— О, Альберт, — сказал он с мягким смехом, таким тёплым и бархатным, что от него по коже пробежал холод. — Я никогда не обманываю.

Имит сделал едва заметный шаг вперёд, а его фигура, казалось, скользнула, словно тень по полу. В этот момент пространство вокруг Альберта будто сжалось — воздух стал плотным, как в грозу, и даже дыхание показалось трудным.

— Но правда в том, что обман не нужен, — добавил он с лёгким наклоном головы. — Люди, такие как ты, всё равно всегда делают выбор, который я ожидаю.

Фиолетовые глаза Имита вспыхнули ярче, почти гипнотизируя, но Альберт крепко держался. Он почувствовал, как внутри закипает гнев.

— Мы не закончили, — хрипло сказал он. — Если ты...

— Тс-с-с, — прервал его Имит, поднимая палец. — Ты слишком торопишься с угрозами, мой дорогой герой.

Он медленно развёл руки в стороны, словно приглашая Альберта взглянуть вокруг. Комната вокруг начала исчезать, растворяясь, как дым. Вместо неё их окружила бескрайняя пустота — чёрная, глубокая, звенящая мёртвой тишиной.

— Смотри, — продолжил Имит, его голос звучал странно мягко, почти отечески. — Мы уже не там, где ты думаешь. Сделка заключена, и теперь мы с тобой связаны.

Альберт замер, почувствовав, как окружающая пустота начинает меняться. Поначалу это было еле заметно — словно в воздухе появились какие-то неуловимые оттенки, которые невозможно было назвать цветами. Затем тьма начала растекаться, исчезая, будто её выдавливали из пространства невидимые силы.

Пол под ногами из гладкой, невидимой поверхности превратился в тёплый, отполированный до блеска паркет. Мягкий свет, исходящий от массивных люстр, струился с потолка, покрытого лепниной, которая казалась почти ожившей в своей роскоши. Огромные окна с тяжёлыми бархатными шторами открывали вид на ночное небо, усыпанное звёздами. Воздух наполнился ароматом свежих цветов, тонким, но завораживающим.

Альберт огляделся, не веря своим глазам. Они стояли посреди роскошного зала, который больше напоминал парадную комнату какого-нибудь древнего, изысканного особняка. На стенах висели картины в позолоченных рамах — портреты, пейзажи, абстрактные композиции, выполненные с такой точностью, что они, казалось, дышали. Но что-то в них было... неправильное. На одном из портретов была изображена женщина в старинном платье, но её глаза, казалось, следили за каждым движением Альберта.

— Что это за место? — спросил он, едва сдерживая напряжение.

Имит стоял неподалёку, как будто никуда не уходил. Его фигура выглядела почти естественно среди этого великолепия, будто он был неотъемлемой частью этого места. Его плащ слегка развевался, хотя в комнате не было даже намёка на ветер.

— Добро пожаловать, — с мягкой улыбкой сказал он, раскинув руки, как хозяин дома, встречающий гостей. — Это мой дом.

— Твой... дом? — Альберт ощутил, как внутри всё сжалось. — Зачем ты нас сюда привёл?

— Ах, ты всегда такой серьёзный, Альберт, — Имит вздохнул, будто его немного утомляли постоянные вопросы. — Расслабься. Ты же устал. В твоём положении это, как говорят, идеальное место для передышки.

— Передышки? — Альберт недоверчиво огляделся, но не сделал ни шага. Он крепче прижал Мариетту, которая всё ещё была без сознания, хотя её дыхание стало чуть более ровным. — Я не просил никакой передышки. Мы должны уйти.

Имит поднял бровь, как учитель, которому надоел нерадивый ученик.

— Уйти? — переспросил он, тонко усмехнувшись. — И куда же ты собрался в таком состоянии? Ты осознаёшь, что твоя маленькая подруга ещё не в состоянии передвигаться самостоятельно?

— Я справлюсь, — отрезал Альберт.

— Справишься? — Имит шагнул ближе, и его голос стал чуть тише, почти интимным. — Ты едва справился с тем, чтобы дотащить её до этого момента. А теперь ты хочешь бросить вызов врагам, которые уже чуют ваш след?

Альберт стиснул зубы, но не ответил.

— Вот именно, — сказал Имит, словно уже выиграл спор. — Расслабься, герой. Здесь никто не найдёт вас. Это место — вне времени и пространства. Здесь даже самые могущественные существа не могут тебя достать.

— А ты? — резко спросил Альберт, прищурившись. — Почему тогда ты здесь?

Имит слегка рассмеялся, не скрывая удовольствия от его вопроса.

— Ах, Альберт, — произнёс он, его голос вновь стал мягким и бархатным. — Я здесь, потому что я — хозяин этого места. Оно существует для меня и благодаря мне.

