Юта, Советник Первый и Серый Призрак пересекли массивный порог древнего здания, который больше походил на пасть монстра, разверзшегося перед ними в ожидании жертв. Как только за ними с глухим эхом захлопнулись тяжёлые, окованные железом двери, наступила тишина — неестественная, давящая. Воздух внутри был плотным, как будто его никто не вдыхал столетиями. Пахло пеплом, воском и чем-то иным… чем-то, что не поддаётся определению, но вызывает холод по спине.

Просторное внутреннее помещение открылось перед ними, словно чрево гигантского организма: стены были выкрашены в чёрный и золотой, потолок утопал в тенях, а пол был выложен старым, тёмным деревом, которое скрипело под ногами, будто шептало предостережения.

Юта оглянулся — и тут же вздрогнул.

Из других дверей в зал начали входить и остальные.

Он увидел Хидзуро, напряжённого, но собранного, окружённого несколькими фигурами в грубых масках, сделанных из глины и обожжённого дерева. Их движения были слаженными, синхронными — словно это не люди, а куклы под чьим-то контролем.

Где-то у дальней колонны появилась Каору, напряжённо вглядываясь в полумрак. За ней — Хидэка, молчаливый и настороженный, с застывшей на лице тенью тревоги.

С противоположной стороны — Тэнгу, тяжело дышащий, словно только что дрался насмерть. Его лицо было запачкано кровью, но не его собственной.

Все они входили из разных дверей, будто пришли из параллельных миров, чтобы встретиться здесь — в этой точке, в этом зале, который с первого взгляда не поддавался логике.

Юта стиснул кулаки. Он обвёл взглядом всех присутствующих, пока глаза не остановились на фигуре в дальнем конце зала.

— …Это же… Ханами?.. — прошептал он.

Тело девушки выглядело измождённым, одежда порвана, кожа бледна, губы дрожали, будто она боролась с лихорадкой. Но даже сейчас, с согбенными плечами и пустым взглядом, в ней оставалось что-то… нечеловечески стойкое.

Она стояла у подножия сцены, будто охраняла её… или была охраняемой.

Юта шагнул вперёд, но тут же остановился.

— Подождите… — его голос задрожал. — Если… если все здесь… тогда…

Он резко обернулся, как будто спиной почувствовал пустоту.

— Где Мию?

Он стал вертеть головой, сканируя зал.

Ни среди тех, кто вошёл, ни среди странных призрачных фигур, ни среди союзников или врагов — её не было.

— Чёрт… — он сжал зубы. — Если все собрались здесь… тогда где она?!

Тишина в зале словно стала гуще.

И тут его взгляд зацепился за огромную театральную сцену, расположившуюся в центре помещения. Поднятая над полом, отделённая от зала массивными ступенями, она выглядела словно алтарь, созданный не для выступлений, а для жертвоприношений.

Сцена была покрыта мраморной черной плиткой, а по её краям — резные золотые маски, каждая из которых изображала не эмоцию, а искажение человеческой боли: вывернутые рты, пустые глазницы, слёзы, текущие вверх.

Перед сценой стоял музыкальный пульт, покрытый пылью и паутиной. Судя по виду, никто не играл на нём десятилетиями — и в то же время клавиши казались… тёплыми, как будто кто-то только что касался их.

Серый Призрак наклонился к Юте:

— Ты чувствуешь? Этот зал… он как живой.

Советник Первый лишь молча кивнул, его глаза были прикованы к сцене.

Юта шагнул ближе. И тут — зашевелились шторы.

Массивные багрово-бордовые занавеси, что до этого свисали, неподвижные как кровь, застылавшая ткань, начали двигаться, с лёгким шелестом разъезжаясь в стороны.

Медленно.

Словно время само решило замедлиться, затаив дыхание.

Юта сделал шаг назад.

Все присутствующие обернулись к сцене.

И в ту же секунду, когда последний клочок ткани скользнул в сторону, обнажив глубину сцены, —

— появился тот, кого Юта менее всего ожидал увидеть.

Юта, Серый Призрак и Советник Первый остановились у самой кромки сцены, не сводя глаз с того места, где только что разошлись шторы.

Всё внутри подсказывало: именно отсюда придёт ответ. Или — проклятие.

Шаги эхом разносились по залу.

Из-за других дверей всё ещё подходили фигуры — знакомые и нет.

Но прежде, чем кто-то успел заговорить, что-то человеческое произошло прямо здесь, среди льда и тени.

С глухим шорохом, почти спотыкаясь на бегу, к дальнему углу зала метнулся Хидзуро. Он увидел Ханами — и мир, кажется, перестал вращаться для него.

Он бросился к ней, не обращая внимания на окружающих.

— Ханами! — его голос дрогнул. — Нет-нет-нет… ты как, ты жива?..

Он подбежал, обнял её, поднял на руки, будто боялся, что она рассыплется прямо в его ладонях. Его голос стал хриплым, надтреснутым.

— Я не должен был тебя оставлять… я дурак, дурак! Прости меня… прости меня…

Он начал судорожно тереть лоб рукой, будто пытаясь стереть вину, въевшуюся под кожу.

Ханами с трудом открыла глаза.

Губы дрожали, из них едва пробивались слова.

— …ничего… я… я же тут… — прошептала она, едва удерживая себя на грани сознания. Её тело слегка задрожало, но она улыбнулась, как могла. — Видишь… я не ушла.

Впервые за долгое время на её лице промелькнуло облегчение.

— …я больше не одна… — добавила она еле слышно.

— Пойдём к остальным? — выдохнула она, опираясь на плечо Хидзуро.

— Пойдём, — ответил он, крепче прижимая её к себе.

Они медленно подошли к Юте, Серому Призраку и Советнику Первому. Хидзуро обернулся к Юте и, неожиданно тепло, улыбнулся.

— Ханами… всё хорошо, ты слышишь? Всё хорошо.

Он мягко приобнял Юту и сдержанно, но искренне прошептал:

— Юта… я скучал.

Юта опешил, но затем слабо кивнул, отвечая на объятие.

— Я… я тоже. Много всего произошло. Я даже… не знаю, с чего начать.

И тут Хидзуро взглянул в сторону.

— Советник Первый???!?!!?!? — его глаза сузились. — Ах ты… мразь.

Не колеблясь ни секунды, он толкнул Советника в грудь, сбивая с ног — при этом продолжая держать Ханами на одной руке, как будто она ничего не весила.

— Ты… ты предатель! Ты должен был исчезнуть вместе с ними!

Юта поспешил встать между ними, разнимая их.

— Спокойно! Спокойно, Хидзуро! Я ему тоже не полностью доверяю… но он с нами! Благодаря этому ублюдку я добрался сюда… и… — Юта замолчал, тяжело сглатывая.

— …и он мой дядя.

— ЧЕГО?! — Хидзуро вытаращил глаза. — Ты серьёзно?!

Он бросил мимолётный взгляд на Ханами, будто ища подтверждения, что мир ещё не совсем сошёл с ума.

Ханами слабо засмеялась, кашлянув.

— Весело у вас тут, да, мальчики?..

Но её смех оборвался кровавым хрипом.

Все разом замолчали. На губах Ханами заплясала алая капля.

— Ханами?! — Хидзуро в ужасе всмотрелся в её лицо. — Что с тобой?..

— Да в порядке я… — прошептала она, пытаясь выпрямиться. — Просто… кажется, внутри у меня что-то… сломалось. Ха… ха…

Хидзуро прижал её к груди.

— Я найду способ тебя вылечить, слышишь?! Всё будет хорошо! Мы уйдём отсюда. Мы уедем вместе с Ютой. Купим дом в городе. Скажи же, Юта… скажи!

