хочет. И я тоже. Но выбор, как всегда, остаётся за тобой.]

Мариетта вновь почувствовала, как внутри неё закипает ярость. Её зубы стиснулись так сильно, что отозвались болью. Она не знала, кому верить: Альберту, который ставил условия, или Виспу, который играл с её разумом.

"Он видит во мне себя…" — эти слова продолжали звучать в её голове.

Но если это правда, то почему она не может перестать чувствовать в его действиях угрозу?

Она подняла голову, словно смотря прямо перед собой в лицо невидимого собеседника, и произнесла:

— Я никогда не стану, как он. И никогда не буду принадлежать ни ему, ни тебе.

На мгновение наступила тишина. Мариетта подумала, что он ушёл, что её вызов остался без ответа. Но затем голос Виспа раздался вновь, спокойный и таинственный, как будто её слова не имели для него никакого значения.

— [Ладно, раз ты не веришь ему, я покажу тебе, через что он прошёл.]

Её сердце пропустило удар.

— Что ты имеешь в виду? — резко спросила она, пытаясь подавить дрожь в голосе.

— [Ты поймёшь.] — его голос стал мягче, почти шепчущим. — [Ты сама хотела знать правду, Мариетта. Так узнай её.]

Ещё прежде чем она успела ответить, её сознание охватил холод. Не просто холод комнаты или тени в голове, но что-то более глубокое — леденящее душу. Она почувствовала, как мир вокруг неё начал растворяться. Мягкость дивана под руками исчезла. Исчезли знакомые ориентиры комнаты. Осталась только тьма и присутствие Виспа, обволакивающее её разум, как ледяной туман.

— Что ты делаешь? — её голос дрожал, но был полон ярости. Она подняла руки, но не могла ничего почувствовать — ни мебели, ни воздуха.

— [Показываю тебе.]

Вдруг из тьмы прорезались образы. Они вспыхивали один за другим, резкие и болезненные, как удары по сознанию. Мариетта зажмурилась, но это не помогло. Она не могла закрыть себя от этого.

Перед её внутренним взором появилась первая картина: Альберт, ещё совсем юный, сидит один за деревянной партой в большой и холодной комнате. Его спина слегка сутулится, плечи напряжены, а взгляд потухший, устремлён вниз.

Мариетта пристально смотрела на юного Альберта, окружённого детьми, которые не просто игнорировали его — они будто бы вытесняли его из своей реальности. Он сидел один за дальней партой, его плечи были напряжены, а взгляд устремлён в столешницу, будто бы в надежде, что никто больше не заметит его существования. Но каждый взгляд, каждый шёпот, каждый насмешливый смешок всё равно пробивались к нему.

— Это... он? — тихо спросила Мариетта, её голос дрожал.

— [Да,] — ответил Висп, его голос был холодным, но спокойным. — [Это Альберт. До того, как мир сломал его.]

Она нахмурилась, глядя на мальчика. Он казался настолько маленьким, настолько хрупким, что было трудно поверить, что это тот же человек, которого она знала сейчас. Альберт, каким она представляла его в жизни, сильным, холодным, уверенным в себе, даже пугающим. А этот мальчик выглядел так, будто любое слово могло его уничтожить.

— Он совсем не похож на себя... — произнесла она почти шёпотом. — Я представляла его другим. Уверенным, сильным, тем, кто с самого начала боролся со своим миром.

Висп усмехнулся, его голос эхом разнёсся в её голове:

— [Ты думаешь, что сильные рождаются сильными? О, Мариетта, ты такая наивная. Этот мальчик… он стал таким, каким ты знаешь его, не благодаря силе. А благодаря боли. Его детство было далеко не "сладким", как ты могла бы сказать.]

Мариетта замолчала, пытаясь понять свои ощущения. Она чувствовала странное несоответствие. В её представлении Альберт всегда был героем, пусть и жестоким, пусть и с мрачными целями, но героем, который сражался с миром, а не тем, кого этот мир унижал.

