Однажды жил-был мальчик.

Его жизнь была полна достатка и уюта. Он никогда не знал нужды, не сталкивался с холодом или голодом, не ощущал на себе вес лишений. Всё, чего бы ему ни захотелось, немедленно оказывалось у него в руках. Родители мальчика были людьми влиятельными, богатыми и уважаемыми. Они обитали в огромном особняке с высокими потолками, старинными картинами и дорогими коврами, которые смягчали шаги любого, кто входил в их дом.

Но, несмотря на всё это богатство, мальчик не вырос высокомерным или капризным. Он был вежливым, внимательным и добрым. Он улыбался слугам, вежливо кивал важным гостям, всегда говорил «спасибо» и «пожалуйста». Слуги в доме любили его за это.

— Доброе утро, мальчик, — поздоровался дворецкий, когда тот спустился в гостиную.

— Доброе утро, мистер Ансель, — с улыбкой ответил он, усаживаясь за огромный дубовый стол.

Завтрак уже ждал его: свежий хлеб, ароматные яйца, чашка горячего чая. Мальчик ел медленно, аккуратно, держа спину ровно. Ему с детства внушали хорошие манеры.

— Сегодня ваш отец вернётся из поездки, — сказал дворецкий, наполняя его чашку.

— Правда? — В глазах мальчика вспыхнул интерес. — Я так рад! Он так давно уехал…

— Да, молодой господин. Он привезёт подарки, как всегда.

Мальчик улыбнулся. Отец всегда привозил ему что-то особенное — редкие книги, игрушки из других стран, вещи, которых не было у других детей. Но всё же важнее было просто увидеть его.

После завтрака мальчик отправился в сад. Это был огромный сад с высокими деревьями, кустами, дорожками из белого камня. Летний ветерок колыхал листья, птицы весело щебетали. Мальчик любил это место.

Там он встретил садовника — пожилого мужчину с добрым лицом.

— Доброе утро, господин, — приветствовал его садовник, ставя лейку на землю.

— Доброе утро, мистер Хенли, — сказал мальчик. — Как сегодня себя чувствуют розы?

— Прекрасно, сударь, благодаря солнечному свету. А как вы сегодня?

— Отлично. Отец скоро вернётся.

— Это замечательно, — кивнул садовник. — Вам повезло иметь такую семью.

Мальчик задумался. Да, его семья была прекрасной. Он всегда чувствовал себя любимым.

Но что-то в голосе садовника заставило его задуматься.

— А как ваша семья, мистер Хенли? — вдруг спросил он.

Старик замер на мгновение, потом усмехнулся.

— У меня не осталось семьи, молодой господин, — сказал он. — Только этот сад.

Мальчик почувствовал лёгкую грусть. Он не знал, каково это — быть одному.

— Но ведь вы можете завести семью снова, правда? — спросил он.

— Возможно, — кивнул садовник. — А теперь, если позволите, мне нужно полить розы.

Мальчик кивнул и пошёл дальше по саду.

Однако, как бы всё ни шло хорошо, мальчик лишён был чего-то важного.

Чего-то, что есть у всех.

Чего-то, что не зависит от богатства или бедности.

Чего-то, что сопровождает человека с рождения и до самой смерти.

Чего-то, что заставляет нас плакать, смеяться, грустить, тосковать.

Чего-то, что делает нас людьми.

Эмоций.

У него их не было. Ни одной.

Со дня его рождения.

Никто не знал об этом. Ни его влиятельные родители, ни слуги, ни его друзья. Никто, кроме него самого.

Он не знал, почему так. Просто в его мире не существовало ни радости, ни печали, ни боли, ни страха. Он смотрел на окружающих и видел, как их лица меняются от эмоций, как они улыбаются, морщат лбы, смеются, рыдают, дрожат от гнева или страха.

Он не понимал, как это — чувствовать.

Но он умел копировать.

Когда слуги улыбались, он улыбался в ответ.

Когда гости шутили, он смеялся вместе с ними.

Когда мать с отцом хмурились, он изображал серьёзность.

И никто ничего не замечал.

Он был идеальным ребёнком. Послушным, воспитанным, добрым. Все считали его чутким и внимательным.

Но только он знал правду.

За этой маской пустота.

Пустота, которая не имеет имени.

Но он не хотел быть таким.

Как можно наслаждаться дарами жизни, если ты их даже не чувствуешь? Как можно улыбаться, если это всего лишь движение лицевых мышц, а не настоящее чувство? Как можно жить, если у тебя внутри ничего?

Как можно быть человеком, если ты не способен чувствовать?

Он хотел эмоции. Он жаждал их.

Поначалу он пытался вызывать их обычными способами.

Он читал книги, смотрел на прекрасные картины, слушал музыку. Люди говорили, что искусство способно пробуждать чувства, что оно заставляет сердца трепетать.