Юта сжал кулаки. Его голос дрогнул, но он ответил уверенно:

— Да. Вы поедете со мной. Обещаю.

— Вот… видишь, Ханами?.. — Хидзуро улыбнулся, хоть и со слезами в глазах.

— Ну… хорошо тогда… ловлю тебя на слове, Юта… — прошептала она.

И снова закашлялась, захлебываясь кровью.

Тишину прорезал новый голос:

— Вы… не видели Мию? — спросил Юта, глядя в лицо каждому из них.

— Прости, брат. Нет. Я нигде её не видел, — ответил Хидзуро, тяжело.

Юта молча кивнул, губы дрогнули.

И тут Хидзуро перевёл взгляд на фигуру рядом:

— Серый Призрак?! — его голос переполнился смесью удивления и гнева. — Ты… откуда-то мне знаком.

Серый Призрак вдруг схватился за голову. Его лицо исказила боль.

— Я… я тоже… откуда-то тебя знаю… — пробормотал он. — Но не могу вспомнить.

— Ты чего, не помнишь меня?! — воскликнул Хидзуро.

Ханами, не теряя возможности вставить язвительное:

— Я же тебе говорила, что он только бухать умеет. Наверно опять набухался — вот и память потерял. Ха-ха…

Она попыталась улыбнуться, прикусив губу, чтобы не закричать от боли.

— Ханами, не шути так. Пожалуйста. Я тебя прошу… не делай резких движений. Я не вынесу, если ты…

— Ты как всегда… скучный, — перебила она. — Но… ладно. Будь по-твоему.

Серый Призрак поднял глаза.

— Извини, что не помню. Я… недавно потерял память. Но… я начинаю вспоминать. В голове — твоё лицо. Обрывки. Фразы. Словно тени из сна.

Хидзуро кивнул, опускаясь на одно колено, удерживая Ханами.

— Ты и Ханами… когда-то были с нами. Ты давал нам… приказы. Мы выполняли их. Но не суть. Сейчас всё иначе.

Он огляделся.

— Сора?.. А вы не присоединитесь?

Сора стоял чуть поодаль, у стены. Как всегда — безмолвен. Даже не потянулся за бумагой. Его глаза оставались пустыми, как и прежде.

И тут… из последней двери в зал вошли новые фигуры.

Одна из них — человек в чёрном плаще и маске змеи, из которой шёл тонкий, почти слышный шипящий звук.

Вслед за ним — другие ранги.

Юта замер. Все внутри сжалось.

— Акано… Дзюро… Хикару… — выдохнул Хидзуро. — Что… всё это значит?.. Сора?..

Хикару сделал шаг вперёд и поклонился:

— Вот, господин Шипящий. Я привёл их, как и обещал.

Тишина оборвалась, когда заговорил первый из масок.

Мужчина в маске скорпиона, голос сухой, хрустящий, как высушенная кожа:

— Ну что ж… я порядком удивлён. Шипящий проявил себя достойно.

Юта смотрел то на одного, то на другого. Слова не приходили.

Все были здесь.

Почти…

И тогда… на сцене появляется он.

На сцене появились две фигуры.

Первый шаг — и воздух будто сгустился. Тишина охватила зал. Все стояли, замерев, не в силах оторвать глаз от этой пары силуэтов, вынырнувших из темноты, словно тени из глубин воспоминаний.

Один был выше, худой до болезненности, в простом сером одеянии. Его чёрные волосы спадали на лицо, кожа была мертвенно-бледной. Второй — в гриме, яркой, абсурдной, похожей на театрального клоуна, с красными губами, синими знаками вокруг глаз, и алыми, как кровь, волосами. Его наряд — длинная чёрная мантия с вышивкой в виде театральных масок — улыбки и ужаса. Он медленно оглядывал зал, растягивая губы в неестественной ухмылке.

И тут Юта закричал.

– ХИДЭКА!!! – крик прорезал пространство как нож. В его голосе была боль, надежда, страх, любовь. – Брат… это же ты?!

Юта бросился к сцене, глаза полные слёз. Его тело дрожало, он уже почти бежал, забыв обо всём. Его голос сорвался, он всхлипывал, его губы дрожали, как у ребёнка, потерявшего всё и вдруг нашедшего смысл.

– Я… я искал тебя… я так скучал… я…

Он почти добрался до сцены, почти протянул руку, как вдруг…

– Ах, какая милая братская любовь… – раздался насмешливый, слегка хриплый голос второго. – Я поистине тронут. Прямо до слёз.

Юта остановился как вкопанный. Он медленно перевёл взгляд на фигуру в маске.

У него перехватило дыхание.

– Н-не может быть… ты… Кураун?..

Фигура слегка склонила голову.

– О, имена… Их у меня много. Кто-то звал меня Кураун… кто-то Черноликсом… кто-то Усо… кто-то Казуки… а кто-то даже “Фокусником”. Но суть — одна. Я — всё это в одном лице.

Серый Призрак сжался, схватившись за голову, его лицо исказила резкая боль. Внутри что-то вспыхнуло.

– Ка… Казуки?.. – прошептал он, голос сорвался на крик. – Казуки! Смерть… воспоминания… кто-то рядом… я должен был… защитить…

Хидзуро в изумлении отшатнулся.

– Усо?! – закричал он.

Ханами, едва держась, повторила:

– Усо… Усо… он ведь… погиб…

Юта кричал, не веря:

– Черноликс?! ТЫ?! Ты же умер!!!

Казуки рассмеялся, заложив руки за спину.

– О, как я скучал по этим лицам. Удивление… страх… гнев. Мммм, настоящая сцена.

Жалящий, в маске скорпиона, рассмеялся следом:

– Вот это я понимаю! Браво! Усо, ты всех переиграл!

Казуки театрально поклонился.

– Спасибо, дорогой Жалящий… ну, или, раз уж пошла такая пьянка — Кей.

Маски начали падать одна за другой.

Жалящий снимает маску — под ней Кей, пятый из Пятнадцати Рангов. Улыбка на его лице была лукавая, самодовольная.

Пищащий, в маске змеи — это Шида, восьмой ранг. Он молчал, но в его глазах блестело ехидство.

Фыркающий, в маске хорька — и под ней… Кио. Шок был абсолютным.

Наблюдающий, сова… это был Сора. Хидзуро застыл.

– Сора… но ты же… я отравила тебя… – слабо проговорила Ханами, плюнув кровью. – Я… видела, как ты… умирал…

Сора стоял молча, не выдав ни звука. Даже листа бумаги не поднял. Его молчание было тяжелее слов.

Кио сделал шаг вперёд, опустив голову.

– Юта… Ханами… Хидзуро… простите… Мне… мне пришлось. Я не хотел… это был единственный способ. Если бы я отказался… он бы убил мою сестру.

– Какая жалкая сцена раскаяния. – усмехнулся Казуки. – Ну что ж, раз уж пошла такая драма…

Он повернулся к Дзюро, кинув ему маленькую металлическую капсулу.

– Вот, как и обещал. Лекарство для твоей матери. Считай, долг уплачен.

Дзюро молча поднял капсулу, взгляд его был мёртвым. Он развернулся и ушёл, не сказав ни слова.

Юта снова метнулся к сцене, желая подбежать к брату, к Хидэке. Но…

Казуки вытянул руку, как дирижёр, останавливающий оркестр:

– Ты не сможешь помочь ему, Юта.

– Что?! Он… он мой брат! Он жив!

Кей и Шида схватили Юту за плечи, удерживая его.

