Маленькая комната освещена лишь дрожащим светом керосиновой лампы. За столом — двое. Один из них будто растворён в дымке: его лицо кажется чужим, его улыбка — издевкой над самой реальностью. Он — Фокусник. А перед ним — Акано, холодная, жёсткая, молчаливая… до определённого момента.

Фокусник (тихо, как будто случайно оброненное слово):

— Всё произошло именно так, верно, Акано?

Акано (резко выпрямляется, голос срывается):

— Я… Да. Но я же хотела спасти своего брата!

Фокусник (медленно кивает):

— Конечно, ты хотела. У всех есть кто-то, кого они хотят спасти.

Он делает паузу, потом с деликатной, почти отеческой жестокостью добавляет:

— Но ты убила его, Акано.

Акано (вскрикивает):

— Нет! Нет! Заткнись… Заткнись!

Она резко встаёт, руки дрожат, пальцы вцепляются в край стола.

— Откуда ты вообще всё это знаешь?!

Фокусник (ровным голосом, продолжая, будто бы игнорируя её гнев):

— Я не сужу тебя. Ни в коем случае.

— Ты сделала то, что должна была, чтобы выжить. Если бы ты не связалась с теми парнями… вы умерли бы оба.

Он подаётся вперёд, в голосе — спокойная констатация факта:

— А так выжила хотя бы ты.

Акано (захлёбываясь):

— НЕТ!.. Я НЕ ВИНОВАТА! Я ХОТЕЛА СПАСТИ ЕГО!

Она будто задыхается, будто кто-то душит её изнутри воспоминанием.

Фокусник (вкрадчиво):

— Но, можно сказать, ты притащила чужих людей в свой дом, Акано. Ты оставила дверь открытой. Они просто вошли.

Акано (бьёт кулаком по столу):

— Я их не звала! Они сами пришли! Я не знала, что они сделают! Я просто… я просто…

Фокусник (склоняя голову чуть набок, будто исследуя её боль):

— Но если бы ты с ними не заговорила… если бы не приняла их помощь, не смотрела на них с надеждой… никто бы не последовал за тобой.

Он смотрит ей в глаза.

— Может, тогда все жили бы.

Пауза.

— Хотя, скорее всего, всё равно умерли бы. Но не так… не так мерзко.

Акано (шепчет, уже не слушая, трясётся):

— Заткнись… Заткнись…

А потом — взрыв:

— Я ПРОСТО ХОЧУ МЕСТИ!

Её голос трещит, как стекло под ногой.

— Я ненавижу их! Я ХОЧУ ИХ НАЙТИ И УБИТЬ! Я ХОЧУ, ЧТОБЫ ОНИ ИСЧЕЗЛИ!

Фокусник (внезапно спокойно, с театральной торжественностью):

— Многоуважаемая госпожа Шестая…

Он медленно приближается ещё ближе, расправляя полы пыльного плаща.

— Давайте заключим сделку.

Акано (запнувшись):

— С-сделку?..

Фокусник (вкрадчиво):

— Да. Всё просто. Если ты выиграешь игру против Ренсу — я лично найду этих людей. По одному. По кусочкам. Живыми, и так далее.

Он улыбается.

— Ты увидишь их лица перед смертью. Их боль. Их мольбы. И сможешь сказать: “Это все за него”.

Акано:

— А если… если проиграю?

Фокусник (приближаясь, шепчет почти ласково):

— Тогда… вас не ждёт простая смерть.

Он протягивает руку — длинную, изящную, почти театральную.

Фокусник:

— Ну что ж, ты согласна с моими условиями?

Акано смотрит на его руку. Мир дрожит, как в ту ночь, когда всё рухнуло. Её пальцы сжимаются в кулак, ногти впиваются в ладонь… а потом медленно разжимаются.

Акано (едва слышно):

— Я… я…

Она всхлипывает, в голосе — всё, что осталось от неё:

— Я согласна.

Фокусник (широко улыбается):

— Отлично.

Он сжимает её ладонь. Тепло, уверенно. Почти по-дружески.

— Я всё прекрасно понял.

