Усо:

— Давно не виделись, Хидзуро. Ты знатно повзрослел.

Голос прозвучал спокойно, почти по дружески, но в его глубине скрывалось что-то странное, что-то настораживающее.

Хидзуро застыл. На несколько секунд перестал дышать. Его ладони непроизвольно сжались в кулаки, ногти впились в кожу, но он не замечал боли. Перед ним стоял человек, которого он и Ханами искали долгие годы. Легенда, тень, призрак из прошлого — наконец-то обрел плоть и стал реальностью.

Он не изменился. Почти. Тот же высокий силуэт, та же темная синяя футболка с капюшоном, и странная белая маска.

Хидзуро:

— Я знал, что ты существуешь… — голос его дрожал, но он не пытался скрыть этого, — я знал, что мы тебя с Ханами не придумали.

Он сделал шаг вперёд, под светом серого неба, словно сам вынырнул из сна, столь же зыбкого и пугающего.

— Но… где ты был всё это время? Где ты был, когда мы остались одни у бункера? — в голосе зазвучала злость, боль, непонимание. — Мы были вне себя от счастья. Мы наконец смогли поесть, мы наконец… обрели хоть какую-то надежду, хоть какой-то дом. Ты тогда смотрел на нас как на людей, а не как на мусор, как делали другие.

Он тяжело выдохнул, губы задрожали.

— А на следующий день… — он закрыл глаза, но продолжал говорить, как будто боялся, что если остановится — всё исчезнет, — когда мы обыскались тебя… когда мы расспросили весь персонал… нам сказали, что тебя не было. Что такого человека просто не существует. Что мы пришли сами. Что мы… выдумали тебя.

Он посмотрел прямо в глаза Усо — взгляд, наполненный гневом, болью и немым мольбою.

— Объясни. Объясни мне, что это было. Кто ты. Почему ты оставил нас тогда. Почему ты позволил нам поверить, что мы сошли с ума. Ты хоть представляешь, ЧТО мы тогда чувствовали?

На мгновение наступила полная тишина. Даже ветер стих, как будто сама природа ожидала ответа.

Усо усмехнулся. Уголки его губ приподнялись, но в этом не было веселья — только тоска, замешанная с чем-то древним, непостижимым. Его глаза чуть сузились, как будто он оценивал не человека перед собой, а давно позабытую книгу, покрытую пылью и кровью.

Усо:

— Ух ты… сколько вопросов, мой юный и уже повзрослевший друг.

Усо:

— Хорошо… — протянул он, повернув голову чуть в сторону, как будто прислушивался к чему-то невидимому. — Раз ты так жаждешь ответов, я расскажу тебе… часть вещей.

Он сделал шаг вперёд. Лёгкий ветер зашевелил край его синей футболки. Белая маска слегка склонилась набок — словно в ней не было человеческого лица, только отражение мира.

Хидзуро:

— Наших с Ханами родителей… — произнёс он с ожиданием в голосе.

Усо:

— Я знал их. Они были моими… клиентами.

Хидзуро нахмурился. Он будто не сразу понял, что услышал. Мир вокруг слегка поплыл, и лицо Усо под маской вдруг показалось чем-то другим — не человеческим, не злобным, но… глубоко чуждым.

Хидзуро:

— Клиентами?.. — повторил он медленно. — Какими ещё клиентами?

Он сжал зубы, словно пытаясь удержать внутри себя что-то.

Усо:

— Вот это я бы хотел пока… — он приподнял палец, как будто на миг ставил всё происходящее на паузу, — …сохранить в тайне. До поры. Пока не придёт время.

Хидзуро:

— Время? Время для чего?

Голос Хидзуро обострился, стал почти резким. Он больше не скрывал раздражения. Всё, что долгое время копилось — бессонные ночи, поиски, страхи, пустота — теперь всплывало наружу.

Усо:

— Что ж… — протянул он, сцепив руки за спиной. — Врать я, честно говоря, не очень люблю. Но и правду тебе сказать я не могу. Уж прости.