– Эй-эй, полегче. Не мешай, парень. Веселье только начинается.

Хидзуро выхватил нож, но Казуки даже не взглянул в его сторону.

– Попробуешь — и твоя Ханами истечёт кровью за считанные секунды.

Хидзуро замер.

– Ты чудовище…

Казуки усмехнулся.

– Спасибо, я стараюсь.

Он сделал шаг к Юте, приблизившись вплотную.

– Ты ведь хочешь знать, что стало с твоим братом, верно? Слушай. Несколько лет назад, когда он впервые пришёл в это место, когда был слаб, растерян, потерян… я предложил ему сделку. Он получит силу. А я — доступ к его телу, к его душе, к его темноте. Он согласился.

– Ты… заставил его?!!

– О, вовсе нет. Он сам. Его звали. В нём был голос. И голос этот был древний…

Казуки протянул руку к Хидэке.

– Теперь он — не Хидэка. Он — Мукодзё. Личность разрушена. Мы выжгли её, оставив лишь оболочку. Он осознаёт, слышит… но не чувствует. Он овощ. Прекрасный сосуд.

– Ты лжёшь!!! – Юта рванулся, но Кей с Шидой вжали его в землю.

– Почему… почему ты всё это сделал?! – голос Юты дрожал, в нём слышалась не только ярость — но и отчаяние.

Казуки склонил голову.

– А вот на это… у меня есть ответ.

Он повернулся к остальным, сделал шаг назад, расправил руки.

– Ладно. Раз все меня слушают… пришло время рассказать вам правду.

Буду с вами искренен, — голос Казуки звучал иначе. Ушла фальшь, ушла игра, ушла даже тень эмоций, которую он так умело подделывал всю жизнь. Его лицо, как застывшая мраморная маска, было лишено всякого выражения. Это была не холодность… это было нечто глубже, глуше — это была пустота, чёрная дыра, поглотившая всякое “я”.

— Я прекращу притворяться, — сказал он спокойно, но это спокойствие будто прожигало насквозь. — Я делал это с самого детства. С самого начала… я не чувствовал ничего.

В зале повисла мёртвая тишина.

— Я родился в богатой семье. У меня было всё. Кроме одного — эмоций. Я не испытывал любви. Я не знал, что такое радость. Мне не было больно, когда мне делали больно. Мне не было страшно, когда я был на грани смерти. Мне никто не был нужен.

Он шагнул вперёд, сцена под его ногами слегка скрипнула.

— Я убил своих родителей. Прямо в детстве. Прислугу тоже. Без причины. Я просто хотел проверить… что почувствую. А потом причинял себе боль. Резал, ломал кости, закапывал себя заживо… всё впустую. Ничего.

Его голос был пугающе спокоен.

— Тогда я понял: если я не чувствую — мне нужно научиться подражать. Я стал идеальным актёром. Воспроизводил эмоции, копировал, как калька. Смех, грусть, ярость, слёзы — всё это были маски. Я был не человеком. Я был пустотой, копирующей вас.

Он посмотрел в зал, прямо на Юту, на Ханами, на Хидзуро.

— Я пришёл в цирк. Там я делал всё, что угодно, чтобы сломать людей. Я вскрывал их, проводил опыты, смотрел, как они умирают, молил себя почувствовать хоть каплю — но тщетно.

Он слегка улыбнулся — чисто механически, как по привычке.

— Я стал хирургом. Самоучка. Гений. Я не нуждался в преподавателях. Просто хотел… сломать предел. Я проник в Совет восемь под маской обычного работника. Мои навыки были настолько хороши, что меня быстро взяли как подпольного хирурга. Но никто не знал моего имени. Я был тенью. Призраком.

Ханами сжала кулаки, но Казуки продолжал:

— Тогда мне в голову пришла идея. Великая. Создать Игру. Величайшую социальную, психологическую и моральную игру, в которой все будут участниками. Шанс почувствовать хоть что-то. Я начал подбирать кандидатов. Сначала я нашёл одну семью… и сжёг их дом. Спас только детей. Это были вы. Вы выросли, стали сильнее — и я снова привёл вас в эту игру. Вы — мои участники.

Громкий всхлип. Ханами. В её глазах стояли слёзы ярости. Но она была парализована. Хидзуро хотел шагнуть, но не мог — Ханами, держа его, не позволяла.

— Ублюдок… — прорычал Хидзуро. — Я отрежу тебе голову. Самолично. И тогда ты испытаешь страх.

— Я бы хотел этого, — с лёгкой усмешкой сказал Казуки. — Но ты уверен, что сможешь?

Хидзуро замолчал. А Казуки повернулся к Юте.

— Я следил за вами всеми. Я создавал ваши конфликты. Юта… я тот, из-за кого Хидэка попал в больницу в детстве. Тот, кого ты потом поймал. Тот, кого ты убил. Не просто убил — ты издевался над ним. Бил. Душил. Ломал. До самой смерти ты не давал ему уйти спокойно. Скажи, Юта… чем ты отличаешься от меня?

Юта застыл. Его глаза полыхали гневом, но в глубине — отражалась боль.

— Не смей… — прошипел он. — Не сравнивай меня с собой, грязный кусок мусора. Я сделал это ради брата. Тот парень… он не просто издевался над ним. Он ломал его каждый день. В школе. На улице. Везде. Я не мог поступить иначе.

Казуки наклонил голову.

— Что ж, твоя правда, Юта. Но факт остаётся: ты такой же выродок, как и я.

Тишина.

— Усо, Казуки, Кураун… — прорычал Хидзуро. — Не важно, как тебя зовут. Я доверял тебе. Мы с Ханами считали тебя спасением. Ты дал нам дом. Ты дал нам шанс. А ты… использовал нас. Ради чего? Ради игры?

— Именно, — кивнул Казуки. — Но ты ошибаешься в одном. Это не просто игра. Это финал.

Он посмотрел в сторону.

— Ладно. Теперь… Шипящий. Подойди.

Фигура в маске змеи медленно двинулась на сцену. Тишина окутала всех, как саван. Все взгляды — на маску. Сердца — замирают.

— Что ж, — прошептал Казуки. — Пришло время раскрыть последнюю маску.

Он медленно потянулся к лицу Шипящего. Его пальцы дрожали… нет, не от волнения, а просто потому, что момент был сконструирован идеально. Он хотел видеть реакцию. Понять. Почувствовать. Хоть что-нибудь.

Маска спала.

И на сцене стояла… Мию.

Слезы текли по её лицу. Она всхлипывала, дрожала. Её глаза умоляли о прощении, её губы были бледны, и она казалась сломанной, разрушенной изнутри.

Все… замерли.

Советник. Серый призрак. Хидзуро. Ханами. Випы. Пятнадцать рангов. Все.

Но больше всех — Юта.

Он не мог дышать. Он сделал шаг вперёд, а потом вырвался из рук Шиды и Кея. Его крик был… нечеловеческим. Он был пропитан отчаянием, болью, гневом, ненавистью, любовью и предательством одновременно.

— КАК ТЫ МОГЛА, МИЮ!? ЗАЧЕМ?! ПОЧЕМУ?! КАК ТЫ МОГЛА!?

Казуки наблюдал. С холодной пустотой. Без эмоций. Без понимания. Он не понимал, почему другие страдают. Он не понимал, что они чувствуют. Но он знал — это красиво. Это была самая чистая форма драмы.

Мию рухнула на колени и сквозь слёзы прошептала:

— Прости, Юта… Он… Он сказал, что если я не стану его слушать… он убьёт моих родителей… Он сделает это медленно… Он показал мне видео…

Юта смотрел на неё. Он дрожал. Он хотел поверить. Он хотел простить. Он знал, что она не виновата. Но… он больше не мог.