Всё действие происходит в тёмной, пыльной комнате, освещённой одной тусклой лампой. Воздух густой, тяжёлый — он пропитан страхом, воспоминаниями и чем-то чужим. За длинным деревянным столом сидят трое. Акано — с каменным лицом, в котором угадывается боль. Ренсу — избитый, привязанный к стулу, с порванной губой и синяками. И, наконец, Фокусник — главный дирижёр этой зловещей симфонии, человек в балаклаве и длинном пальто. Его движения элегантны, голос — мягок и ядовит одновременно.

Фокусник (с легкой насмешкой, играя с ножом между пальцами):

— Что ж, продолжим?

Он хлопает в ладоши, как будто открывает занавес спектакля.

Фокусник (поворачивается к Рэнсу):

— Ренсу, твоя очередь. Ответь-ка мне… Что ты испытываешь к Акано?

Он слегка наклоняется вперёд, голос его становится мягче, но в нём слышится хруст стекла:

— Кого ты в ней видишь?.. Почему ты так её ненавидишь?

Ренсу (издавая хриплый смешок, корчась от боли, губы растянуты в кривую):

— Не дохрена ли ты вопросов задаёшь, ублюдок?..

Фокусник (поднимает руки, будто сдаётся):

— Может, ты и прав. Но всё же — ответить надо. Это же игра. А в игре есть правила

Ренсу (отворачивается, кровь стекает по подбородку):

— Нахрен тебе мои ответы. Лучше убей сразу. Я не собираюсь плясать под твою дудку.

Фокусник (делает вид, что разочарован, кладёт ладонь на грудь):

— Ох, как грубо…

вздыхает тяжело, театрально, будто его ранили в самое сердце:

— Прости, Ренсу, я, должно быть, вёл себя слишком по-хамски. Не так… идеально, как Нао.

Он замирает, смотрит прямо в глаза.

— Она ведь была идеальная, верно?

Ренсу (резко поворачивает голову, зрачки расширены):

— …Не говори её имя.

Фокусник (продолжает мягко, будто бы вспоминая):

— Безумно красивая. Чистая. Светлая. А ты завидовал ей. Завидовал тому, кем она была. Тем, что ты — никогда таким не станешь. Ты ведь ненавидел её за это… не так ли?

Ренсу замирает. Его тело, и без того скованное верёвками, натягивается ещё сильнее, словно струна. Он вдруг дёргается, пытается дотянуться до Фокусника, руки дёргаются в бессильной ярости.

Ренсу сквозь стиснутые зубы):

— …УБЬЮ.

Фокусник (довольный, как кошка, уронившая мышь):

— Ах, попал в точку? Признаться, я сегодня просто в ударе.

Он снимает свой чёрный цилиндр, и оттуда, словно из воздуха, достаёт старую фотографию — немного выцветшую, но в ней всё ещё видна девочка лет двенадцати, улыбающаяся миру. Нао.

Фокусник (показывая снимок):

— Это же твоя сестра, верно?

Ренсу (взвыв, как зверь):

— ОТКУДА ОНА У ТЕБЯ, МРАЗЬ?!

Он трясётся, стул под ним скрипит, верёвки врезаются в кожу.

— ОНА ПОГИБЛА! ЕЁ НЕТ! ЕЁ НЕ БЫЛО СТОЛЬКО ЛЕТ!

его голос переходит в крик-плач:

— ТЕБЯ ТОГДА ДАЖЕ НЕ СУЩЕСТВОВАЛО!

Фокусник (спокойно, почти философски):

— Ты удивлён? Мне, конечно, лестно, что ты считаешь меня таким молодым. Но…

он опускает голову, голос становится зловещим:

— Я старше, чем ты думаешь. Я видел многое. Я был повсюду.

Ренсу, напрягаясь из последних сил, вырывает руку. На столе лежит тупой разделочный нож — тот, что был приготовлен для “игры”. Он хватает его и со звериным воплем бросается на Фокусника.

Акано (вскрикнув):

— РЕНСУ, НЕТ!

Дзюро и Хикару сдвигаются, но Фокусник, не оборачиваясь, бросает короткое:

— Не вмешивайтесь.