— [Ты видишь?] — прозвучал голос Виспа, разрывая молчание, как хруст ледяной корки. — [Он был изгоем. Никому не нужным. Никто не хотел сидеть рядом с ним, говорить с ним.]

— Почему? — спросила Мариетта, её голос был напряжённым, почти ломким, но она не отводила внутреннего взгляда от картины перед собой.

Ответ Виспа прозвучал, словно холодный ветер скользнул по её сознанию:

— [Потому что в мире, где правит магия, у него не было маны.]

Мариетта почувствовала, как её сердце болезненно сжалось. Она понимала значение этих слов — отсутствие маны в мире, где всё зиждется на магии, означало одно: беспомощность. Изгой. Бремя для окружающих.

Картина перед её глазами ожила вновь. Юный Альберт, по-прежнему сидящий за своей партой, потянулся за книгой. Но стоило ему протянуть руку, как кто-то из детей сзади щёлкнул пальцами, и книга исчезла, превращённая магическим заклинанием в облачко дыма. Смех снова раздался вокруг.

— "Смотри, он даже книги не может защитить!" — громко выкрикнул один из мальчиков, и весь класс снова разразился хохотом.

Альберт опустил руку, его пальцы сжались в кулак. Он не сказал ни слова, но в его глазах, в этом взгляде, устремлённом на пустую парту перед ним, Мариетта увидела что-то большее, чем просто злость.

— Он был… — начала она, но её голос затих. Она не могла подобрать слов.

— [Беспомощным.] — закончил за неё Висп. Его голос был холодным, но в нём звучала какая-то странная печаль. — [В мире, где ману получают при рождении, он был пустым сосудом. "Отклонение", "ошибка", "лишний" — так его называли. В школе, дома, повсюду. Даже взрослые шептались за его спиной, будто его отсутствие маны — это зараза, которой нужно избегать.]

Перед её глазами мелькнули новые образы. Альберт, сидящий на крыльце большого дома, с которого доносились приглушённые голоса его родителей.

— "Мы не можем это скрывать вечно", — раздавался мужской голос, тяжёлый, раздражённый. — "Если люди узнают, что у нас сын без маны, нас осмеют. Наш статус рухнет."

— "Что ты предлагаешь?" — женский голос был тише, но в нём звучало холодное отчуждение. — "Мы не можем вернуть его обратно…"

Слова, словно ледяные кинжалы, разрывали сердце мальчика, который сидел, обхватив руками колени. Мариетта почувствовала, как её пальцы невольно сжались.

— Они стыдились его? — спросила она, хотя ответ уже знался.

— [Стыдились, боялись, презирали. И даже те немногие, кто пытался проявить жалость, делали это с таким видом, будто благотворят. Пустая жалость — это самое унизительное, что ты можешь получить.]

Образ вновь сменился. Теперь перед ней был юный Альберт, стоящий перед группой детей. Один из них, явно старше и крупнее, шагнул вперёд, сжимая в руке пылающий магический шар.

— "Ну что, покажи нам свою силу, Альберт. Ой, я забыл, у тебя её нет!"

Шар полетел прямо в мальчика. Альберт поднял руку, чтобы защититься, но магия разбилась о его ладонь, обжигая кожу. Вместо того чтобы закричать, он лишь стиснул зубы. Но слёзы выступили в уголках его глаз.

— [Они использовали его как тренировочную мишень. Он не мог дать сдачи. Даже если бы захотел.]

— Это чудовищно, — прошептала Мариетта, её голос был наполнен гневом.

— [Чудовищно, но это было его реальностью.] — голос Виспа стал мягче, почти утешительным. — [И он понял одну вещь, Мариетта.]

Картина застыла. Юный Альберт опустил взгляд на свои обожжённые ладони, стиснутые в кулаки. Он сидел на земле, окружённый насмешками, но в его глазах появилась не просто боль. Это была решимость.

— Какую? — спросила она, хотя сама не была уверена, хочет ли услышать ответ.

— [Что в мире, где правит сила, только слабость — настоящий грех. И если ты слаб, ты ничего не стоишь.]