Он чувствовал отвращение. Не к ней. А к себе.

— Я… не знаю, — выдавил он. — Я не знаю, кто ты, Мию.

Смех разорвал тишину.

— Опа! — воскликнул Кей. — Так Шипящий — это подружка Юты? Ха-ха-ха! Вот угар!

— Прикинь, Шида! — заржал он.

— Сам не могу поверить, — смеялся Шида. — Хахахахахахаха!

— Что ж… даже сейчас я ничего не почувствовал. Хотя, если честно, я ожидал такого исхода. Но, признаюсь, всё равно… неприятно получилось.

Он сделал шаг вперёд, и его взгляд впился прямо в Советника №1. Смотрел так, будто рассказывал всё именно ему, будто каждое слово должно было остаться выжженным в памяти.

— Потом, — продолжил Казуки, — когда вы работали над очередным своим «великим проектом»… произошла ошибка. Гигантский взрыв. Он уничтожил всех, кто находился в радиусе пятисот метров. Многие погибли мгновенно. Другие остались лежать… с ужасными ранениями.

Он на секунду прикрыл глаза, будто заново видел ту картину.

— Когда я услышал, я сразу прибежал на место взрыва. И там… я увидел, как на обломках, среди дыма и пламени, валялся один из Советников. Его левая нога… была уничтожена в пух и прах.

В зале кто-то нервно сглотнул.

— Я забрал его с собой. И да, я создал ему новую, железную ногу, — голос Казуки стал холоднее, — но, разумеется, не просто так. Когда он был без сознания, я вживил в его тело маленький чип. Одно нажатие кнопки — и он взорвётся. Попробовал бы он сам его достать — мне пришло бы уведомление… хотя это было бы уже неважно. Даже если бы он каким-то чудом смог вынуть чип — он бы взорвался прямо в его руках.

Казуки едва заметно усмехнулся:

— Чип был идеален. Благодаря ему я узнал всё. Все тайны Совета. Всю правду. Даже больше. Я всегда был на шаг впереди.

Советник №1 резко, с яростью в голосе, перебил его:

— Кто это был?!

Казуки наклонил голову, глядя прямо ему в глаза:

— Советник Пятый. Благодаря ему я получил всё, что нужно. Но… пару дней назад я понял, что пришло время. Он был мне больше не нужен. И когда Советник Пятый собрался с остальными… — Казуки сделал паузу, — все они погибли. Без исключения.

Он медленно перевёл взгляд на Юту.

— Кроме тебя. И разве это… не чудесно, Юта? Твой дядюшка жив. Семья — это так прекрасно.

В зале наступила мёртвая тишина.

— Сейчас, — продолжил Казуки, — здесь находятся трое братьев. Один из них — сводный. И ещё дядя, который является отцом для сводного брата. Ведь так?..

Мир словно остановился. Никто не смел пошевелиться. Даже вдохи стали тише. Все взгляды были прикованы к Юте, к Хидэке… и к Казуки.

И в этой тишине каждый понимал: сейчас всё изменилось.

Юта резко обернулся к Казуки, слова которого эхом ударили по его сознанию:

— В смысле… мой с Хидэкой сводный брат??

Казуки едва заметно кивнул, уголки его губ дрогнули в еле уловимой ухмылке:

— Получается, что так.

Юта сделал шаг вперёд, нахмурившись:

— И кто же это?

Казуки откинул голову назад, словно нарочно растягивая этот момент:

— А пускай сам расскажет… Посмотрим, насколько долго его хватит. Посмотрим, есть ли совесть у этого человека.

Зал погрузился в тишину. Никто не двигался. Прошло несколько томительных минут. И всё же… кто-то медленно вышел вперёд.

Шаг. Ещё шаг. И голос, тихий, но чёткий, прорезал тишину:

— Это я.

Все присутствующие замерли. На мгновение будто исчезли звуки, дыхание, даже стук сердца.

— КИО??!!!???!!!!!! — хором выкрикнули Юта, Хидзуро и Ханами.

Кей и Шида переглянулись, и на их лицах появилась смесь восторга и шока.

— Вот поэтому я и выбрал этого типа! — воскликнул Кей, рассмеявшись. — Он умеет удивлять! Капец… ХА-ХА-ХА-ХА!

— Кто бы мог подумать, что тут целая семейка соберётся, — усмехнулся Шида.

— Не то слово, — поддержал Кей.

— И тем более… буквально у нас перед лицом она была всё это время, — добавил Шида.

— Вот именно! А нас, как придурков, обвели вокруг пальца, — засмеялся Кей.

Кей и Шида, как два довольных зрителя, подошли и похлопали Казуки по плечу.

— Великолепно! — сказал Кей. — Просто восхитительный сценарий. Всё продумано так, будто мы… в новелле какой-то.

Казуки театрально откинул руку в сторону, сделал низкий поклон и мягко произнёс:

— Спасибо… Вы слишком добры. Слишком хорошие слова.

Юта, уже не в силах сдерживать злость, шагнул вперёд. Его голос дрожал от ярости:

— Заткнись нахер! Хватит уже этих твоих двух личностей! Показывай себя настоящего! Мне насрать, есть у тебя эмоции или нет, понял, сукин сын?!

В ту же секунду лицо Казуки изменилось. Исчезла ухмылка, исчезла игра. Оно стало безэмоциональным… не пустым — никаким. Без притворства, без человеческих ноток. Этот взгляд был не просто холодным… он ужасал.

— Хорошо, — тихо произнёс он. — Как скажешь.

Он выпрямился, перестав играть роль. Казалось, воздух вокруг него стал тяжелее. Даже Кей и Шида невольно перестали улыбаться.

— Вот он я, Юта, — голос Казуки стал ниже, без интонаций. — И теперь… мы посмотрим, кто из нас действительно готов дойти до конца.

Тем временем Кио, всё ещё ошарашенный раскрытием, попытался хоть что-то объяснить Юте:

— Юта… я… всё это…

Но он не успел договорить. Юта просто подошёл и крепко обнял его.

Кио замер, глаза расширились от удивления. Но спустя секунду он осторожно обнял Юту в ответ.

— У меня много вопросов… — тихо сказал Юта, не отпуская его. — Очень много. Но давай обсудим их потом. Раз ты всё это скрывал — значит, у тебя были причины. Как выберемся… ты всё до деталей расскажешь.

Кио молчал, но в его взгляде мелькнула тёплая благодарность.

Рядом Советник №1 неловко переминался с ноги на ногу, глядя на Кио так, словно просил прощения без слов. И Кио, словно почувствовав это, обнял его.

Спустя долгие годы он впервые улыбнулся — искренне, мягко.

— Как скажешь, Юта… нет, брат.

Юта немного успокоился, но злость в голосе всё ещё жила:

— Как… излечить Хидэку?

Казуки хмыкнул, но его лицо осталось безэмоциональным:

— Да никак. Он — овощ. Буквально овощ. Даже я не в силах это сделать. Может, и смог бы… но мне бы потребовались годы. А может — десятилетие.

— Тогда мы выберемся, и ты создашь лекарство, — сказал Юта, шагнув к нему.

Казуки склонил голову, в его голосе появилась еле заметная насмешка:

— А иначе?

Кио сделал шаг вперёд, вставая между ними:

— Иначе я убью тебя, Казуки. И ты знаешь, что мне хватит сил на это. Я смогу уложить здесь любого… зови хоть Дзюро.

