Юта (внутренний монолог):

Прошло уже несколько дней с тех пор, как я объединился с Серым Призраком и Черноликсом.

Сначала я думал, что смогу выудить хоть какую-то информацию о них — их прошлом, мотивах, происхождении. Я перевернул архивы, пытался подключиться к закрытым базам, допросить некоторых информаторов из бывших агентов…

Но — ничего.

Пусто. Как будто этих двоих вырвали из реальности и просто приклеили к моей судьбе.

В какой-то момент я сдался.

Не потому что не хотел знать — просто понял, что это зайдёт в тупик. Да и времени на поиски у меня больше не было.

Сейчас передо мной стояла куда более серьёзная цель — найти предателя в Совете. Но я конечно также не забывал искать любую информацию о самом совете, искал доказательства и так далее, чтобы потом поймать их всех.

Совет собирался в старом подземном зале под столицей. Огромные каменные колонны, запах сырости и металла, вечное эхо даже от лёгкого вздоха.

Каждое заседание — игра в шахматы без доски. Слова, взгляды, паузы… всё что угодно могло быть уликой. Или обманом.

Юта (мысленно):

Я не имел права общаться ни с кем из членов напрямую.

Моё задание было строго засекречено. Я мог лишь наблюдать.

И выстраивать догадки. Одну за другой. Стирать. И снова строить.

— «В следующий раз, когда один из них бросит взгляд в мою сторону… будет ли это подозрение? Или приглашение к разговору? Или предупреждение?» — спрашивал я себя каждый вечер, покидая зал Совета.

Я начал составлять таблицу. Кто где сидит. Кто чаще перебивает. Кто поддерживает кого. Кто за кем голосует.

Некоторые закономерности начали проявляться.

Особенно в поведении Советника 2, он казался подозрительным, также нельзя исключать Советника 6, она вечно молчит, и будто скрывает постоянно что-то.

[Воспоминание: заседание три дня назад]

— «Думаю, что передача артефактов расчленителя была — ошибкой», — сказал Советник 2, прищурившись, глядя в мою сторону.

— «Ты бы хотел вернуть их под свою юрисдикцию?» — ответила Советник 6 холодным голосом.

— «Я бы хотел, чтобы ими управляли те, кто понимает их природу.»

Он не ответил. Только склонил голову.

Юта (мысленно):

Я заметил, как пальцы Советника 6 нервно сжались в кулак.

Слова — просто дым.

Жесты — пламя, которое этот дым выдает.

[Настоящее время. Тайная запись в личном журнале Юты]

“Я больше не верю словам.

Я не ищу предателя — я наблюдаю, как каждый из них предаёт себя в мелочах.”

Юта:

— Слишком тихо всё.

(он сидит в комнате Черноликса, держа в своих руках блокнот для мыслей — похожий на чёрную сферу, в которой вспыхивают образы)

— Черноликс… ты ведь чувствуешь, кто из них врёт, верно?

Черноликс:

— Все лгут, Юта. Ты тоже. Даже сейчас, когда пытаешься быть честным — ты не договариваешь себе правды. Ты не хочешь знать, кто предатель. Потому что боишься, что это будет тот, кого ты уважаешь.

Юта:

— Это не так…

Серый Призрак (второй голос, спокойный, почти отстранённый):

— Советник 2. Советник 4. Или Советник 6. Тот, кто всегда молчит. Сидит слева от главы Совета. Как её зовут?

Юта:

— …Сакина Накамура.

(пауза)

Серый Призрак:

— Она тебя не замечает. Она делает вид, что тебя не существует. Это — не осторожность. Это — страх. Следи за ним.

Юта (мысленно):

Я начал подозревать, что предатель не действует один.

Или, быть может, всё глубже, чем я представлял.

Что, если сам Совет давно уже не принадлежит тем, кто в нём сидит?

Что, если кто-то дергает за нити изнутри?

Юта:

— Если я ошибусь… кто-то умрёт.

(Он смотрит в окно. Снаружи лунный свет скользит по каменным плитам двора.)

Юта (внутренне):

Я не могу больше ждать.

Нужно выйти из наблюдения… и начать действовать.

Где-то в старом особняке.

Затхлый запах старых стен, пыль, оседающая на балках, и треск одинокой свечи, затухающей у окна. Тяжёлый воздух был почти неподвижен. Время здесь казалось застывшим.

Где-то в глубине особняка — резкий, неровный вдох.