Картина исчезла, оставив Мариетту в пустоте её собственного сознания.

— Ты хочешь, чтобы я пожалела его? — её голос был полон ярости. — Чтобы оправдала всё, что он делает?

— [Нет, Мариетта. Я хочу, чтобы ты поняла.] — ответил Висп, и в его словах не было злости, только холодная неизбежность. — [Альберт — не чудовище, каким ты его видишь. Он просто тот, кого сломали. Как ты, Мариетта. И он решил больше никогда не быть слабым.]

Мариетта тяжело дышала. Её сердце колотилось, а разум разрывался между гневом, жалостью и страхом.

"Что, если он прав? Что, если Альберт действительно просто пытается выжить? Но это не оправдывает его методов…"

— И ты думаешь, я выберу так же, как он? — наконец прошептала она, её голос был низким и ровным.

— [Нет. Я думаю, ты выберешь свой путь. Но прежде чем сделать выбор, ты должна увидеть всё.]

И с этими словами он снова погрузил её в образы.

Мариетта чувствовала, как холод, окружающий её разум, становится всё более плотным, будто бы сковывая её движения. Образы, мелькавшие перед её глазами, были похожи на осколки разбитого стекла — острые, болезненные, но неуловимо цельные. Она не могла понять, где заканчиваются воспоминания Альберта и начинается её собственное восприятие этих событий. Висп словно намеренно смешивал её эмоции с тем, что он показывал.

— [Ты ещё держишься?] — голос Виспа эхом разнёсся в её сознании. Он звучал почти весело, но в этой весёлости чувствовалась скрытая издёвка.

— Я справлюсь, — сказала она, хотя её голос дрожал.

Она могла чувствовать, как внутри неё разгорается смесь эмоций: жалость, гнев, страх и странное, едва различимое чувство понимания. Но она не хотела поддаваться. Она должна оставаться сильной, чтобы противостоять тому, что Висп пытался внушить.

— [Тогда посмотри ещё раз. Ты ещё не видела главного.]

Мариетта напряглась, готовясь к очередной волне образов. Тьма перед её глазами завихрилась, и на этот раз картина появилась медленно, словно настойчиво выжигая себя в её сознании.

Мариетта почувствовала, как холод пробирается к самой её душе, пока она смотрела на эту картину. Её дыхание стало тяжелее, а в груди неприятно сжалось. Сцена, развернувшаяся перед её глазами, была как кошмар, в который её силой погрузил Висп.

Юный Альберт, уже подросток, метался среди обломков и тел. Его лицо было искажено отчаянием. Весь его вид говорил о том, что он отчаянно пытался удержать то, что уже было потеряно.

Он склонился над телом молодой женщины. Её светлые волосы были покрыты пылью и кровью. Альберт тряс её за плечи, его голос был полон паники:

— Вставайте... Прошу... Мы должны сражаться...

Но она не двигалась.

Он бросил её, как будто не мог вынести этой неподвижности, и подбежал к следующему человеку — мужчине с сильными руками и грубым лицом, который, вероятно, был рабочим. Альберт снова тряс его, снова звал, но всё было бесполезно.

— [Он пытался спасти их, хотя уже знал правду,] — прошептал Висп, и его голос звучал так, словно шёл из самой глубины сознания.

Мариетта почувствовала, как её горло сжалось, будто слова Виспа оставили в ней ледяной след.

— Они все… мертвы? — едва прошептала она, её голос звучал почти сломлено, словно сама мысль была невыносима.

— [Каждый из них,] — холодно подтвердил Висп. Его голос прозвучал отстранённо, как будто он говорил о чём-то обыденном. — [И что хуже всего, он не мог их спасти. У него не было ни силы, ни шанса, чтобы хоть что-то изменить.]

Мариетта сжала руки, её пальцы дрожали. Ей казалось, что она погружается в чужую боль, которая становилась частью её собственной.

Но Висп не дал ей задержаться на этом чувстве. Картина вокруг начала изменяться. Холодная, застывшая тишина, окружавшая Альберта, сменилась жаром и гулом. Воздух заполнили звуки трескающегося огня, раскатов грохота, и низкого, угрожающего рычания, которое, казалось, исходило из самого сердца земли.

