(Приятного чтения)

На следующее утро.

Как только Наоя вышел из турникетов на станции, на его пути возникла миниатюрная фигурка.

— Доброе утро, Сасахара-кун.

— О.

Конечно, это была Коюки.

На Наою, который от неожиданности застыл с открытым ртом, она смотрела с победной улыбкой.

— И сегодня с утра у тебя какое-то невыразительное лицо. Даже прогуливающиеся тут старики бодрее. Совсем не годится для того, чтобы идти рядом со мной.

Началось с привычной язвительности. И Наоя, прикрыв рот рукой… простонал.

— Ну… это же невыносимо мило.

— Ч-что?!

На это Коюки вздрогнула и чуть не вскрикнула.

— С чего это ты вдруг такое говоришь?! М-мило… Что именно?!

— Ну, конечно же, ты, Сироганэ-сан.

— По-моему, я только что изрыгла довольно едкий яд?!

— Это не важно. Ведь ты, Коюки, ради того, чтобы пойти со мной в школу, специально рано встала и привела себя в порядок?

Коюки покраснела до корней волос и потеряла дар речи. По сравнению со вчерашним днём, её волосы были уложены тщательнее, а на губах лежал слой блеска для губ нежного цвета. Слегка влажные уголки глаз выдавали, что она спала хуже, чем обычно.

И всё это — ради того, чтобы пойти в школу вместе с Наоей. Достаточно было одного взгляда, чтобы понять это, и с этим уже ничего нельзя было поделать.

— А-а… Пропал я… От такого точно влюбишься… Чёрт… Вот это да…

— Неправда! Я просто случайно проснулась рано и долго собиралась! Никак не ради тебя!

Коюки залилась румянцем и демонстративно отвернулась. Это была очевидная попытка скрыть смущение. Любуясь её профилем, Наоя задумчиво вспомнил вчерашний день.

Вчера, после того как Коюки объявила, что «завоюет» Наою. Поскольку времени прошло уже довольно много, они вместе покинули пончиковую. Улицы были полны домохозяек, возвращавшихся с покупками, и учеников, а небо уже полностью окрасилось в цвета заката.

У-у… Слишком ярко. Коюки зажмурилась.

Вечерний свет падал на её серебристые волосы, окрашивая их в пылающий багрянец.

(Какая красавица…)

Наоя невольно застыл, заворожённый её видом… но тут Коюки уже собралась уходить со словами «Ну, тогда ещё увидимся», и он поспешно остановил её.

— Погоди. Кстати, Коюки, а где ты живёшь?

— Возле Ёцумори… А что?

— А, в противоположную от меня сторону. Ладно, уже поздно, давай я тебя провожу.

— Не надо. У меня нет причин принимать такие знаки внимания от простого одноклассника.

— Но скоро стемнеет. Разве не естественно для парня беспокоиться о девушке?

— У-у… Опять ты говоришь такие вещи так запросто…

Коюки вся покраснела, опустила голову и что-то невнятно пробормотала. Затем она несколько раз глубоко вздохнула и устремила на Наою острый взгляд.

— Но позволять себе такие вольности ты можешь только сегодня. Смотри… С завтрашнего дня начнётся моё контрнаступление. Я буду безжалостно атаковать и вынужу тебя жить, не представляя жизни без меня!

— Угу, жду с нетерпением. Для меня это тоже впервые — влюбиться в девушку. Интересно, каково это будет.

— Уф, на словах ты горазд… Э-э, впервые?

Тут Коюки округлила глаза от удивления.

— Неужели… Ты никогда не влюблялся

— Стыдно признаться… Но ещё до подросткового возраста я обрёл эту проблемную способность, так что романтические истории прошли мимо меня.

Он сам обрывал зарождающиеся ниточки с девушками и никогда не пытался специально сблизиться с кем-то.

Так что опыт у него был нулевой.

Он и сам думал, что для старшеклассника это довольно печально, и друзья часто над него подшучивали.

Услышав это, Коюки расплылась в самодовольной улыбке.

— Хм-м, так вот как. Не самый весёлый у тебя был период взросления. Хм-м, понятно.

— Ага. Так что получается, мы для друг друга — первая любовь.

— С чего ты взял, что у меня первая… Неправильно! Я же говорю, что не испытываю к тебе никаких чувств!