Но для него это были просто слова.

Музыка была всего лишь звуком.

Картины — всего лишь мазками краски.

Истории — всего лишь словами.

Тогда он попробовал другой путь.

Он начал причинять себе боль.

Впервые это произошло случайно. Однажды он сильно ударился ногой о край кровати. Слуга спросил, всё ли в порядке, и мальчик машинально изобразил гримасу боли.

Но в душе — ничего.

После этого он начал намеренно проверять себя.

Он бил себя по руке, чтобы почувствовать злость.

Он кусал губу, чтобы вызвать раздражение.

Он толкал себя о стены, чтобы ощутить хоть что-то.

Он даже ломал себе пальцы, специально, скрывая это от врачей.

Ничего.

Боль была лишь ощущением. Как лёгкое давление, как лёгкий укол иглы, но не более.

Не было страха.

Не было отчаяния.

Не было даже злости на самого себя.

Но хуже всего был тот день.

День, когда умерла его близкая детская подруга.

Её звали… Хотя, какое это имеет значение?

Она была той, с кем он провёл большую часть своего детства. Они вместе бегали по саду, прятались в огромном особняке, смеялись, рассказывали друг другу истории. Все говорили, что они неразлучны.

А потом её не стало.

Все вокруг плакали.

Слуги, родители, гости, даже садовник.

Мальчик сидел перед её гробом, глядя на её спокойное лицо, на белые цветы вокруг, на свечи, чьё пламя колыхалось в тишине.

Он должен был что-то почувствовать.

Горе.

Печаль.

Разбитость.

Тоску.

Одиночество.

Хотя бы пустоту.

Но он не чувствовал даже пустоты.

То, что он ощущал, было хуже, чем ничего.

Это было нечто безымянное.

Не отсутствие эмоций.

Не подавленные чувства.

Не внутренний вакуум.

Это было ничто, которое не имеет описания.

Он посмотрел на свою руку. Сжал кулак. Расслабил.

— Ты ведь скучаешь по ней, правда? — кто-то положил руку ему на плечо.

Он обернулся. Это был дворецкий, мистер Ансель. В его глазах стояла грусть.

Мальчик задумался.

Как он должен был ответить?

Какой реакции от него ждали?

Он медленно кивнул.

— Да, — сказал он, подражая тону слуг, которых слышал раньше.

— Она бы хотела, чтобы ты был сильным, — с горечью произнёс дворецкий.

Мальчик вновь кивнул.

Он видел, что взрослые смотрят на него с сочувствием. Все думали, что он просто держится молодцом, что он сдерживает слёзы.

Но в действительности у него не было слёз.

Как можно плакать, если внутри ничего нет?

Однажды мальчик придумал план.

Его последний эксперимент.

Он должен был почувствовать.

Он должен был разорвать эту бесконечную пустоту внутри себя.

В тот день отец вернулся из командировки, уставший, но довольный. Он даже не подозревал, что сын встретит его с особым предложением:

— Отец, можно я сегодня приготовлю ужин?

Отец удивился, но усмехнулся:

— Ты? Хочешь сам готовить?

— Да. Я много смотрел, как это делают слуги.

— Ха! Это интересно. Ладно, покажи, чему ты научился.

Так всё и началось.

Ужин был особенным.

Вся семья сидела за длинным столом, освещённым мягким светом люстр. По правилам этикета, слуги, дворецкий и садовник ужинали вместе с хозяевами. Это было традицией, которую мать всегда поддерживала.

Все ели.

Все пили.

Все ничего не подозревали.

А потом…

Тишина.

Кто-то уронил вилку.

Кто-то шумно вдохнул.

Кто-то попытался сказать что-то, но слова превратились в бессмысленный набор звуков.

Мальчик сидел в своей комнате и ждал.

Когда он спустился в подвал, его семья уже приходила в себя.

Они были в клетках.

Отец. Мать. Дворецкий. Садовник. Слуги.

Каждый — в своей отдельной камере, за решёткой.

Мальчик стоял перед ними и смотрел.

Мать первой открыла глаза.

— Ч-что… Что это значит? — её голос был дрожащим.

Потом зашевелился отец.

— Какого чёрта? — он резко сел, оглядываясь. — Что за бред?!

Слуги начали шептаться. Дворецкий нахмурился.

Но когда они увидели его, стоящего в центре комнаты с ледяным спокойствием на лице, наступила настоящая паника.

— Это он! — закричал кто-то. — Это он нас сюда притащил!

Мать задыхалась.

— Милый… милый, что ты делаешь?..

Но отец быстро понял. Он встал и посмотрел на мальчика с холодным гневом.

— Ты… Ты чёртов урод.

Мальчик не моргнул.