Мариетта инстинктивно напряглась, её дыхание участилось.

— Что это? — спросила она, пытаясь удержать голос ровным.

— [Ещё один момент, который изменил его.]

Теперь перед ней возник образ Альберта. Он стоял посреди разрушенного поля, окружённый обломками, словно это был мир, который уже не мог восстановиться. Но всё внимание было приковано к фигуре перед ним.

Гигантское чудище, похожее на дракона, возвышалось над землёй. Его чешуя была чёрной, как самая глубокая ночь, а глаза светились ярко-фиолетовым светом. Каждое движение этого существа сотрясало землю, заставляя вибрировать воздух. Его когти были длинными, как лезвия, а из пасти вырывались клубы дыма, перемешанного с огнём.

Мариетта ощутила, как её сердце заколотилось. Она не могла видеть чудовище в привычном смысле, но она чувствовала его присутствие — давящее, массивное, как целая гора, готовая обрушиться.

Перед этим зверем стоял Альберт. Не мальчик, которого она видела в школе, но уже почти взрослый, с глазами, полными холодной решимости. В его руках был пистолет. Он выглядел ничтожно маленьким по сравнению с чудищем.

— Это... невозможно, — выдохнула Мариетта.

— [Он знал это,] — ответил Висп. — [Он знал, что пистолет — это жалкая пародия на оружие против такого существа. Но он всё равно стоял. Потому что выбора у него не было.]

— Он пытался… сражаться с этим? — спросила она, её голос дрожал.

— [Нет,] — сказал Висп, его тон стал холоднее. — [Он пытался выжить.]

Мариетта услышала, как чудище рыкнуло, и звук был настолько глубоким и мощным, что казалось, он раздирает саму ткань реальности. Альберт, стоящий перед ним, не отступил, но его рука, держащая пистолет, слегка дрогнула.

— Почему он не убегает? — прошептала она.

— [Некуда было бежать. За его спиной не было ничего, кроме ещё большего ужаса. Только впереди, перед этим чудовищем, был хоть какой-то шанс. Хоть малейший.]

Мариетта могла чувствовать, как Альберт сжимает пистолет сильнее. Его пальцы тряслись, но глаза оставались прикованы к существу. Чудище сделало шаг вперёд, его когти вонзились в землю, оставляя глубокие борозды. Воздух вокруг заполнился гулом, как будто сама природа боялась его.

— Что он сделал? — спросила она, едва дыша.

— [То, что делает каждый, кто стоит на краю пропасти. Он прыгнул.]

Чудище рванулось вперёд с невероятной скоростью, его пасть раскрылась, готовая проглотить Альберта в одно мгновение. Но он не остался на месте. В последний момент он отскочил в сторону, и звук его прыжка — тяжёлый, порывистый — отозвался в сознании Мариетты, как гром.

Альберт выстрелил. Пуля, казалось, не имела никакого эффекта, отскочив от чешуи монстра. Но он не остановился. Он стрелял снова и снова, каждый раз прицеливаясь в слабые места — в глаза, в пасть, в суставы.

— [Он знал, что это бессмысленно,] — сказал Висп, его голос был тихим, но наполненным странным уважением. — [Но он продолжал.]

Мариетта почувствовала, как её собственное дыхание сбивается, будто она перенеслась в тело Альберта. Его страх и боль заполнили её сознание. Удар хвоста чудища отозвался глухим звоном в её голове. Альберт пролетел несколько метров и рухнул на землю среди обломков, скатившись по осыпающемуся камню. Она "увидела", как его тело неподвижно лежит, а кровь сочится из глубокой раны в животе, окрашивая землю тёмной алой лужей.

Она ощущала, как волны чужой боли перекатываются через её сознание. Каждое движение Альберта отдавалось в её теле, будто его израненные мышцы и ребра были её собственными. Она слышала, как его дыхание захлебывалось, как он пытался вдохнуть воздух, словно тонущий в тёмной, бездонной воде. Слабый, хриплый стон прорезал её сознание, и она ощущала, как его руки, дрожащие, соскальзывают с обломков, отказываясь повиноваться.