Он подошёл к одному из столиков, покрытому белоснежной скатертью, и взял бокал с рубиново-красной жидкостью, которая, как показалось Альберту, слегка светилась в тусклом свете.

— Здесь вы сможете отдохнуть, набраться сил. Ты ведь хочешь, чтобы она выжила, не так ли? — Имит указал на Мариетту, слегка наклонив голову. — Её тело всё ещё слабое. Даже с твоей маленькой инъекцией усилителя она не продержится долго, если вы снова начнёте бежать.

Альберт хотел возразить, но замер. Его взгляд упал на Мариетту. Она выглядела слишком бледной, её лицо будто светилось хрупкостью, словно фарфор. Он стиснул зубы и с трудом поднял глаза на Имита.

— Если это место так безопасно, — сказал он холодно, — почему ты хочешь помочь нам?

Имит сделал небольшой глоток из бокала, а затем отставил его на стол. Его губы изогнулись в почти снисходительной улыбке.

— Ты снова задаёшь неправильные вопросы, Альберт. Не почему я хочу, а зачем. И ответ на этот вопрос ты узнаешь, когда придёт время.

Альберт напрягся, но не двинулся с места.

— Садись, — вдруг произнёс Имит, его голос стал чуть более серьёзным. — Её нужно положить на что-то удобное.

Только теперь Альберт заметил, что посреди зала стоял диван, идеально вписывающийся в окружающий интерьер. Его мягкая обивка и декоративные подушки выглядели так, будто их специально приготовили для них.

— Если ты думаешь, что я оставлю её, — начал он, но Имит поднял руку.

— Успокойся, герой. Здесь ей ничего не угрожает.

Альберт колебался, но понимал, что спорить бессмысленно. Он медленно подошёл к дивану и осторожно уложил Мариетту. Она слегка застонала, но не проснулась.

— Хорошо, — произнёс Альберт, выпрямляясь и глядя на Имита. — Мы здесь. И что дальше?

Имит улыбнулся ещё шире, его глаза вспыхнули фиолетовым светом.

— А дальше, Альберт, ты узнаешь, что отдых — это привилегия, которую стоит заслужить.

Альберт замер, чувствуя, как слова Имита повисли в воздухе, словно петля, готовая затянуться в любой момент. Его пальцы непроизвольно сжались в кулаки, но он старался держать себя в руках. Отступать было некуда.

— Что ты имеешь в виду? — спросил он хрипло, напряжённо глядя на Имита.

Тот не ответил сразу. Вместо этого он медленно обошёл диван, словно разглядывая Мариетту, её бледное лицо, едва заметное движение груди от слабого дыхания. Его взгляд был почти изучающим, но при этом в нём не было ни капли злобы или вожделения. Скорее, он смотрел на неё как на сломанную вещь, которая ждёт ремонта.

— Она необычная, — произнёс он наконец, его голос стал тише. — Ты это понимаешь, не так ли?

— Ещё бы, — резко ответил Альберт. — Она ради этого и страдает.

— Ради этого? — Имит усмехнулся, снова повернувшись к нему. — Нет, мой друг, она страдает не из-за того, что она такая, а из-за того, что ты выбрал этот путь.

Альберт нахмурился, его глаза сузились.

— Что ты хочешь сказать?

Имит развёл руками, словно перед ним был непонятливый ребёнок, которому он терпеливо объяснял очевидное. Его движения были мягкими, почти небрежными, как у человека, полностью контролирующего ситуацию.

— Ах, Альберт, — вздохнул он, с лёгкой насмешкой в голосе. — Ты умный парень. Неужели сам не понимаешь?

Он подошёл ближе, его шаги не издавали ни единого звука, а пространство вокруг словно становилось тише с каждым его движением. Альберт инстинктивно напрягся, его пальцы чуть сжались в кулак.

Имит остановился на расстоянии вытянутой руки, его лицо оказалось пугающе близко, так что Альберт мог различить каждую деталь этой загадочной фигуры: плавные линии плаща, безукоризненно белоснежный воротник, странное, почти гипнотическое мерцание в фиолетовых глазах.

— Мы оба знаем, — прошептал Имит, его голос был настолько мягким, что пробирался прямо в сознание, — что ты способен снять с неё все её недуги.

Альберт почувствовал, как его горло пересохло. Он отвернулся, пытаясь отгородиться от странного существа, но слова Имита уже застряли в его голове, как заноза, которую невозможно вытащить. Они впивались всё глубже, растравляя раны, которые Альберт старался игнорировать уже давно.