Коюки даже начала пыхтеть от злости. Но тут раздался звук входящего сообщения. Коюки достала телефон из сумки.

— М-м… Мне ещё многое хотелось бы сказать… Но, похоже, меня ждёт младшая сестра, так что я пойду.

— О, так у тебя есть сестра. Раз вы вместе возвращаетесь, то можно не волноваться.

— Да, она у меня хорошая девочка. На днях дома… А!

Тут Коюки резко замерла, переставая листать телефон. Она медленно перевела взгляд с экрана на Наою и обратно — и на её лице расплылась хитрая улыбка.

Прямо как у ребёнка, придумавшего шалость. Она резко сунула телефон Наое, который только недоумённо моргал.

— Ты должен чувствовать себя польщённым, Сасахара-кун. Я дам тебе свои контакты.

— Э? Мне? Правда?

— Не стану же я врать из-за такой ерунды. Давай, доставай быстрее. Быстро!

— Ладно, ладно.

Подгоняемая Коюки, Наоя начал набирать номер.

Вскоре в списке контактов появилась запись «Сироганэ Коюки». На аватаре была фотография кошки. Совершенно белая кошка с необычайно пронзительным взглядом, чем-то отдалённо напоминавшая саму Коюки.

— Э-эм, я, конечно, рад… Но с чего это вдруг?

— Хе-хе. Всё просто. Через мессенджер я смогу атаковать тебя круглые сутки.

Коюки усмехнулась и помахала телефоном.

— В переписке твои странные навыки не сработают. То есть, я могу смущаться сколько угодно, и ты ничего не заметишь… Просто не позволю тебе задавать тон!

— О-о, понятно. Хитро придумано.

— Конечно. Я не из тех, кто вечно только защищается.

Коюки самодовольно ухмыльнулась.

Действительно, когда Наоя распознаёт чью-то ложь, он опирается на визуальную информацию — взгляд, жесты, или слуховую — ритм дыхания, интонации. В переписке через телефон информация ограничена, поэтому понять истинные намерения собеседника сложнее.

Однако…

(«Могу смущаться» — значит, признала….)

Видимо, по неосторожности это само сорвалось у неё с языка. Говорят, в учёбе она всегда среди лучших… но в некоторых вещах она полнейшая растяпа.

— Ну, тогда ещё увидимся, Сасахара-кун. С завтрашнего дня я вовсю буду над тобой издеваться!

— Ага, договорились. Береги себя.

Не заметив тёплого взгляда Наои. Коюки гордо взмахнула волосами и направилась к станции.

Позже вечером они немного переписывались и договорились о времени, чтобы пойти в школу вместе.

Конец воспоминаний.

Выйдя со станции, они направились к школе. Было ещё довольно рано, поэтому людей на улицах было немного. Под неторопливыми лучами весеннего солнца Коюки: «кхм-кхм», прочистила горло.

— Уф, сейчас ты взял верх… но контратака начнётся отсюда.

Затем она заглянула Наое в лицо и улыбнулась, как маленький демон. Она показала ему свой телефон.

— Для начала… как тебе, Сасахара-кун? Моё особое сообщение прошлой ночи? Заставило поёжиться?

— …Что?

Наоя только растерянно моргнул. Коюки, естественно, надулась.

— Что это за реакция? Я же вчера вечером отправила тебе кучу всего.

— А, ага. Действительно, приходило несколько раз.

Остановившись, Наоя тоже полез в телефон. На экране сразу же появились сообщения от Коюки. Он ещё раз внимательно их просмотрел… и снова только покачал головой.

Как она и сказала, прошлой ночью пришло несколько сообщений. Лаконичное приглашение «Давай завтра пойдём в школу вместе» и…

— Фотография кошки и фотография еды… И от этого я должен был поёжиться…?

— Э? А разве нет?!

Коюки округлила глаза, словно это было неожиданно. Интересно, какими извращёнными вкусами она его наделила.

Наоя мог только молчать в недоумении, а Коюки с серьёзным видом уставилась на телефон.

— Странно… Сестра говорила, что в соцсетях фото котиков и еды — самый беспроигрышный и стабильный вариант…

— Твоя сестра… Даёт советы, как будто боится хейта в сети, как какой-нибудь мангака…

Стало очень интересно, что же это за девочка. Так или иначе, одна загадка разрешилась.