Всё это было мучительно, невыносимо. Но самым сильным ударом для неё стало чувство, которое пробивалось сквозь боль Альберта — чистая, несломленная воля.

Она ощущала, как паника поднималась внутри него, но где-то глубже горела другая эмоция — гнев. Это был гнев не на дракона, не на обстоятельства, а на самого себя. На свою слабость, на своё бессилие. Но этот гнев, вместо того чтобы сломить его, питал что-то большее. Он разгорался, словно топливо для угасающей искры.

"Почему?..." — подумала она, её собственное сердце сжалось от напряжения. — "Как? Как у человека может быть такая воля к жизни? Как он может бороться, когда всё против него? По сравнению с ним... я..."

Она замолчала, не в силах закончить мысль.

По сравнению с ним она чувствовала себя ничтожно слабой. Альберт был ранен, истекает кровью, но не сдавался. Даже когда его тело уже почти перестало слушаться, он продолжал бороться. Он пытался приподняться, его пальцы отчаянно скребли по обломкам в поисках опоры. Она чувствовала его ярость — ярость на свои слабости, ярость на мир, который сделал его таким.

И в то же время эта борьба вызывала у неё странную смесь восхищения и... зависти.

"Я сдалась бы," — мелькнула мысль, холодная, горькая. — "Я бы уже опустила руки. Я столько раз чувствовала себя бессильной, но вместо того чтобы бороться, я... я просто смирялась."

— [Ты это чувствуешь, не так ли?] — раздался голос Виспа, прерывая её размышления.

— Чувствую что? — едва прошептала она, её голос дрожал.

— [Разницу между вами,] — ответил он, его тон был едва ли не насмешливым. — [Ты видишь его волю, его гнев. А теперь спроси себя: смогла бы ты сделать то же самое?]

Мариетта вспыхнула от этих слов.

— Я не обязана сравнивать себя с ним! — воскликнула она. — Это не честно! Я… я другая!

— [Другая?] — голос Виспа был одновременно мягким и пронзительным, будто он пытался пробиться сквозь её защиту. — [Альберт не был рождён с этой волей, Мариетта. Он был таким же сломленным, как и ты. Но разница в том, что он решил бороться. А ты? Ты пряталась за своей болью. За своей слабостью.]

Она резко вскинула голову, хотя не видела Виспа, только ощущала его присутствие.

— Я не пряталась! — выкрикнула она. — Я… я просто приняла то, что не могу изменить!

— [Приняла? Или смирилась?]

Её слова замерли у горла.

— [Это ведь правда, не так ли? Ты всегда говорила себе, что твоё состояние не изменить. Что это просто твоё бремя. Но он… он нашёл в себе силу, даже когда никто не дал ему шанса.]

Мариетта снова обратила своё внимание на Альберта. Он всё ещё пытался подняться, его лицо было искажено от боли, но в нём не было и намёка на сдачу. Она чувствовала, как его воля к жизни, к борьбе, будто пробивается через толщу мрака.

— Я... не такая, как он, — прошептала она, но теперь её голос звучал слабее, словно она пыталась убедить не Виспа, а саму себя.

— [Ты права,] — ответил он. — [Ты не такая, как он. Но знаешь что? Это твой шанс изменить это.]

— Изменить? — её голос был полон недоверия.

— [Да. Это и есть разница между вами. Он уже сделал свой выбор. А ты ещё можешь сделать свой. Но сначала тебе придётся понять, что ты стоишь перед тем же выбором, перед которым однажды оказался он.]

Её сердце колотилось всё сильнее.

— [Так что же, Мариетта? Ты примешь свою слабость? Или ты найдёшь в себе волю подняться, даже если весь мир будет против тебя?]

Эти слова эхом отдавались в её голове. Она снова почувствовала жар боли Альберта, его отчаянное сопротивление, его борьбу с самим собой и с миром.