— Ты совсем рехнулся? Думаешь, это какая-то игра? Выпусти нас немедленно!

Слуги начали умолять, рыдать, хвататься за решётки.

— Пожалуйста, мальчик, отпусти нас…

— Мы же ничего тебе не сделали!

— Ты ведь добрый! Ты был таким хорошим ребёнком!

Но отец.

Отец не умолял.

Отец смотрел на него с ненавистью.

— Я всегда знал, что с тобой что-то не так, — процедил он. — Ты всегда был ненормальным. Гнилым изнутри.

Мальчик смотрел.

— И вот, наконец, ты показал свою суть.

Мальчик не ответил.

— Ты думал, что я тебя любил? — Отец усмехнулся. — Ты был ошибкой. С самого начала.

Мать ахнула.

— Нет… нет, не говори так…

— Замолчи, — бросил он ей. — Я устал притворяться. Этот мальчишка никогда не был моим сыном. Он — ошибка природы.

Он ждал, что мальчик разозлится.

Что в его глазах вспыхнет ненависть.

Что его губы скривятся от боли.

Но…

Ничего.

Опять ничего.

Отец продолжал:

— Ты ублюдок. Бессердечный, пустой, мерзкий ублюдок! Ты — ничто! Ты не человек!

Остальные замерли.

Слуги прижались к стенам своих клеток.

Мать тихо всхлипывала.

Но мальчик смотрел.

И слушал.

И не чувствовал ничего.

Почему?

Почему даже сейчас?

Почему даже после этих слов он не может почувствовать?

Голос отца становился громче.

— Ты хочешь убить нас? Давай. Покажи, на что ты способен, мразь.

Он поднял голову.

— Давай. Убей меня.

Мальчик медленно поднял руку.

В ней был топор.

Отец усмехнулся.

— Ну же.

Мальчик сжал рукоять.

А потом просто кинул топор.

Прямо в грудь отца.

Удар.

Резкий вдох.

Глухой стук тела об пол.

Мать закричала.

Слуги закричали.

Дворецкий закрыл глаза.

Садовник выронил ложку, что до сих пор держал в руке.

Отец захрипел. Кровь начала расползаться по каменному полу.

Но мальчик…

Не почувствовал ничего.

Опять.

Опять это чёртово ничто.

Почему?

Почему даже сейчас?

Он перевёл взгляд на мать.

Она дрожала, прижавшись к стене своей клетки.

Её лицо было бледным, в глазах — только ужас.

— П-пожалуйста… — шептала она. — Милый, не надо…

Она умоляла.

Она рыдала.

Она боялась.

Но это не трогало его.

Он только наклонил голову.

— Почему?

Она захлебнулась всхлипами.

— Ч-что?..

— Почему я ничего не чувствую?

Мать не ответила. Она только плакала.

Мальчик закрыл глаза.

Эксперимент не удался.

Он вздохнул.

— Тогда… оставайся здесь.

Мать вскинула голову.

— Ч-что?..

— Оставайся здесь. Замерзни.

Она забилась в угол.

— Н-нет… нет… п-пожалуйста…

Но он уже уходил.

Он оставил остальных.

Слуги.

Дворецкий.

Садовник.

Все они были пустыми оболочками.

Некоторые уже не двигались.

Некоторые ещё стонали.

Но он не чувствовал ничего.

Он забрал свои вещи.

Он поджёг дом.

Он ушёл.

И даже когда он стоял на холме, наблюдая, как особняк превращается в пылающий факел среди ночи…

Он не чувствовал ни единой эмоции.

Ни радости.

Ни печали.

Ни сожаления.

Ни чего.

Он был пуст внутри.

Когда мальчик покинул свой сгоревший дом, в его груди не было ничего, кроме холодного, всепоглощающего вакуума. Ни радости, ни сожаления, ни страха, ни удовлетворения. Только пустота, что разъедала его изнутри.

Сначала он шел просто вперед. Без цели. Без мыслей. Его ноги ступали по дороге, но он не знал, куда идет. Он видел деревни, города, бесконечные улицы, людей — они все казались одинаковыми. Мужчины и женщины, старики и дети, все они жили, смеялись, плакали, любили, ненавидели. Он видел страсть, страх, боль, счастье… Но он сам не мог это ощутить.

И тогда он начал имитировать.

Он видел, как дети смеются — и смеялся вместе с ними. Но его смех звучал пусто, как механический звук старой заводной игрушки. Он смотрел, как люди плачут, когда теряют близких, и пробовал плакать, глядя на них. Но слез не было.

Он пробовал еду. Самую разную. Богатую пряностями, изысканную, дорогую. Он пробовал сладкое, кислое, горькое, соленое — но во рту все было одинаково безвкусным. Как будто он жевал картон.