Поскольку фотографии недружелюбной белой кошки и обычного домашнего ужина пришли безо всякого контекста и комментариев, даже Наоя растерялся, не понимая их цели. Видимо, она и правда пыталась таким образом наладить с ним общение.

(…Неужели она так хочет со мной подружиться?)

Её неуклюжее усердие было трогательным. Независимо от направления её усилий, видя такую беззащитность, нельзя было не проникнуться к ней симпатией.

Но Коюки, не замечая волнения Наои, продолжала уставливаться на телефон и что-то бормотать. Наоя лишь горько усмехнулся, глядя на неё.

— Ну, поёжиться не поёжился… но от фотографии котика стало тепло на душе. Это твой домашний питомец?

— М-м? Ага. Ему всего год, и он ужасный неженка.

— Ого. А как его зовут?

— Снагимо.*

(П/П: Впереводе с японского означает: куриный желудочек.)

— …………Отличное имя! Очень… оригинальное!

— Хе-хе, правда? В семье мы все зовём его «Су-тян». И вот, вот, когда он спит — это просто невероятно мило. Для тебя, Сасахара-кун, я сделаю исключение и покажу.

— О, окей.

Коюки, улыбаясь, стала листать на телефоне различные фотографии кота. Из-за этого они невероятно сблизились. Сладкий, присущий девушкам аромат щекотал его ноздри, и он мог разглядеть каждый волосок на её длинных ресницах.

Более того, Наоя буквально чувствовал, как бьётся сердце Коюки. Она испытывала огромную радость от того, что просто проводит время с ним.

И то же самое чувствовал и он сам.

(И правда, впервые… Чтобы мне было так приятно просто быть рядом с кем-то.)

Именно потому, что он умел читать мысли людей, Наоя не был большим любителем общения. За исключением самых старых знакомых или семьи, он редко испытывал желание проводить с кем-то много времени.

Но с Коюки всё было иначе.

Он хотел проводить с ней всё больше и больше времени, видеть разные выражения её лица. Он искренне этого желал. му было не до фотографий кота, он просто не мог оторвать взгляда от её профиля.

Она была такой милой, обычной девушкой. И тогда в его голове мелькнул мимолётный вопрос.

(В обычной жизни она же хорошая девочка… Прозвище «Ядовитая Белоснежка» ей совсем не идёт.)

Его слегка заботило, что думают об Коюки окружающие. Если уж они пошли в школу вместе утром, то, конечно, захотелось быть вместе и в обед.

Тем более что они учились в разных классах. Поэтому ещё утром Наоя договорился о встрече в обед.

— Коюки, ты с собой еду берёшь? Если хочешь, давай поедим вместе? Только вдвоём.

— Э-э, ну… ладно.

Застигнутая врасплох таким предложением, Коюки смущённо кивнула. Похоже, при внезапной атаке её язвительность не срабатывала.

И вот, как только началась большая перемена, он пошёл встречать её в класс, но…

— Э? Её нет…?

Заглянув в класс 2-3, он не увидел Коюки нигде. Он уже начал гадать, не в туалете ли она, как…

— Эй, ты.

По коридору прозвучал знакомый голос. Он обернулся на звук и увидел Коюки.

Не замечая Наою, она обращалась к другой ученице — девочке в очках, выглядевшей как типичная отличница. Та несла в руках большую картонную коробку. Внутри, судя по всему, были раздаточные материалы с предыдущего урока и что-то вроде карты мира для демонстрации у доски.

Ученица удивлённо смотрела на Коюки.

— Ч-чего? Что такое, Сироганэ-сан?

— Тяжело же, давай я помогу донести половину.

— Э? Но… меня учитель попросил, неудобно…

— Говорю же, давай!

Почти что отобрав у неё коробку, Коюки взяла на себя больше половины ноши. Ошеломлённая ученица тут же расплылась в цветущей улыбке.

— Спасибо. Сироганэ-сан, ты добрая.

Коюки аж вздрогнула, резко выдохнула и отвернулась.

— Фу, просто на тебя было больно смотреть, ты такая неуклюжая. Хватит болтать, пойдём быстрее. Не заставляй меня терять своё время.