Казуки на мгновение замер, потом едва заметно кивнул:

— Что ж, сил у тебя и вправду хватит… а вот хватит ли у тебя духу?

Кио нахмурился:

— В каком это смысле?

Казуки медленно потянулся к сумке и достал оттуда книгу.

Кио побледнел, его голос стал хриплым:

— Неужели… это?..

— КНИГА АЛОГО СУДА! — выкрикнула Ханами, отступая на шаг.

Кио медленно выдохнул, не сводя глаз с книги:

— Да… Откуда она у тебя?

Казуки слегка пожал плечами, будто речь шла о чём-то обыденном:

— Ну… пришлось повозиться, конечно. Но в конечном итоге — она у меня.

Он сделал несколько медленных шагов вперёд, держа книгу так, чтобы все могли её видеть.

— Помнишь наш уговор? — голос его был тих, но в нём чувствовалась угроза. — Я отдам тебе книгу… только если ты будешь паинькой.

Казуки остановился в шаге от Кио, прищурился:

— Ну так что? Выбирай. Сторона семьи, с которой ты только что воссоединился… или я.

Он поднял руку, взглянув на часы:

— У тебя минута.

Тишина давила, как свод каменной гробницы.

Кио посмотрел на Юту, на Советника №1… на Хидэку, который сидел неподвижно, словно тень самого себя. Потом снова перевёл взгляд на Казуки.

— Хоть я и гнался за этой книгой… — произнёс он тихо, но уверенно, — я понял, что теперь она мне не нужна.

Казуки на мгновение застыл, а потом медленно зааплодировал.

— Молодец. Неожиданный ответ. Немного хилый, да… но зато какой.

Он усмехнулся, и в его глазах мелькнул знакомый опасный блеск.

— Что ж, я и такое предвидел. И напоследок… я бы хотел сказать вот что. Благодарю вас, VIP’ы, вы мне сильно помогли.

С этими словами он щёлкнул пальцами, и за его спиной кто-то вытащил из тени фигуру, связанного по рукам и ногам. На лице — полосы засохшей крови. Рот заклеен скотчем.

Казуки грубо поставил пленника на колени перед всеми.

— Узнаёте?

Он перевёл взгляд на Юту.

— Юта? Узнаёшь… серый призрак?..

Юта нахмурился, но в тот же миг глаза его расширились. Образы, как рваные кадры плёнки, пронеслись в голове.

Детство. Первые убийства. Предательства. Лица, забытые и стёртые временем. Крики. Смех. Кровь. Ледяная тьма. Каждый кусочек памяти, утерянный когда-то, возвращался — со скоростью удара молнии.

И наконец… цельная картина. Без разрывов. Без пустот.

Серый призрак вспомнил всё.

Юта, всё ещё не веря своим глазам, шагнул вперёд:

— Кадзухиро… что ты здесь делаешь? Я же тебя отстранил специально! — в его голосе была смесь гнева и отчаяния. — Я понимал, что для тебя это слишком опасно! Зачем же ты последовал за мной?..

Казуки, с насмешкой в глазах, медленно наклонился к пленнику и сорвал скотч с его рта.

Кадзухиро закашлялся, глубоко вдохнул и заговорил:

— Юта… я должен был. Ты ушёл, но я не мог так всё оставить. По новостям… тебя обвинили в том, что ты преступник. В том, что за тобой стоят все эти убийства. И я… я не мог это принять.

Он поднял глаза, в которых светилось упрямство.

— Но теперь… я знаю всю правду.

Юта тихо выдохнул, опустив взгляд:

— Ну и дурак же ты…

Кадзухиро обернулся к другому человеку в зале, его голос дрогнул:

— Серый призрак… это же ты… Кайро?

Фигура в тени слегка подняла голову.

— Да, Кадзухиро… — голос был глухим, но в нём чувствовалось что-то сломанное. — Я вспомнил.

— Я… я не мог тебя узнать, — продолжил Кадзухиро, — из-за того, что ты вырос. Но теперь я понял… это был ты.

Кайро поднял руку к лицу, словно пытаясь стереть воспоминания, но вместо этого по его щеке скатилась слеза.

— Я вспомнил абсолютно всё… — прошептал он. — Ты спас меня в детстве… когда меня обижали…

Слёзы уже свободно стекали по его лицу.

Кадзухиро, не выдержав, тоже заплакал.

— Что ж… — попытался он улыбнуться сквозь слёзы, — это и вправду были хорошие деньки…

Казуки, наблюдая за этой сценой, нахмурился. В его взгляде больше не было театра или интереса. Лишь разочарование.

— Слабаки… — выдохнул он и, махнув рукой, просто отпустил Кадзухиро.

Тот пошатнулся, но Юта успел подхватить его, помогая удержаться на ногах.

Кадзухиро обнял Кайро, и тот, после секундного замешательства, обнял его в ответ.

— Неужели в тебе проснулась совесть, кусок дерьма? — холодно бросил Юта, глядя на Казуки.

Казуки даже не моргнул:

— Да нет. Я бы его всё равно отпустил. Просто… разочарован. Наверное, это так называется. Я не понимаю, каково это, но моя цель так и не была выполнена. Я так и не стал настоящим человеком. Я не полюбил никого, не ненавидел, мне никогда не было физически или морально больно. Мне не было страшно. Я никогда не смеялся искренне. А ведь… было бы неплохо хотя бы почувствовать хоть что-то по-настоящему. Без имитации, без копирования. Но… наверное, для такого, как я, это просто неважно, и невозможно.

— К чему ты клонишь? — нахмурился Хидзуро.

Казуки достал из-под плаща пистолет и небрежно кинул его Юте.

— Твой же пистолет? Держи обратно.

— Зачем он мне? — настороженно спросил Юта.

— Память, — коротко ответил Казуки.

Он чуть улыбнулся, но в глазах пустота не исчезла:

— Все обещания, которые я вам дал, я выполнил. Я убил тех, кого хотела Ханами. Я дал лекарство матери Дзюро. Я воссоединил вас, друзей и семью. Я повеселил много людей… Но моё последнее шоу провалилось. Наверное, из меня вышел плохой артист.

Казуки медленно провёл руками по лицу, стирая грим. Больше никаких масок, никакой игры. Лишь бледная, усталая, настоящая кожа.

— К чему и зачем ты всё это сейчас делаешь? — резко спросил Советник №1. — Оправдать себя хочешь?

— Оправдываться за что? И главное — перед кем? — спокойно ответил Казуки. — Чтобы оправдываться, нужно испытывать стыд. А я… никогда не испытывал ничего подобного. Люди оправдываются, чтобы влиться в коллектив, не быть лишними. Но мне это не нужно. Никогда не нужно было. Потому что я всегда был лишним. Куда бы я ни пришёл. Что бы ни сделал. Я не стану, как вы. Я… совершенно другой.

— Стой, — неожиданно сказал Кио.

Казуки повернул к нему голову:

— Что такое?

Вместо ответа Кио сорвался с места, подбежал к Хидэке и обнял его, начиная трясти.

— Отец, ты меня слышишь? Пожалуйста… очнись. Отец… пожалуйста… Ты меня не узнаёшь? Дай хоть какой-нибудь знак! Я не верю, что я делал всё это зря!

Хидэка лишь смотрел на него пустым, ничего не выражающим взглядом.

Казуки приподнял бровь. Он явно был удивлён, но — как и всегда — не почувствовал ничего.

— В смысле… отец? — резко выкрикнул Юта, ошарашенно глядя на Кио. — Это же твой сводный брат! А мой родной! Как он тебе может быть отцом?! Твой отец — Советник №1!

— Да… тут я сам офигел, — с неподдельным шоком произнёс Советник №1.

