— Не умирай… не надо, папа… не умирай, умоляю… пожалуйста… папаааа…

Мокрые рыдания сливались с запахом крови, который, казалось, въелся в воздух навсегда. Внутренности, тёплые на холодной земле, были последним, что осталось от мужчины, когда-то державшего ребёнка на руках.

Мукодзё распахнул глаза. Хотя правильнее было бы сказать — перестал лежать с открыто-закрытыми глазами, потому что настоящим сном это не было. Его тело отдыхало, разум — никогда. Даже когда он «спал», зрачки продолжали колебаться под веками, в поиске… кого? Себя?

Он давно перестал различать границу между сном и явью. Его разум работал, как механизм без кнопки «выкл». Обрывки голосов, мелькания теней, движения, которых не было. Всё это сливалось в серый туман.

Он сел. Его рубаха была вымазана в грязи, запахло потом и ржавчиной. Он провёл пальцами по шее. Кожа натянута, как барабан, пульса нет. Тишина.

— Опять эти… воспоминания, — прохрипел он. — Сколько прошло времени с тех пор, как исчез серый призрак?.. Неделя? Две?.. Месяц?.. Полгода?..

Он всматривался в пустоту перед собой, но она не отвечала. Ничего не отвечало.

Мукодзё провёл языком по внутренней стороне зубов. Металлический вкус. Раны ещё не затянулись.

Он не спал. Он лежал. Закрытые глаза ничего не меняли. Как будто разум — это пещера, и в ней слишком много голосов. Они эхом отражаются от черепа. Кто-то смеётся, кто-то рыдает, кто-то требует расплаты. А он… он слушает.

— Я обрёл тело, — сказал он, уже не себе. — Я сделал всё, что хотел. Я стою. Я иду.

И никто, никто не помешает мне дойти до конца.

Он встал. Под ногами скрипнули кости — старые, давно забытые. На стенах хижины — следы когтей. Это было не его логово. Но оно стало им.

Наружу.

Ветер швырнул ему в лицо снежную пыль, но он не отреагировал. Холод не имеет значения, когда душа давно мертва.

— Как думаешь, далеко он? — прозвучал внутри голос.

Голос не его. Голос глубже. Старше. Хриплый, как от заточенного лезвия.

— Кто? — ответил Мукодзё.

— Он. Парень. С глазами ребёнка и руками убийцы.

— Хидэка?..

— Ах, ты всё ещё называешь его по имени… Смешно.

Мукодзё усмехнулся. Его лицо будто треснуло от этого движения.

— Не начинай.

— Ты знаешь, что он часть тебя.

— Или я и есть он.

Пауза. Он сжал пальцы в кулак, чтобы не услышать, как кожа хрустит.

— Ты больше не в его теле, — произнёс голос. — Теперь ты в своем теле Мукодзё.

— Потому что я остался.

— Потому что ты — это я, — прошипело нечто внутри.

Он спустился к ручью. Вода здесь всегда была грязной. Когда-то здесь женщины стирали бельё. Теперь — только кровь смывает с рук.

Мукодзё опустил ладони в ледяную воду. Он посмотрел на свое отражение без маски и сразу же отстранился, одев маску обратно.

Тут в его голове появился голос

— Я хочу жить

— Убей его, — сказал голос.

— Я не хочу.

— А я хочу.

— Ты не можешь убить того, кто уже умер, — прошептал он, того кто уже не существует. — А он… он просто не знает, что уже труп.

Вечер. Солнце, будто ржавая монета, катилась за горизонт.

Мукодзё сидел у дерева, спиной к коре, ветви скрипели над головой. Ветер пел.

— Устал?.. — спросил голос.

— Нет.

— Тогда почему дрожат руки?

Он посмотрел. Руки действительно дрожали. Он не замечал.

— Потому что… я чувствую.

— Значит, ты слаб.

— Нет. Я просто жив.

Тишина.

— Тогда мы начнём. — Голос стал твёрже. — Тело есть. Сила есть. Все есть. Осталось только одно.

— Найти тех, кто боится, кто предал, или захочет предать.

— И сделать так, чтобы они не смогли предать.

Мукодзё встал.

Он знал, куда идти.

Он знал, кто будет следующим.

Он знал, что внутри него рвётся наружу —

и никто не сможет его остановить.

Он шагнул в темноту.