— А, ахаха… Извини.

Девочка в очках смущённо опустила брови. Окружающие ученики переглядывались и только пожимали плечами.

Честно говоря, атмосфера была не самой приятной.

(Понятно… Если повторять такое раз за разом, то и репутация испортится. Не зря же её прозвали «Ядовитой Белоснежкой».)

Для Наои было очевидно, что это просто попытка скрыть смущение. Но другие люди не такие. Они принимают слова и поведение Коюки за чистую монету.

Действительно, с таким поведением неудивительно, что она заработала себе нелестное прозвище.

(…Жалко. На самом-то деле она хорошая.)

Поэтому Наоя, решившись, окликнул её.

— Коюки.

— Уфф!! С-Сасахара-кун…?

Тут же плечи Коюки дёрнулись, и она чуть не выронила коробку. Девочка в очках лишь склонила голову набок, удивляясь внезапному вмешательству Наои.

Но Наоя, не обращая внимания, вежливо заявил:

— Знаешь… мне кажется, это было не очень хорошо.

— …Что?

Коюки заморгала.

— Я-то могу понять, что твои слова были просто попыткой скрыть смущение. Но у других людей нет таких способностей. Если не показывать свои истинные чувства словами, то ничего не получится.

— Я н-ничего не скрывала…!

— Мне грустно, что люди продолжают не понимать тебя, Коюки…

Сделав вид, будто у него «сжалось сердце», Наоя понуро опустил плечи. Он и сам понимал, что переигрывает, но, похоже, на Коюки это подействовало безотказно.

Её лицо явно исказилось, и она начала дрожать. Немного подождав, она неловко повернулась к той ученице и… слегка склонила голову.

— Э-это… я сказала тогда грубости, прости… Просто было опасно, и я просто хотела помочь…

— Ээээ?!

Девочка в очках вскрикнула от неожиданности. Наоя тоже внутренне изумился. Он не ожидал, что она будет настолько искренней.

(А… Она сдержалась только потому, что это сказал я.)

Он хотел лишь немного призвать её к порядку, но получил совершенно неожиданное развитие событий.

Девочка в очках поспешила поддержать приунывшую Коюки.

— Всё нормально, я не обижаюсь. Ты тоже не переживай, Сироганэ-сан.

— Правда…?

— Ага. Ведь ты всегда так говоришь, когда помогаешь, правда? Я всё прекрасно понимаю.

Девочка в очках сияюще улыбнулась и посмотрела на Коюки.

— Но спасибо, что сказала это вслух. Я рада была услышать твои настоящие мысли.

— Н-ну что ты…

— И тебе спасибо! Заодно я ненадолго забираю Сироганэ-сан!

— Пожалуйста, не стесняйтесь.

Подхватив бормочущую и съёжившуюся Коюки, девочка в очках направилась к учительской. Наоя помахал им вслед. Окружающие ученики смотрели на них, словно на укротителя диких зверей в цирке, но он сделал вид, что ничего не замечает.

Коюки вернулась примерно через десять минут.

— Молодец. Хороший поступок, Коюки.

— …

Наоя встретил её во внутреннем дворике. Между корпусами школы раскинулся двор, засыпанный травой, и в перемены многие ученики собирались там, чтобы отдохнуть. Сегодня, благодаря хорошей погоде, народу было особенно много. Все обедали, играли в игры, проводили время по-своему

Как раз в тени деревьев оказалась свободная скамейка, где Наоя и ждал. Коюки, держа в руках свёрток с обедом, села рядом.

Она долго сидела, опустив голову, не говоря ни слова.

(А… Наверное, я всё-таки слишком вмешался. Никому не понравится, если его отчитают при всех…)

Даже просто сидя рядом, он чувствовал неловкость Коюки. Он уже начал корить себя за это, как вдруг…

— Э-это…

Коюки наконец заговорила. Медленно подняв лицо, она смотрела на него с необычайной серьёзностью.

— Тогда… спасибо, что пожурил меня.

— Э?

Наоя заморгал.

Во взгляде Коюки не было и тени лжи. Он понял, что она искренне благодарна ему за его замечания. Она вздохнула и продолжила, подбирая слова.