— Какое тебе дело до этого? А? — его голос сорвался, прозвучав громче, чем он хотел. Он обернулся, встретившись с фиолетовым взглядом Имита, и крепче сжал руки в кулаки. — Почему это тебя вообще волнует?

Имит не ответил сразу. Вместо этого он склонил голову набок, как птица, изучающая что-то странное и непонятное. Его улыбка стала шире, но в ней не было ничего успокаивающего. Это была улыбка охотника, который знает, что загнал добычу в угол.

— Какое мне дело? — повторил он мягко, будто пробуя слова на вкус. — Ах, Альберт, какой ты всё-таки интересный человек.

Он подошёл ближе, настолько близко, что Альберт почувствовал лёгкий запах — смесь чего-то холодного, как ночной воздух, и странного, как горький дым.

— Я наблюдал за вами, Альберт, — продолжил он, его голос был тихим, почти ласковым. — За тобой, за ней... за вашей жалкой попыткой бежать от собственной судьбы. И знаешь, что я увидел?

Альберт стиснул зубы, но ничего не сказал.

— Я увидел человека, — продолжил он, делая паузу между словами, как хирург, тщательно выбирающий, где сделать следующий надрез, — настолько жадного, что даже имея то, что могла бы избавить её от страданий... Ты решил, что она недостаточно "выгодна".

Альберт напрягся, его плечи едва заметно задрожали, но он сделал глубокий вдох, как будто пытаясь подавить накатившую волну гнева. В его груди всё кипело, но он отчаянно искал точку опоры, чтобы не поддаться на провокацию.

Имит, заметив это, чуть наклонил голову и пристально наблюдал, его взгляд был, как лезвие, скользящее по коже Альберта. Каждое движение, каждая пауза казались для него очередной частью игры.

— Ты пытаешься быть сдержанным, — мягко заметил он. — Интересно, насколько тебя хватит?

Прошло несколько секунд, прежде чем Альберт поднял голову и посмотрел на него. Но то, что он увидел в выражении лица Альберта, заставило Имита на мгновение замереть.

Уголки губ Альберта дрогнули и медленно поднялись вверх. Это была улыбка — но не радостная, не спокойная. Это была улыбка, полная безумия, вызова и чего-то пугающего, словно он нашёл способ обернуть всю эту ситуацию против самого Имита.

— А ты... — протянул Альберт, проводя рукой по взъерошенным волосам и чуть наклоняя голову, как будто обдумывал что-то забавное. — Ты, значит, читаешь меня как открытую книгу?

Его голос звучал ровно, но в нём была странная, угрожающая нотка.

Имита это, кажется, слегка смутило, хотя он быстро вернул свою обычную маску уверенности.

— Разумеется, — ответил он с лёгкой улыбкой, хотя теперь в его глазах блеснуло что-то настороженное. — Ты не настолько сложен, как ты думаешь.

Альберт хохотнул, тихо, но так, что этот звук разнёсся по комнате, будто эхо. Он провёл рукой по лицу, словно смывая остатки сдержанности.

— Может, ты и прав, — сказал он, всё ещё улыбаясь, но в его глазах появилась сталь. — Может, я действительно жадный, эгоистичный, напуганный человек.

Он шагнул вперёд, и его голос стал ниже, холоднее:

— Но знаешь, что я понял, глядя на тебя?

Имит чуть приподнял бровь, но молчал, давая ему продолжить.

— Ты ведь тоже жаден. — Альберт ткнул пальцем в сторону Имита, его улыбка стала шире. — Ты сидишь здесь, плетёшь свои сети, пытаешься манипулировать каждым шагом, потому что тебе нужна эта игра. Тебе нужны мы. Без нас ты ничто, просто бесполезная тень в пустоте.

Имит медленно выпрямился, и его улыбка едва заметно померкла.

— Интересный поворот, — произнёс он тихо, но в его голосе не было того прежнего превосходства.

— Ты думаешь, что ты управляешь этой ситуацией, — продолжил Альберт, приближаясь к нему ещё на шаг. Его улыбка теперь напоминала волчий оскал. — Но ты боишься. Боишься, что я сделаю шаг, который ты не предвидел. Боишься, что я выйду за пределы твоей маленькой игры.

Имит молчал, но его глаза вспыхнули ярче, как будто он пытался что-то прочесть в Альберте, что-то понять.

— Что ж, — добавил Альберт, резко разворачиваясь к Мариетте и бросая через плечо последнее слово. — Продолжай наблюдать. Может, в следующий раз ты узнаешь обо мне что-то новое.

И он направился к дивану, где лежала Мариетта, не оглядываясь. Его шаги звучали громко в давящей тишине, а воздух вокруг казался раскалённым от напряжения.

Имит остался стоять на месте, его фигура была неподвижной, как статуя, но его взгляд следовал за Альбертом. Он чуть склонил голову, и уголки его губ снова изогнулись в тонкой, загадочной улыбке.