Он засмеялся. Тихо. Глухо. Этот смех больше напоминал треск старой плёнки на проекторе. Странный, искусственный, как будто выученный.

— Уххх… — выдохнул Усо, покачав головой, — как сложно, Хидзуро… Вот скажи, разве тебе не кажется, что правда — это та же ложь, только более… соблазнительная?

Он снова посмотрел на него, и Хидзуро почувствовал, как внутри всё сжалось. Этот взгляд под маской был не пустым — он был словно многоголосым. Словно в нём говорило что-то древнее, не из этого времени.

Усо:

— Так давай… так. Я расскажу тебе правду… с небольшими вкраплениями лжи. Так сказать, приправлю блюдо, чтобы оно было съедобнее. Договорились?

Хидзуро:

— Что ж… — тихо проговорил он, опустив глаза. — Терпеть мне не сильно-то хочется, но пусть будет так, как ты сказал. Ты явно не оставишь мне выбора, верно?

Усо:

— Разумеется, друг мой. Я всегда был за честный диалог.

Он медленно подошёл ближе. Теперь между ними оставалось не больше метра. Его присутствие ощущалось как давление в висках, как колебание воздуха перед грозой.

Усо:

— Тогда слушай…

Он поднял правую руку, и пальцы его на мгновение будто наэлектризовались. Ветер в комнате усилился. Как будто сама природа знала: сейчас прозвучит что-то важное.

— Когда-то давно… до того, как вы с Ханами родились, — начал он, — был заключён договор. Тонкий, хрупкий, как паутина на утреннем холоде. Ваши родители — были странными людьми в свое время.

Он посмотрел на вверх, словно искал в нём отражение чужих миров.

— Они… попросили меня оказать им некую услугу, невероятно сложную, невероятно выматывающую которая требовала многое. И их услуга заключалась вот в чем, в том что они хотели получить то что ещё не было их. Потенциал. Возможность. Будущее.

Хидзуро прищурился.

— Что ты имеешь в виду?

Усо:

— Я имею в виду… что вас двоих — не должно было быть.

Повисла тяжёлая пауза. Ханами шумно вдохнула, будто её только что ударили по груди. Хидзуро сжал кулаки.

Усо (спокойно):

— А потом спустя время когда вы появились, пришло было время для того чтобы окончить сделку. И я… стал их связующим звеном. Их «менеджером». Я был тем, кто должен был всё уравновесить. И знаете, что интересно? Я полюбил вас, в каком то для себя роде.

Ханами не ответила. Только сделала шаг назад.

Хидзуро (напряжённо):

— Почему… тогда ты исчез?

Усо:

Потому-что, вы должны были идти своим путем, я хотел проверить если тогда я не ошибся заключив сделку с вашими родителями, и могу сказать одно, сделка вышла очень удачной.

Но не думай что все это время я ничем не занимался, во первых я всегда знал что всё с вами хорошо, и не стал вмешиваться. Но теперь потихоньку приходит время.

Хидзуро (хрипло):

— Почему сейчас?

Усо:

— Потому что тьма снова приближается. И потому что… ты готов к истине. Ну, или почти.

Он выпрямился и сделал шаг назад, словно завершил какую-то внутреннюю церемонию.

— Ты же хотел услышать правду с ложью? Так вот она. Приятного переваривания.

Хидзуро:

— Постой.

Его голос прозвучал неуверенно, почти как шёпот, но в этой хрупкой интонации чувствовалась целая буря. Усо, уже почти развернувшийся, остановился. Он не повернулся сразу. Молча замер в проходе, словно силуэт в полумраке, готовый раствориться в воздухе.

Усо (спокойно):

— Хотел спросить что-то напоследок?

Хидзуро закусил губу. Он посмотрел на свои ладони, будто надеялся найти в них ответы, которых внутри него давно не осталось. Его плечи были опущены, глаза тусклые, в голосе слышалась внутренняя трещина.