Ренсу бьёт. Ещё раз. И ещё. Клинок входит в плоть, и на пол падает капли крови. Но…

Фокусник вдруг растворяется, оставляя после себя только дым, а Рэнсу — валится вперёд, теряя равновесие. Он лежит на полу, а напротив него стоит вновь материализовавшийся Фокусник. Его балаклава запачкана, кровь сочится сквозь ткань. Он хрипит, но улыбается, как ни в чём не бывало.

Фокусник (кашляя, приподнимая балаклаву, чтобы сплюнуть кровь):

— Ну что ж… надеюсь, ты доволен?

Хикару хватается за Рэнсу, и вместе с Дзюро снова приковывают его к стулу, теперь уже втрое крепче, ремни режут кожу.

Фокусник (сплёвывая):

— Не переживай. Я… цел. Если ты об этом.

он снова садится напротив и говорит мягко, почти с сожалением:

— Ну что, Ренсу? Ответишь мне на вопрос?

Ренсу (опустив голову, надломленно):

— …Сестра.

тихо, почти шёпотом:

— Я вижу в ней… свою сестру.

Акано (растерянно):

— Что? Что ты несёшь

Ренсу (громче):

— Я вижу в ней Нао.

слёзы выступают в уголках глаз, голос срывается.

Фокусник (вытирая кровь с подбородка):

— Поэтому ты её так ненавидишь…

делает паузу, улыбается снова этой хищной, убийственной улыбкой:

— Потому что хочешь, чтобы она заняла её место. А она — не может.

Ренсу:

— …Да…

почти не слышно:

— Да…

Фокусник:

— Но ты до сих пор винишь в смерти своей сестры самого себя. Хотя… ты ни при чём, Рэнсу.

Ренсу (вскидывает голову, злится):

— А ты откуда знаешь, причастен я или нет?

Фокусник:

— Потому что я там был.

Гробовая тишина. Даже пыль будто замерла в воздухе.

Фокусник:

— Тогда был твой день рождения. Она сидела одна на ступеньках, смотрела в небо. Грустная. Одна. Я подошёл к ней, спросил: “Что случилось?”

он делает паузу и наклоняется:

— И знаешь, что я ей сказал?

Ренсу (шёпотом):

— Нет… нет… ты врёшь…

Фокусник (с холодной уверенностью):

— Я ей сказал: «Может, тебе стоит умереть. Так всем будет проще.»

Ренсу (кричит, из последних сил):

— ВРЁШЬ!!!

он дёргается, кричит, проклинает, но стул держит его крепко.

Фокусник (встаёт, вытирая руки платком):

— Что ж… думаю, пора заканчивать игру.

он поворачивается к Акано:

— Простите, госпожа Шестая. Но Рэнсу… дисквалифицирован.

Акано (встаёт, в голосе паника):

— НЕТ! Постойте! Не убивайте его! Да, у нас были разногласия, да он идиот, но…

её голос ломается:

— Он как брат мне. Я не хочу его терять.

Фокусник (жёстко):

— Простите. Но вы вмешиваетесь не в своё дело.

Акано:

— РЕНСУ, НЕЕЕЕЕЕЕТ!

Ренсу (грустно улыбается):

— Акано… ты хоть и была старой каргой…

он кашляет, кровь изо рта.

— Но ты была мне не безразлична.

Фокусник (с жестоким спокойствием):

— Убейте его.

Дзюро достаёт нож. Подходит медленно, как в кошмаре. Смотрит Ренсу в глаза.

Рэнсу (тихо):

— Нао… это ты?..

И в последнем дыхании — не крик, не мольба, а улыбка. Теплая. Счастливая.

Ренсу:

— …Я всё ещё люблю тебя, сестра.

И лезвие проходит по горлу. Ренсу замирает. Его лицо — спокойно. Он умер с облегчением. Освобождённым.

Акано (опустившись на колени, рыдая):

— НЕТ… НЕТ… РЕНСУ!!!

Фокусник поворачивается к ней. Его голос — холодный, как лёд:

Фокусник:

— Госпожа Шестая. Не волнуйтесь.

он поворачивается и уходит в тень:

— Вы же выиграли. Остальное… неважно.