Он видел, как мужчины и женщины тянутся друг к другу, как целуются в темных переулках, как шепчут признания в любви… И он вспоминал девушек из своего детства.

Они всегда восхищались им.

— Ты такой красивый… — говорила одна, стесняясь и переминаясь с ноги на ногу.

— Я люблю тебя! — кричала другая, держа в руках письмо, которое он никогда не открыл.

— Давай убежим вместе, я готова на все ради тебя! — умоляла третья, но он даже не помнил её имени.

Он не понимал, чего они хотят. Он смотрел в их глаза и видел там что-то… живое. Но сам не чувствовал ничего. Поэтому отвергал всех.

Теперь, когда он понял, что его внешность привлекает людей, он принял решение.

Он больше никогда не позволит никому влюбляться в него.

Он скроет свое лицо.

Маска.

Тяжелый плащ.

Так будет лучше.

Цирк

Огромная красочная вывеска:

“ИЩЕМ СОТРУДНИКОВ!”

Мальчик остановился.

Цирк.

Смех. Радость. Восторг. Здесь было столько эмоций. Может быть, если он окажется среди них, то что-то почувствует?

Он вошел внутрь. Запахи животных, сладкой ваты и дешевого алкоголя смешались в тяжелом воздухе. Повсюду мелькали клоуны, акробаты, дрессировщики. Все суетились, готовились к выступлениям.

Собеседование.

Начальник, толстый мужчина с лысиной и сигарой в зубах, лениво смотрел на него.

— Так, имя и возраст?

— Это не обязательно.

— Что? Парень, я не могу взять тебя на работу, если ты не…

— Вам нужен артист? Я могу показать прямо сейчас.

— Эй, ты шустрый, да? Ладно, давай, удиви меня.

Он развернул руки.

Одно мгновение — и в воздухе закружились игральные карты. Они падали дождем, исчезали, появлялись снова.

Монеты исчезали и оказывались за ухом начальника.

Свеча погасла сама по себе.

Начальник наклонился вперед, пораженный.

— Черт возьми… Это настоящее волшебство!

Мальчик наклонил голову.

— Нет. Это просто трюк.

Начальник усмехнулся:

— Ладно, ладно… Ты принят.

⸻

Первый спектакль

Цирк был шумным.

Когда он вышел на сцену, толпа замерла. В его руках — лишь карты, монеты, пару платков. Но каждое движение было завораживающим.

Он видел, как дети смеются.

Как взрослые удивляются.

Как женщины глядят на него с восхищением.

Но он не чувствовал ничего.

Ни радости. Ни гордости.

Опять.

Он улыбался — но эта улыбка была пустой.

Он кланялся — но внутри все было мертвым.

Он исполнял роль, словно актер в пьесе, но чем больше он это делал, тем сильнее росло разочарование.

Ничего.

Опять ничего.

А потом начали пропадать люди.

Подвалы

Он уводил их глубоко вниз, туда, где никто не слышал криков.

— Пожалуйста… выпусти меня… — шептал мужчина, дрожа в углу камеры.

— Почему ты это делаешь?! — кричала женщина, глядя на него в слезах.

— Ты… ты психопат… ты монстр… — плевался дрессировщик.

Но он просто смотрел.

Он изучал.

Страх.

Агония.

Надежда.

Он пробовал все.

Он ломал им пальцы.

Закрывал в ледяных камерах.

Оставлял в белых комнатах, пока их разум не рушился.

Разрывал плоть, наблюдая, как обнажаются кости.

Слушал, как их сознание трескается, как стекло.

Веревками разрывал части тел жертв, пока из них не выйдят все органы.

Некоторых он заставлял есть мед и молоко, и их после этого вырывало, далее он приносил многих насекомых, таких как тараканы, гусеницы, муравьи, и так далее. И они постепенно съедали жертву.

Все эти пытки, он не выбирал просто так, он основывался на самых страшных кошмаров своих жертв, Они впадали в такой ужас что не могли ничего сделать.

Но ничего.

Абсолютно ничего.

Мальчик, также из кожи, костей, зубов и других органов своих жертв, мог устроить следующее выступление, и было не понятно что это части живого человека.

Однажды один человек, связанный, истерзанный пытками, взорвался от ярости.

— Я УБЬЮ ТЕБЯ!!! — закричал он, обезумевший от боли. — Клянусь… Если я выберусь… Я убью тебя, тварь!!!

Мальчик наклонился, всматриваясь в его глаза.

— Убей меня?

— Да… Да, я это сделаю!

— Тогда почему ты боишься?

Человек задохнулся от ужаса.

Мальчик улыбнулся.

Но улыбка была холодной.

“Они боятся. Они кричат. Они ненавидят меня.”

“Но я все равно ничего не чувствую.”

И тогда он понял.

Он родился сломанным.

Его невозможно исправить.