Хидзуро резко открыл глаза. Его взгляд метался по темному помещению, а руки инстинктивно дернулись — будто тело само ещё не понимало, проснулось ли оно на самом деле.

Пищащий (в маске летучей мыши), с тонким, дрожащим голосом:

— Он очнулся!

Хидзуро, тяжело дыша, сел на койке. Он провёл рукой по лицу — и тут же замер.

Хидзуро:

— Где… моя маска?

Его пальцы скользнули по пустой коже. Паника вспыхнула внутри — но внешне он оставался спокойным, даже ледяным. Почти сразу взгляд его упал на фигуру в углу, спокойно сидящую в кресле. Серый капюшон. Тихое, ровное дыхание. Абсолютное безразличие.

Наблюдающий (в маске совы) ничего не сказал. Он просто смотрел.

Хидзуро:

— Что происходит? Где Юта? Где Кио?.. — его голос дрожал не от страха, а от неведения, от того, что в этот момент он чувствовал себя не субъектом, а объектом.

Скрип деревянного пола — и навстречу ему вышел другой фигурант в маске скорпиона.

Жалящий:

— Это ищешь?

Он протянул вперёд маску — старую, с металлическим ободом и вмятинами по краям. Маска Хидзуро.

Хидзуро в одно движение схватил её, натянул капюшон, словно снова обрел свою суть. Только после этого заговорил.

Хидзуро:

— Вы кто такие?

Из теней, лениво потягиваясь, вышел ещё один — в маске хорька.

Фыркающий:

— Мы — Випы.

Те, кто знают больше всех.

Те, кто замешаны во всём с самого начала.

Те, что стоят выше по значимости… и ниже по доверию.

Те, кто знает почти всё — но никогда не всё.

И это «почти» — смертельно опасное.

Наблюдающий всё ещё молчал, словно его присутствие было символом чего-то большего, чем просто зрителя. Он был весом. Давил взглядом. Дышал, как приговор.

Хидзуро:

— Ясно.

Жалящий (с усмешкой под маской):

— Что, и всё? Ни одного вопроса? Даже про наши маски животных? Или ты не хочешь знать, почему ты именно здесь?

Хидзуро (ровно, с лёгким раздражением):

— Маску я сам выбрал. Неинтересно, почему вы носите свои.

Но я хочу знать: где Кио? Где Юта?

Пищащий (нервно, шепелявя):

— Мы их знаем. И даже знаем, где они. Что с ними…

Но вот зачем нам тебе это говорить?

Хидзуро:

— Тогда зачем я вам?

Тишина. Пауза. Но эта фраза висела в воздухе, как предвестие грозы.

И в этот момент Хидзуро увидел на столе скальпель. Узкий, хирургически чистый. Словно кто-то специально оставил его.

Он не раздумывал.

Одним движением — встал. Вторым — схватил скальпель. Третьим — оказался у горла Жалящего, держа лезвие так близко, что его дыхание касалось кожи врага.

Хидзуро (тихо, но с угрозой):

— А теперь говорите. Где они?

Или я начну разбирать вас по частям. Маску снимать не стану — уважаю традиции. Но вот лицо под ней может потерять форму.

Жалящий:

— Ты… сумасшедший…

Хидзуро (усмехаясь):

— Возможно. Но сейчас — я тот, кто с ножом у твоей шеи.

Он слегка провёл лезвием по коже — не сильно, но достаточно, чтобы выступила тонкая струйка крови. Красная капля стекла по подбородку Жалящего и упала на пол.

Остальные замерли.

Фыркающий сделал шаг вперёд — но тут же отступил. Даже Пищащий перестал пищать. Все чувствовали — сейчас Хидзуро был не просто в ярости. Он был абсолютно сфокусирован.

В этот момент Наблюдающий поднялся. Его шаги были медленными, как у старого зверя, выходящего из тени.

Он подошёл к ним… остановился…

И начал медленно снимать свою маску.

Сначала — щелчок замка сбоку. Потом — движение вверх.

Его глаза — зеленые, холодные — впервые оказались видны.

Маска Совы упала на пол с глухим стуком.

И в этот момент Хидзуро застыл. Его рука задрожала.

Его глаза расширились. Челюсть немного опустилась.

— …ты… — выдохнул он почти беззвучно.

То, кого он увидел под маской, не укладывалось в его представление о реальности.

Он знал этого человека. Знал его слишком хорошо.

Но он не мог поверить, что именно он был всё это время рядом.