Кио поднял глаза, голос дрожал:

— Это было ещё давно… Расчленитель, когда жил, нашёл меня у реки. Он не знал, что со мной делать… и решил вырастить, как своего. Он учил меня всему. Мы жили на дикой природе. И он… больше не убивал.

Кио опустил взгляд, голос стал тише:

— Но однажды его убили. Люди. За то, что он делал… очень, очень давно. Я рыдал днями. Было одиноко, было пусто… Но потом я поднялся. И однажды… узнал о первом убийстве. Я сразу понял — это мой отец. Только он убивал таким способом. А перед смертью он сказал мне: если он переродится, я узнаю его по шраму. Сначала я думал, что это шутка… чтобы меня развеселить. Но потом… я понял, что это правда.

Кио горько усмехнулся:

— Я пробрался в бар под именем Тадаши, устроился там барменом… и ждал.

Кио продолжал:

— И обслуживал разных клиентов, я узнал, что Хидэка часто проходил оттуда. И в итоге мы разговорились, когда он был пьяный. Тогда он показал мне шрам — и он был точно такой же, как у Расчленителя, моего настоящего отца при жизни, который меня воспитал. Я понял — это он. Я понял, что Хидэка — реинкарнация Расчленителя. И я делал всё, чтобы снова с ним увидеться, но теперь он не может ни слова сказать.

Кио не мог сдержать слёз, они лились потоком, его рыдания были слышны всем в комнате.

Казуки, неожиданно улыбнувшись, произнёс:

— Как интересно… Об этом даже я не знал.

Кей и Шида хлопали в ладоши, хором сказав:

— Молодец, так держать!

Казуки покачал головой:

— Ладно, не перебивайте, я продолжу.

Все замолчали, ожидая.

Но вдруг, к удивлению всех, Хидэка заговорил. Его голос был тяжёлым и грубым, каждое слово давалось с огромным усилием, будто стоило жизни:

— Сын… Я тебя сразу узнал. Как я мог тебя не узнать?

Кио вскрикнул, бросившись к отцу и обнимая его:

— Отец! Наконец-то… Я… Я столько сделал лишь для этого мгновения — просто обнять тебя и сказать, что люблю.

Хидэка едва заметно улыбнулся:

— Я горжусь тобой. Ты вырос большим и крепким мальчиком. Папа рад.

Кио рыдал и не отпускал отца, пока тот продолжал:

— Юта, брат, у нас было много недопониманий и разногласий. Я понимаю, что ты всегда оберегал меня и желал мне только лучшего, даже когда ты убил того парня.

Юта нервно посмеялся:

— Так ты знал? Прости, что не был достаточно хорош.

Хидэка взглянул на брата с мягкостью:

— Недостаточно хорош? Ты был идеален, Юта. Наши родители умерли, а ты сделал всё ради меня. Я не просто доволен — я благодарен тебе от всей души.

Юта кивнул:

— Ну, если так, то не за что.

Тишина повисла в комнате, затем Хидэка медленно произнёс:

— А теперь я хочу, чтобы ты убил меня.

Юта с удивлением и страхом:

— Что? Убил? Я не могу этого сделать.

Хидэка тяжело вздохнул:

— Я превратился в чудовище. Я убил много невинных людей, и теперь должен понести наказание. Я причинил боль многим. Сейчас я беспомощен и мучаюсь. Прошу тебя, умоляю… Я хочу умереть от твоих рук, не от чужих, а именно от твоих, брат. Убей меня, и живи дальше. Без грусти, будь радостным в каждом моменте.

Юта плакал, с тяжелым сердцем прицеливался к Хидэке. Его руки дрожали.

Хидэка прошептал:

— Я люблю вас… и тебя, Кио, и тебя, Юта. Мы могли бы быть отличной семьёй.

Юта не мог выстрелить. Он несколько раз нажимал на курок, но пули не летели в Хидэку.

Хидэка снова тихо:

— Прошу тебя…

Хидэка спустя долгое время увидел их снова. Мукодзё и Каору, теперь никто из них не преобладал, он увидел их в последний раз, он увидел как они ему улыбались в последний раз, свет и тьма, которую в конце он смог в себе равноценно удержать.

Внезапно выстрел прозвучал. Хидэка упал на землю, улыбка не сходила с его лица.

Кио вскрикнул:

— ПАПА!

Юта стоял молча, слёзы текли по щекам. Он понял, что убил того, кто совершал все эти убийства. Его задача выполнена — но это был его брат. Родной брат.

Казуки, усмехаясь:

— Захватывающее зрелище. Такого я не ожидал.

Вдруг начался пожар. Всё вокруг загоралась.

Кей в панике:

— Что происходит? Почему мы горим?

Казуки, не теряя самообладания:

— Это моих рук дело.

Шида:

— Ты больной, мы погибнем!

Юта хотел выстрелить в Казуки, но у него больше не осталось патронов.

Юта:

— Чёрт.

Казуки шагнул в пламя и растворился в огне.

Бункер начал охватывать огонь, люди кричали и паниковали.

Ханами, крича:

— Брат, оставь меня и беги! Мы не спасёмся вместе!

Хидзуро решительно:

— Нет, Ханами, ты моя сестра. Я обещал, что никогда не брошу тебя. Мы умрём вместе.

Хидзуро, устало:

— Я был рад, что мы были друзьями.

Юта, слезы на глазах:

— Нет, бегите, сейчас же!

Хидзуро с отчаянием крикнул:

— Да беги, ты балбес! Мы трупы, я не смогу её спасти. Тут я останусь. Был рад познакомиться с тобой, ты стал настоящим мужиком.

Юта крепко обнял Хидзуро и Ханами:

— Прощайте…

Хидзуро крепко обнял Ханами, и они умерли вместе, рядом, в обнимку.

Все пытались выбраться, паника нарастала. Юта бежал вместе с Кио и Мию.

— Мию, давай! Кио, беги!

Но вдруг Кей и Шида вцепились в них.

Кей злобно:

— Вы сдохнете с нами, суки!

Мию, плача:

— Нет, Юта, я хочу жить! Спаси меня!

Кио пытался освободить Мию, но Кей не отпускал его.

Пожар разрастался, дым наполнял всё пространство, люди задыхались.

Кио с усилием:

— Беги, Юта! Ты должен выжить!

Мию рыдала, сопротивляясь, но была повержена. Мию: Я любила тебя Юта, и буду любить, живи ради меня.

В воздухе стоял запах гари и дыма, треск пожара глушил все звуки. Потолочные балки, уже наполовину выжженные, угрожающе скрипели. Юта, едва заметив движение сверху, поднял голову — и обомлел: гигантский обломок горящего дерева падал прямо на него.

— Юта! — выкрикнул Кио.

Он бросился вперёд, резко толкнув брата из-под обрушивающейся балки. Юта отлетел назад, ударился спиной о стену, а в следующую секунду мир взорвался хрустом и гулом. Дерево рухнуло, накрыв Кио, Мию, Кея и Шиду.

В последний миг, когда обломок уже нависал, Кио успел повернуться к Юте и крикнуть, голос его дрожал, но в нём впервые звучала искренность:

— Всю жизнь… я чувствовал себя ненужным… тенью, лишним звеном… Но теперь… впервые понимаю — моя жизнь не напрасна. Если я спас тебя… значит, я жил не зря.

Бревно рухнуло, заглушив его крик и поглотив всё.

Юта, ошеломлённый, пытался подняться, но ноги отказывались слушаться. В его глазах застыл ужас — он видел, как под грудами обломков исчезла фигура Кио, того самого, кого он так и не успел по-настоящему назвать братом.