— О, Альберт, — произнёс он почти шёпотом, словно самому себе. — Ты действительно становишься всё интереснее.

И затем он растворился в воздухе, оставляя Альберта и Мариетту одних в огромном зале, полном зловещей тишины.

Тишина давила на уши. Даже дыхание Мариетты звучало громче, чем должно было, а у Альберта не покидало чувство, будто кто-то наблюдает за ним из тени. Он огляделся, но зал был пуст — ни Имита, ни кого-либо ещё. И всё же это ощущение...

— [Ну и?] — голос нарушил тишину, раздавшись словно из пустоты. Лёгкий, но колючий, как морозный ветер, он резал слух. — [Давно тебя так не нагибали, да?]

Альберт замер, инстинктивно сжав кулаки.

— Да... — в его голосе чувствовалось раздражение. — Давненько.

Альберт взглянул на Мариетту, которая лежала на диване. Она также посмотрела на Альберта, на её лице читалось расстройство.

— Ты в порядке? — тихо спросил Альберт, опускаясь на одно колено рядом с ней. Его голос смягчился, раздражение, вызванное Висповым присутствием, исчезло, сменившись тревогой.

Мариетта слабо кивнула, но её губы дрогнули, как будто она хотела что-то сказать, но не могла найти слов. Она отвела взгляд, будто избегала его глаз.

— Эй, — он осторожно положил руку ей на плечо. — Ты же всё услышала, да?

Мариетта медленно кивнула, её взгляд оставался где-то в стороне, как будто она боялась встретиться с его глазами. Несколько долгих секунд она молчала, и тишина давила сильнее, чем любой крик.

Альберт сжал зубы и чуть наклонился ближе.

— Ну? — спросил он, его голос прозвучал резче, чем он хотел. — Что ты чувствуешь? Узнав, что я не тот, за кого ты меня принимала. Что я… не тот, кого ты ожидала?

Её плечи дрогнули, словно его слова задели её сильнее, чем она готова была показать. Затем она, наконец, подняла взгляд на него. В их глубине было не осуждение и не гнев, а нечто гораздо более болезненное: усталое, тихое разочарование.

— Чувствую? — её голос прозвучал едва слышно, но каждое слово било точно в цель. — Ничего нового, Альберт.

Он замер, будто её слова ударили его сильнее, чем он ожидал.

— Ничего нового? — переспросил он, его голос на мгновение сорвался.

Она слабо улыбнулась, но эта улыбка была пуста, как трещина в фарфоре.

— Я знала, что ты не идеален. Знала, что у тебя есть слабости, что ты иногда делаешь ошибки. — Её голос дрогнул, но она продолжила. — Ты думаешь, я строила из тебя какого-то героя? Нет, Альберт. Я знала. Просто… мне хотелось верить, что ты сделаешь всё, что сможешь.

Она отвела взгляд, а её пальцы слабо сжали край дивана.

— Теперь я не уверена, что ты сделал. Или что ещё сможешь сделать.

Альберт чувствовал, как эти слова пронзают его, как холодные иглы. Он открыл рот, чтобы ответить, но ничего не смог сказать. Вместо этого он резко выдохнул и отвёл взгляд, чувствуя, как гнев и боль начинают закипать внутри.

— Я не альтруист. Я не помогаю людям просто так, но если я получу какую-нибудь выгоду от этого, то тогда, да.

Альберт замолчал, чувствуя вес собственных слов, словно они повисли в воздухе между ним и Мариеттой, невидимые, но невыносимо тяжёлые. Он видел, как её лицо постепенно меняется. Бледная от усталости, она всё же нашла в себе силы поднять на него взгляд. Этот взгляд был спокойным, но не холодным — в нём читалось разочарование, смешанное с тихой болью.

— Выгода? — тихо переспросила она, её голос прозвучал надломленно, как натянутая струна. — Это всё, что для тебя имеет значение?

Он сжал кулаки и отвернулся, избегая её взгляда.

— Я просто честен, — пробормотал он. — Я не герой. Никогда им не был. И, чёрт возьми, я устал притворяться.

Мариетта хотела что-то сказать, но Альберт перебил ее.

— И ответь мне на один вопрос. — сказал он, выдохнув. — На что ты готова пойти, чтоб я снял твои ограничения? На что ты готова пойти ради спасения своих родителей?

Мариетта замерла, её губы чуть приоткрылись, как будто она готовилась что-то сказать, но внезапно замолчала. Слова Альберта, словно камни, обрушились на неё, заставив остановиться и осмыслить. Её взгляд медленно потеплел, сменившись смесью удивления, боли и недоверия.