Тело — это свобода.

Плоть — это клетка.

Мукодзё остановился.

Мир снова исказился — воздух потемнел, как будто кто-то медленно накрыл его пыльным покрывалом времени. Лес отступил, распался на призрачные силуэты, и вместо него перед глазами встала улица. Грязная, узкая, убогая.

Кривые дома, облезшие стены. И дождь — мелкий, злобный, как насмешка сверху. Он стекал по лужам, по ржавым крышам, по щеке мальчика, сидящего на земле.

Он сидел у порога. У дома. Сгорбившись, обняв колени. Маленький. Хрупкий.

Ему лет 5 не больше

Лицо в ссадинах. Губа разбита. Щека опухла.

И — камни.

Летящие. Один за другим.

— Урод!

— Твоя мать шлюха!

— Монстр!

— Почему ты вообще жив?

Голоса детей. Жестокие, визгливые, наполненные ненавистью, которую они даже не понимали.

Мальчик не шевелился. Даже не закрывался.

Он просто сидел, уткнувшись в колени.

Мукодзё сжал кулаки. Его дыхание участилось. Он чувствовал, как изнутри поднимается гнев — тяжёлый, вязкий, черный.

— Встань.

— Дай им отпор.

— Не лежи. Не стой.

— Сделай хоть что-то. Заставь их замолчать. Порвии их. Уничтожь.

Слова не были словами. Они были дыханием самого ада, ползущим по его горлу. Он не кричал — он приказывал. Самому себе. Самому себе — из прошлого.

Он шагнул вперёд, хотел протянуть руку к ребёнку.

— Смотри на меня. Услышь меня. Мы выжили. Мы стали сильными. Всё изменилось. Поднимись, чёрт возьми!

Но мальчик не слышал.

Будто между ними — стекло. Толстое, холодное.

Мальчик даже не поднял головы.

Он только шептал себе в колени. Тихо. Беззвучно.

«Это пройдет… Это просто день… Ещё один день…»

Мукодзё стиснул зубы. Внутри него всё рвалось наружу.

— Хватит прятаться. Ты должен был дать им отпор. Эти мелкие ублюдки не понимают слов. Только боль. Они не уйдут. Никогда. Пока ты не сделаешь их тише, тут Мукодзё встал на колени и решил обнять его.

Но ребёнок дрожал.

И тут фигура начала мерцать. Как старая плёнка. Пропадать.

— Эй! Нет! — рявкнул Мукодзё. — Не исчезай! Не игнорируй меня!

Голос внутри снова ожил. Спокойный. Почти равнодушный.

— Ты всё ещё не понял?

Он застыл. Внутри — тишина.

— Это ты.

— Нет, — выдохнул он. — Нет. Это не я.

— Это ты. Ты — тот самый ребёнок. Ты — то, что осталось от него.

— Это ложь.

— Это реальность.

— Я… я не был таким слабым. Я…

— Ты был. Иначе ты бы не стал тем, кто ты есть сейчас.

Мукодзё опустил взгляд. Мальчик исчезал. Как будто ветер разносил его прах.

Осталась только тень на мокром асфальте. И боль. Не физическая — та, что ломает душу.

— Почему ты показываешь мне это?

— Потому что ты не принял это. Ты всё ещё отрицаешь, что в тебе была слабость. Что в тебе была боль.

— Это неважно.

— Без этого ты не существуешь.

Мукодзё шагнул назад. Мир снова начал смещаться. Улица исчезала. Шум стихал. Возвращался лес. Возвращалась тишина. Он стоял на опушке, в полумраке, и смотрел перед собой. Лицо было каменным, но внутри… шторм.

— Мы должны принять наше прошлое, — произнёс голос. — Без него нас бы не было здесь.

— Замолчи, — выдохнул он.

— Это правда.

— Замолчи, Каору, — в голосе Мукодзё зазвенела сталь. — Ты больше не владеешь этим телом.

Ветер усилился.

— Скоро тебя не будет даже в воспоминаниях. Ты исчезнешь. Будто никогда и не существовала.

Молчание.

Впервые — полное.

Ни одного слова. Ни шепота. Ни вздоха.

Он стоял один.

Мукодзё развернулся и медленно пошёл прочь. Назад, к бункеру. Назад, к настоящему.

Где не было ни детей, ни старых улиц, ни теней прошлого.