Все умерли мгновенно.

Юта вопил в отчаянии:

— Неееееееееееееееет!

Он кричал, плакал и рыдал.

Все были мертвы.

Юта сбежал и вырвался из горящего бункера.

Он очнулся в больнице. Доктор сказал, что лучше не двигаться, но с ним всё в порядке, скоро его выпишут.

Когда Юту выписали, сразу на него набросились тысячи журналистов.

Журналист 1:

— Это правда, что вы убили преступника?

Журналист 2:

— Как вы относитесь к тому, что вас подозревали в этих ужасных преступлениях?

И ещё тысяча вопросов.

Но Юта не отвечал, не улыбался и молчал. Он просто дошёл до дома, заперся и перестал выходить.

Год он жил как затворник, заказывал доставку и ел лишь лапшу быстрого приготовления.

И вот, однажды, он вспомнил брата. Его слова, что нужно идти дальше, несмотря ни на что.

Юта впервые за долгое время вышел на улицу и решил дать интервью.

Никос:

— В эфире новости от Никоса, и сегодня с нами легенда, которая раскрыла непонятное дело. Встречайте — Юта!

Никос:

— Каково было, когда все обвинили вас в убийствах?

Юта, тихо, но уверенно:

— Было неприятно… Но я справился.

После всего, что произошло, Юта наконец вернулся домой. Сил почти не осталось. Он лишь хотел упасть на кровать, отключиться и забыться. Но сон оказался беспокойным и рваным, словно само тело сопротивлялось покою. Спустя несколько часов его разбудил резкий, тяжёлый стук в дверь — глухой, будто удар кулаком, от которого стекло в раме дрогнуло.

Юта рывком вскочил. Сердце колотилось. В голове мелькнула мысль: неужели снова? Он метнулся к двери, распахнул её — и… никого. Тишина, такая густая, что даже собственное дыхание казалось криком.

На полу что-то белело. Лист бумаги. Юта поднял его, и дрожащие пальцы развернули записку.

С первых строк сердце сжалось:

«Юта… если ты читаешь это письмо, значит операция прошла успешно. Меня больше нет.

Я понимаю, что не был для тебя хорошим дядей. Честно сказать, я был ещё тем подонком. Мне стыдно за то, как я поступил с твоей матерью. Стыдно перед твоим отцом. Я не стану оправдываться — я осознаю свою вину полностью. Но одно я скажу: я любил её. Настояще, по-своему. Пусть мои поступки никогда этого не докажут.

Что касается моего сына… Кио… Прости. Я подвёл и его.

Юта, я был худшим дядей, о каком можно мечтать. Я не помогал вам с Хидэкой, я всегда был рядом, но всегда в стороне. И всё же позволь мне хоть раз… хоть сейчас… сделать что-то для тебя.

При пожаре твои внутренности пострадали, а я выбрался без единой царапины. Я не мог так оставить. Я злодей, но не монстр. И, к тому же, ты — мой племянник.

Я отдал тебе всё: сердце, лёгкие, почки… всё, что мог. Живи. Живи за двоих. Изучай мир, люби жизнь, ошибайся и вставай снова. Всё своё состояние я тоже оставил тебе. Деньги скоро будут перечислены на твой счёт.

Я знаю, сейчас тебе тяжело. Ты разбит. Но ты сильнее, чем думаешь. Ты справишься.

С любовью, твой дядя Сэйджи.»

Юта перечитывал строки снова и снова. Лист дрожал в его руках. Горло сжалось, дыхание стало рваным.

— Не может быть… — прошептал он. — Не может… Чёрт!

Скомкав письмо, он швырнул его в стену и почти бегом выбежал из дома. Ему нужна была правда. Немедленно.

Больница встретила его холодным светом ламп и запахом антисептика. Юта шёл по коридорам, вцепившись в первую попавшуюся медсестру:

— Где врач, который меня лечил?! Немедленно!

Женщина испуганно кивнула и повела его по коридору. Юта чувствовал, как в нём бурлит ярость и отчаяние. Наконец он нашёл нужного человека — мужчину средних лет в белом халате, с усталым лицом.

— Господин Юта? — врач поднял глаза от бумаг.

Юта схватил его за ворот халата и прижал к стене.

— Почему вы мне ничего не рассказали?!

— Эм… о чём вы? — врач явно растерялся.

— Хватит прикидываться! — голос Юты сорвался на крик.

— Я… не могу вам сообщить… — начал было врач, но не успел.

Юта встряхнул его, глядя прямо в глаза:

— Отвечай!

Тот вздохнул, поднял руки в примиряющем жесте.

— Хорошо… только не здесь.

Они вышли через боковой выход, оказавшись в узком переулке за больницей. Холодный ночной воздух резал лёгкие. Юта достал сигарету, закурил, долго выдыхая дым.

— Докладывай, — бросил он мрачно.

Врач замялся, но затем тоже протянул руку.

— Не найдётся лишней сигареты?

Юта молча протянул пачку и зажигалку.

Они закурили. Несколько секунд стояла тишина, нарушаемая только хрустом табака.

— Когда вас привезли к нам… ваши внутренние органы были в ужасном состоянии, — начал врач. — Мы… думали, что не спасём. Но потом пришёл мужчина. Не представился. Сказал лишь, что станет донором добровольно.

— И? — Юта смотрел на него, не мигая.

— Операция прошла успешно. Его органы… все были переданы вам. Через несколько дней вы уже были как новенький.

— И ничего странного вы не заметили? — прищурился Юта.

Врач сделал затяжку, нервно оглядываясь.

— Ну… да. Органы были идеального качества. Словно… даже не человеческие.

— Искусственные, — резко перебил Юта.

Врач замер, глядя на него.

— Именно… но вы откуда знаете?

Юта не ответил. Только молча выпустил облако дыма в сторону.

Врач вздохнул и добавил:

— В конце концов мы настояли, чтобы он назвал хотя бы имя. Он сказал лишь кличку: Советник 1. И добавил: «Он поймёт».

Юта закуренную сигарету докурил до фильтра, бросил окурок в лужу и раздавил.

Небо над переулком было чёрным и пустым.

Он смотрел вверх и шептал:

— Спасибо за все?..

И пошёл обратно в темноту города.

Полгода спустя.

Тёплый весенний ветер колыхал тонкие ленточки на ветках сакуры у кладбища. Юта стоял перед свежей могилой, на которой уже слегка выцвели цветы. В руках он держал бутылку сакэ — ту самую, что любил Кадзухиро.

— Ну что, старик… — тихо произнёс Юта, наливая в крошечную фарфоровую чарку. — Ты всегда говорил, что пить в одиночку — дурная примета… но, похоже, придётся.

Он поставил чарку перед надгробием, а потом выпил свою, почувствовав жгучее тепло, пробежавшее по горлу. И в этот момент послышались тихие шаги.

К нему подошла старая женщина в строгом чёрном кимоно — мать Кадзухиро. Её лицо было осунувшимся, но в глазах уже не было той беспомощной пустоты, что в первые дни после трагедии.

— Он всегда был целеустремлённым мальчишкой, — начала она, глядя на камень. Голос её был мягким, но в нём сквозила неизбежная печаль. — Когда он ставил перед собой цель… он всегда шёл до конца. Неважно, была ли она лёгкой или казалась невыполнимой. Даже если все вокруг говорили, что он не справится… он продолжал.

Юта молча слушал.

— В этот раз он хотел найти тебя, — женщина слегка улыбнулась, но в улыбке сквозила боль. — Кадзухиро всегда был честным. Он защищал слабых… даже если сам получал за это. Он был слишком добрым… и эта доброта его же и погубила. Теперь я осталась одна… но я рада, что человеком, которого он спас, был именно ты.