— Знаешь… Я всегда такая… Мне сложно общаться с людьми… И я постоянно говорю неприятные вещи, которых на самом деле не думаю.

— А, так ты сама это осознаёшь.

— Ага… Я и сама понимаю, что это плохо, но совсем не могу исправиться…

Её слова были куда более искренними, чем обычно. Коснувшись Наои взглядом, она с несчастным видом продолжила.

— Но… Благодаря тобе… Я смогла впервые нормально поговорить с одноклассницей. Так что… спасибо.

— Ахах… Не за что.

Наоя ответил ей улыбкой, но его кое-что беспокоило. С момента формирования нынешних классов прошёл уже месяц. И если она «впервые нормально поговорила с одноклассницей»… То это было довольно серьёзно.

(Что сказать… Просто она очень неуклюжая.)

Он понимал это с самого начала.

Язвительность Коюки в большинстве случаев была либо попыткой скрыть смущение, либо защитной реакцией в замешательстве. Сама по себе это не такая уж редкая дурная привычка… Но в её случае она была, пожалуй, чрезмерной.

(Обычно такое поведение вызвано какой-то старой травмой или чем-то вроде того… А, нет. Не надо. Не надо об этом.)

Начав думать о чём-то слишком личном, Наоя поспешно выбросил эти мысли из головы. Если он захочет, то сможет прочесть самые глубины человеческой души, но он с давних пор решил не делать этого без крайней необходимости. Вторгаться в чужие мысли без приглашения — верх бестактности.

Подумав, что его молчание означает неодобрение, Коюки ещё больше нахмурилась.

— Наверное, ты разочаровался… Меня зовут «Ядовитой Белоснежкой»… Но на самом деле я просто неприятная.

Опустив глаза на коробку с обедом, она прошептала дрожащим голосом. Её глаза слегка дрожали, и казалось, вот-вот из них хлынут слёзы.

Поэтому Наоя просто сказал:

— Нет, я ни капли не разочарован.

— А?

Коюки удивлённо подняла на него глаза. Он огляделся и указал в сторону переходного коридора между корпусами школы.

— Например… Вон там. Видишь, это учитель Иватая?

Там был учитель, отвечающий за дисциплину.

Крупный мужчина с суровым лицом, перед которым стояли бледные ученики, проверявшие форму.

Как и можно было ожидать по внешности, он был известен как самый строгий в школе. Он не пропускал ни малейшего нарушения правил и никогда не улыбался перед учениками.

— …А что с учителем Иватаей?

— На самом деле он очень спокойный по характеру. Ему приходится сильно напрягаться, чтобы работать с дисциплиной.

— Э? Не может быть.

— Правда. Смотри и увидишь.

Пока они разговаривали, проверка формы, похоже, закончилась. Ученики разбежались врассыпную.

Учитель Иватая, проводив их взглядом… тихо вздохнул. На его лице появилось усталое, мрачное выражение. Но он тут же вновь принял суровый вид и направился обратно в школу.

Коюки от удивления округлила глаза.

— Д-действительно, похоже, ему тяжело… Я и не знала.

— Естественно. Обычно он хорошо это скрывает.

Об этом, наверное, знали лишь некоторые учителя да Наоя.

Учитель Иватая был строг не только с учениками, но и с коллегами. Даже понимая, что его сторонятся из-за этого, он, чтобы выполнять свою работу, надевал маску «дьявольского инструктора».

— Поскольку я в какой-то степени понимаю, что думают люди, я это знаю. Все, в большей или меньшей степени, носят такие же доспехи, как и ты, Коюки.

Доспехи строгого учителя. Доспехи святой, доброй ко всем. Доспехи насмешника, отталкивающего людей.

У всех есть свои доспехи, и они используют их в зависимости от ситуации. В этом нет ничего плохого, это одна из необходимых вещей для жизни.

— Поэтому, если ты, Коюки, носишь такую маску — это просто один из способов жить. В этом нет ничего плохого.

— …Но тогда ты же отчитал меня.

— Ну, это… потому что мне стало жаль.

— Жаль…?

Коюки прошептала охрипшим голосом и удивлённо округлила глаза. Наоя положил свою руку поверх её руки и мягко сказал:

— Потому что на самом деле ты очень серьёзная и хорошая девушка, и жаль, что другие люди неправильно тебя понимают.