Не просто рядом — а наблюдал. Без слов. Без вмешательства.

Хидзуро:

— Это… невозможно.

Но перед ним стоял тот самый человек, которого он никогда не ожидал увидеть в этом месте.

Человек, которого он считал либо погибшим… либо совершенно не способным быть частью этого заговора.

Хидзуро:

— Сора?..

— Но… ты же… мёртв. Тебя убили… нет?

Голос его сорвался. Трепет в груди, предательский и едкий, был сильнее гнева. Он не мог поверить. Его тело поддалось судороге сомнений. Он медленно, будто в замедленной съёмке, отступил на шаг, снова глядя в глаза бывшему другу, теперь — раскрытому «Наблюдающему».

Но Сора — тот самый Сора, которого Хидзуро хоронил в своей памяти, — ничего не ответил. Он просто смотрел. Его взгляд был пронизан печалью, немой болью, виной.

Хидзуро вдруг вздрогнул. Его руки задрожали. Он резко оттолкнул Жалящего — тот, потеряв равновесие, с глухим стоном упал на пол, вцепившись в шею. Но Хидзуро уже не смотрел на него.

Он подошёл к Соре впритык. Его рука схватила того за ворот серому капюшону, и он притянул его ближе, лицом к лицу.

Хидзуро (на грани истерики):

— За что? Почему?! Почему ты мне не сказал, что жив?!

— Ты… ты ведь был мне самым близким после моей сестры!

— Чёрт… ты был моим единственным другом среди всей этой дряни из 15 рангов.

— Почему ты молчал?! Почему?!

Его голос сорвался. Последние слова он выкрикнул с такой болью, что даже Пищащий отшатнулся. А Фыркающий отвёл взгляд. Даже Жалящий, сидящий на полу, перестал ерзать.

Сора ничего не сказал.

Но он не отстранился.

Он не попытался ударить, не вырваться, не оправдаться. Он просто спокойно посмотрел на Хидзуро…

И медленно поднял руку.

Жестом он попросил отпустить воротник.

Хидзуро, всё ещё дрожа от напряжения, сделал это.

Сора опустил взгляд… затем полез в складку своего плаща. Вынул сложенный вчетверо лист бумаги. Аккуратно развернул.

И, дрогнувшей рукой, начал писать. Чётко, ровно, без излишеств:

«Я не могу больше говорить.»

Хидзуро:

— …что?

Сора вытащил вторую бумажку и снова начал писать, прямо у него на глазах. Его движения были уставшими, как у человека, носящего в себе тяжёлую тайну много лет.

«Повреждены голосовые связки. После того… как меня пытались убить.»

Хидзуро, прочитав это, застыл. Его дыхание сбилось. Плечи опустились. Маска на лице будто потемнела от внутреннего гнева, но не на Сору… а на себя.

Он не удержался.

Рухнул на колени прямо перед ним.

Его руки сжались в кулаки. Он закрыл лицо ладонями… и заплакал. Тихо, приглушённо. Словно из его тела вышел весь накопленный яд одиночества, разочарования, боли.

А затем он обнял Сору. Сильно. Молча. По-настоящему.

Сора замер, но не отстранился. Он аккуратно, одной рукой, положил ладонь Хидзуро на плечо.

В комнате воцарилась тишина. Ни Пищащий, ни Фыркающий, ни Жалящий не прервали момент. Никто не произнёс ни слова. Все просто наблюдали.

Хидзуро (сквозь слёзы, срываясь):

— Я не знал…

— Я просто не знал, что делать.

— После того как всё пошло к чёрту… осталась только Ханами.

— Ты был первым, кто мне подал руку, когда я стоял на краю.

— А теперь… теперь я не знаю, куда идти.

— Юта… Кио… Ханами… и… Мию…

— Я должен найти их. Должен. Понимаешь?

Сора отпустил его… и снова достал бумагу.

На ней он быстро вывел:

«Мы тебе всё объясним. Не волнуйся.»

«Мы расскажем, что произошло. Кто мы. Почему ты здесь.»

«Ты готов нас выслушать?»

Хидзуро медленно поднялся. Его руки дрожали. Он вытер слёзы, провёл рукой по лицу. Взгляд стал твёрже, яснее.

Хидзуро (тихо, но уверенно):

— Да.

— Хорошо.

— Рассказывайте.

Тень на потолке колыхнулась от пламени свечи. Старые стены, словно ожившие, будто сами затаили дыхание. Всё в этом месте чувствовало: это — только начало.