Хидзуро:

— Я не знаю, что делать дальше… — его слова вышли словно ком, с болью. — Я в тупике. Всё, что раньше казалось понятным, теперь стало… пустым. Вроде как я должен найти Юту, Кио, Ханами и Мию… я должен, но…

Он отступил на шаг и прислонился к стене, головой ударившись о холодный металл.

— …но я потерян. Я даже не знаю, где они могут быть. Всё кажется таким разрозненным, туманным. Я уже устал — от всего этого… от Расчленителя, от культа, от Совета… от бесконечной борьбы. Я больше не могу. Я просто… я устал.

Он посмотрел в сторону Усо, глаза дрожали, в голосе больше не было ни уверенности, ни бравады — только исповедальная честность.

— Не уходи сейчас. Пожалуйста. У меня ещё столько вопросов. Столько всего, что я не понимаю… Я чувствую, что если ты уйдёшь сейчас — я снова провалюсь в эту пустоту.

Усо развернулся медленно. Он подошёл ближе — на расстояние вытянутой руки. Некоторое время он просто смотрел на Хидзуро. Без слов. Без осуждения. Как человек, который многое пережил и многое принял.

Усо:

— Ты в своём понимании… человек чести, Хидзуро.

Он говорил сдержанно, почти задумчиво.

— Ты печёшься обо всех, берёшь на себя ответственность, ты никогда не позволял себе думать о себе. И знаешь, по правде? Я презираю в тебе это качество. Оно делает тебя уязвимым. Слишком человечным.

Он сделал короткую паузу и добавил уже мягче:

— Но также… у меня нет по этому поводу особого мнения. Мы все неидеальны. Каждый из нас — кривое зеркало чужих ожиданий. Но, чёрт побери… мы хороши в том, что умеем делать лучше всего. И ты — не исключение.

Усо опустил взгляд, будто разглядывал что-то на полу.

— Сейчас ты переживаешь эмоциональное выгорание. Это естественно. Всё, что тебя окружает — грязь, предательство, страх, кровь… Но это не конец. Это переход. Ты либо сгоришь, либо… станешь чем-то другим.

Он снова посмотрел прямо в глаза Хидзуро.

— Если ты хочешь найти остальных, ты должен вспомнить, ради чего ты шёл всё это время. Ради своих друзей. И самое главное — ради своей сестры. Ханами… она часть тебя, даже если сейчас между вами — пропасть. Вы должны… помириться. Пока не стало слишком поздно.

Хидзуро открыл рот, будто хотел что-то сказать, но запнулся.

Хидзуро:

— Откуда ты знаешь про…

Усо (перебивая):

— Сейчас это не играет роли.

Он выпрямился. Его голос вновь стал твёрдым, как лезвие.

— Выбери путь, Хидзуро. Один из трёх.

Первый: ищи их. Сора поможет тебе — у него есть ресурсы, доступы, связи.

Второй: останься здесь. Тренируйся. Восстанови силы. Пусть душа успокоится, если ты решишь, что борьба больше не для тебя.

И третий путь — забей. Брось всё к чёрту. Живи, как хочешь. Пей, гуляй, забудь, что ты был когда-то кем-то важным.

Он отвернулся.

— Это твой выбор. Не мой. Никто не имеет права решать за тебя. Даже я.

С этими словами Усо медленно пошёл к выходу. Его шаги звучали глухо, как эхо в пустом коридоре. Он подошёл к двери, толкнул её, и, не оглянувшись, произнёс последнее:

Усо:

— Когда будешь готов… ты сам найдёшь дорогу. Или дорога найдёт тебя.

Он переступил порог, и в тот же миг — исчез. Будто растворился в воздухе, оставив после себя только лёгкое мерцание и ощущение, будто что-то очень важное только что ушло из комнаты.

Хидзуро остался один. В груди — пульсирующий клубок эмоций. В голове — ещё больше вопросов. Но впервые за долгое время… в сердце проблеснул крошечный, еле ощутимый свет.