— Я н-не такая уж и хорошая…

— Плохая девочка не стала бы помогать однокласснице в беде.

Наоя улыбнулся, глядя, как Коюки в смущении отводит взгляд.

— Ты же и сама хочешь подружиться с разными людьми, правда? Если будешь искренней, то, кроме той девушки, у тебя появится ещё много друзей.

— …Неужели кто-то захочет дружить с такой, как я?

— Что ты говоришь? Вот же один перед тобой.

— У… П-просто ты странный.

Покраснев, Коюки что-то пробормотала и замолчала. В любом случае, она, кажется, не возражала против желания «подружиться с разными людьми».

Тогда то, что может сделать Наоя, — это одно: просто поддерживать её.

— Ну, такие вещи быстро не меняются, так что давай стараться понемногу. Чтобы ты могла говорить то, что думаешь. Я тоже помогу, если смогу.

— Сасахара-кун…

Коюки, казалось, была тронута и обдумывала его слова. А затем, через мгновение, она твёрдо кивнула.

— Ага. Я постараюсь. Буду искренней… и избавлюсь от прозвища «Ядовитая Белоснежка»!

— Вот это правильно.

Наоя улыбнулся ей.

Именно потому, что он умел читать чувства людей, Наоя понимал, сколько смелости требуется, чтобы «попытаться измениться». Большинство людей, даже осознавая свои недостатки, предпочитают делать вид, что их нет.

Но решимость Коюки была непоколебимой. День, когда она избавится от обидного прозвища, обязательно настанет.

Размышляя об этом, он вдруг осознал.

(Всё-таки я люблю её…)

Мысленно проговорив это, он ощутил, как чувство обрело чёткие очертания. Раньше ему казалось, что влюбляются внезапно, будто озарение. Но, видимо, всё происходит иначе: сначала чувство тихо зреет, а потом однажды просто становится очевидным.

Он сам улыбнулся себе, удивляясь, как быстро это произошло, как вдруг…

— Спасибо тебе, Сасахара-кун.

— А?

Коюки заговорила, и он вздрогнул. Она прямо смотрела на него, и на её лице играла лёгкая смущённая улыбка.

— Если бы не ты… я бы сегодня снова совершила ошибку и потом корила себя. Поэтому позволь мне поблагодарить тебя.

— Д-да не за что.

Слова, сказанные сразу после осознания своих чувств, смущали его.

Наоя замялся и, бормоча что-то невнятное, улыбнулся ей.

— Я лишь подал идею. Уж с тобой-то, Коюки, друзей найдётся сколько угодно.

— Друзья… А.

Лицо Коюки вдруг омрачилось.

— Разве у такой, как я, могут быть друзья… Я даже не уверена, что смогу нормально с ними общаться…

— Да ладно, не надо так драматизировать. Дружить — это же самое обычное дело.

— Например?

— М-м… Ну, скажем…

Сам Наоя тоже не мог похвастаться большим количеством друзей, но, чтобы оправдать её ожидающий взгляд, он начал перечислять по пальцам обычные дружеские занятия.

— Ну, встречаться утром, вместе идти в школу, вместе есть обед, после уроков куда-нибудь заглядывать…

— Уф, звучит сложно… Э, Сасахара-кун, что с тобой?

— Да так… кое-какой неутешительный вывод.

Коюки склонила голову набок, глядя на Наою, который закрыл лицо руками и поник. Встречаться по утрам, вместе ходить в школу, вместе есть, после занятий куда-то заходить.

Это ведь как раз то, чем они с Коюки только начали заниматься.

(Выходит, то, что между нами сейчас, вполне можно назвать дружбой…?)

У Наои и раньше были подруги. Так что он на собственном опыте знал, что дружба между парнем и девушкой возможна.

Скорее, он просто не знал других отношений. Ведь до сих пор он сам обрывал все ниточки, которые могли завязаться с девушками, так что опыта у него было ноль. Даже первая любовь — вот она, сейчас.

С Коюки ему было хорошо. И он определённо испытывал к ней симпатию. Но…

(Та симпатия, что я испытываю к Коюки… что это за симпатия?)

Любовь? Или дружба?

Наоя с досадой осознал, что сейчас он и сам не мог этого определить.

Спасибо, что читаете!!!