Юта посмотрел на неё серьёзным взглядом.

— Ваш сын был прекрасным напарником, — сказал он тихо, но твёрдо. — В нём было больше мужества и отваги, чем во мне. Я… правда рад, что работал с ним. И… — он чуть наклонился вперёд. — Не говорите, что остались одна. У вас есть я.

Женщина чуть дрогнула от этих слов, но не ответила. Лишь кивнула и опустила взгляд на могилу.

Год и шесть месяцев назад.

Ночь.

Пожар.

Огненные языки вырывались из окон, раскрашивая тьму в багряные тона. Люди бежали, кричали, спотыкались и падали. Везде — дым, жар, треск обрушивающихся балок и крики тех, кто не успел выбраться.

Пламя пожирало всё на своём пути.

Деревянные конструкции трещали и рушились.

На земле — трупы. Кто-то обнимал тело близкого, не в силах оторваться, пока жар не накрывал их обоих.

Прошло несколько часов.

Но пожар не утихал. Он продолжал пожирать всё, что осталось внутри бункера.

И вдруг, в полной тишине, из заблокированного аварийного выхода медленно, с усилием, показалась рука. Обожжённая, с почерневшей кожей, пальцы дрожали, пытаясь нащупать хоть что-то.

На мгновение казалось, что весь мир замер, наблюдая за этим движением.

А потом пламя ярко вспыхнуло вновь, и силуэт внутри бункера исчез в клубах густого дыма…

Чей это был последний рывок — так и осталось загадкой.

Наши дни.

Тихий ветер гулял по старому кладбищу, колыхая сухую траву и трепля ленты на крестах. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в багряные оттенки, словно само оно помнило кровь и боль, пролитую в прошлом. Сквозь кривые тени каменных плит шагал Юта. Его пальцы дрожали, но он всё равно нес с собой маленький букет полевых цветов. Они выглядели жалко и просто, но в них была искренность, которой не хватало всем его словам.

Он остановился перед двумя могилами, стоявшими рядом. На одной было имя: Мию. На другой — Хидэка.

Юта присел к могиле Мию. Долго смотрел на холодный камень, как будто надеялся увидеть отражение её лица.

— Привет… — голос дрогнул. — Я вчера навещал твоих родителей. С ними всё… более-менее хорошо. Они держатся, хотя видно, как им тяжело. Знаешь, они всё время говорят о тебе. Говорят, что им не хватает твоей улыбки, твоего смеха… Знаешь, Мию, мне тоже. — Юта замолчал, прикусив губу. Его глаза налились влагой. — Мне жаль, что я так и не успел признаться тебе. Я… я хотел, клянусь. Но всё время откладывал, как дурак. Думал, что впереди будет ещё много дней. А их… не оказалось.

Он положил цветы к её могиле, провёл ладонью по холодному камню.

— Но ты должна знать. Я люблю тебя. Очень. Сильно. Навсегда. Даже если бы весь мир отвернулся от меня, я всё равно был бы рядом с тобой. Я знаю, это уже ничего не изменит. Но если где-то там ты всё ещё слышишь меня… просто знай это.

Слёзы потекли сами собой, но Юта не пытался их вытереть. Он поднялся и медленно подошёл к соседней могиле.

Имя брата резало сердце сильнее любого ножа. Хидэка.

Юта застыл, не в силах произнести ни слова. Только когда ветер взъерошил его волосы, он глубоко вдохнул и заговорил:

— Хидэка… мне так жаль. — Голос его дрожал, но он продолжал. — Жаль, что из-за нашей ссоры мы отдалились. Жаль, что я не протянул руку первым. Жаль, что мы перестали видеться… Ты всегда был рядом, а я… отталкивал тебя.

Он закрыл глаза, и перед ним встала та ночь.

— После того как я… застрелил тебя, я больше не спал нормально ни одной ночи. — Юта сжал кулаки так, что костяшки побелели. — Каждый день я вижу одно и то же. Твоё лицо… уставшее, измученное. Твои глаза. Потом выстрел. Ты падаешь на пол, а вокруг всё заливает кровь. И снова, и снова… Этот кошмар не отпускает меня, брат. Я убил так много людей, но когда убиваешь собственного брата — это не похоже ни на что другое. Это рвёт тебя изнутри.

Он опустился прямо на землю перед могилой, не замечая, как колени пачкаются в грязи. Несколько часов Юта просто говорил. Говорил всё, что копил в себе: о боли, о вине, о том, что не смог защитить, не смог спасти, о том, что чувствовал себя ничтожеством. Слова вырывались из него, словно наконец нашли выход.

Небо стало тёмным, и только редкие огоньки фонарей за кладбищем напоминали о мире живых. Юта поднялся, тяжело вздохнув.

— Ну, пожалуй, мне пора… — сказал он тихо, будто прощаясь. — Я буду приходить к тебе, брат. И к тебе, Мию. Вы — часть меня, и я никогда вас не забуду.

Он повернулся, собираясь уйти. Шаг. Второй. Третий.

И вдруг…

— Ты справился, брат… Прощай.

Юта замер. Голос. Тёплый, знакомый до боли. Голос, который он мог бы узнать даже во сне. Голос Хидэки.

Сердце забилось, словно пыталось вырваться из груди. В висках стучало, дыхание перехватило. Его охватил первобытный страх и одновременно надежда.

— Хидэка?.. — прошептал он, оборачиваясь рывком.

Но там никого не было. Лишь холодный камень, крест и тихий шелест травы.

— Нет… — Юта шагнул ближе. — Это… это ты?.. Скажи ещё что-то!

Тишина. Только ветер. Только ночь.

Юта сжал кулаки, зубы стиснулись. Слёзы снова выступили на глазах.

— Если это был ты… если хоть на секунду… то знай. Я всегда буду помнить тебя. Ты был не чудовищем. Ты был моим братом. И останешься им навсегда.

Он опустился на колено, положил ладонь на могилу и закрыл глаза. Несколько секунд он просто слушал тишину. И вдруг ему показалось, что сквозь неё пробился еле слышный шёпот. Как дыхание ветра, как отголосок памяти:

«Спасибо, Юта…»

Он вскочил, огляделся… но снова ничего. Пустота.

Юта стоял долго, пока сердце постепенно не успокоилось. Потом выпрямился, провёл рукой по лицу и медленно направился к выходу.

Ночь окутывала кладбище, но шаги Юты звучали уверенно. Он больше не был тем, кто бежит от прошлого. Теперь он несёт его с собой.

— …Брат.

Я не знаю, кем ты был раньше. Чудовищем, легендой, проклятием, Расчленителем…

Да хоть самой тьмой. Для меня это всё неважно.

Ты был рядом. Ты смеялся, когда я падал, ругался, когда я шёл не туда, и смотрел так, будто я не один в этом мире.

И даже если в твоём сердце жила бездна, для меня ты всегда был моим младшим братом.

Ты сказал: «Застрели меня».

Я сделал это, потому что знал — ты доверяешь мне последнее, самое тяжёлое решение.

И знаешь… я не жалею.

Я выстрелил не в тебя. Я выстрелил в ту тьму, что пыталась тебя сожрать.

А ты… ты остался со мной.

Пусть тебя зовут Расчленитель. Пусть люди будут бояться твоего имени.

Для меня ты навсегда останешься Хидэкой.

Моим братом.

И даже смерть этого не изменит.

И где-то там, в глубине, он знал: Хидэка услышал его.

Конец.