Прошло двадцать четыре года с тех пор, как король демонов пал от руки героя, и мир действительно стал спокойнее.

Люди больше не дрожали от страха перед демонами. Демонизированных людей, число которых когда-то взрывным образом выросло, теперь почти невозможно было встретить, а нападения всевозможных монстров, чувствительных к тёмной энергии, заметно сократились.

Порой какие-нибудь бродячие авантюристы лезли в глубокий лес, заявляя, что хотят исследовать подземелье, и нарывались там на беду, но уж с таким ничего нельзя было поделать.

— Слышал? Госпожа Игнет Кресенсия, командир Чёрного рыцарского ордена, вернулась из Мира демонов.

— Что? Разве не говорили, что она погибла?

— Вернулась из Мира демонов? А с ней точно всё в порядке? Может, её уже демоны промыли мозги...

— Если бы это было так, Священное королевство сидело бы сложа руки? Говорят, она, наоборот, перебила даже всех, у кого были задатки стать королём демонов.

— В-вот как?

И вдобавок пришла ещё одна радостная весть.

Ею стало возвращение Игнет Кресенсии, командира Чёрного рыцарского ордена, однако о пространстве разлома и тому подобных вещах наружу ничего не сообщалось.

Люди лишь строили догадки, что женщину, вернувшуюся с великими заслугами, ждёт достойная награда.

Разумеется, возвращение героя было радостью не только для Абилиуса.

По всему миру, включая центральную часть континента, едва ли не каждый день устраивали празднества в честь очередного счастливого события.

Торговцы с радостью тратили деньги, наёмники, раскрасневшись от выпивки, чокались кружками, а крестьяне, насвистывая, бодро пахали поля.

Из уст священников без конца лилась хвала богам, а дети, бегавшие по переулкам, наперебой выкрикивали имена четвёрки героев — нет, уже пятёрки героев — и самозабвенно играли в героев.

Конечно, мир не стал сплошь светлым.

По крайней мере, так это выглядело в глазах черноволосой мечницы, странствовавшей по югу континента.

— ...

На маленьком холме неподалёку от города стояла чья-то могила.

Она смотрела на мальчика, тихо сидевшего перед ней.

Тяжёлый, осевший взгляд.

В нём не было ни детской невинности, подобающей его возрасту, ни даже вязкой печали.

Мечница долго наблюдала за ребёнком, который сидел с сухим лицом, будто всё это давно в нём выгорело.

Прошёл час.

Потом второй.

Просто стоять и смотреть ей стало и скучно, и неловко, так что она села рядом с мальчиком, и ещё полчаса ушло в молчании.

— Спасибо за добрые намерения, но вам не нужно мне помогать.

Малыш, всё это время молчавший, наконец тяжело заговорил.

— И раньше уже бывали люди, которые хотели помочь.

Ребёнок рассказывал о себе не медленно и не быстро, без малейшего эмоционального колебания.

Это вовсе не было доброжелательным и подробным объяснением. Черноволосая мечница уловила лишь общий смысл, но, похоже, жизнь в приюте у него была несладкой.

Формально там был директор, а на деле детей выжимал какой-то тип, скорее похожий на главаря банды, и хозяин этой могилы, похоже, не выдержал такой жизни и ушёл из мира живых.

Суть сводилась к тому, что действия нескольких наёмничков, пожалевших этих детей, не помогли совершенно.

Наоборот, каждый раз, когда те лезли неумело и всё расшатывали, расплачивались за это дети из приюта.

Поняв это, мечница кивнула.

«Мне-то нет дела».

Мальчик, конечно, не мог прочесть её мысли. Он лишь решил: «Раз я уже сказал всё до этого, она не полезет не разобравшись...»

Поднявшись, ребёнок отряхнул одежду, коротко поклонился и сказал:

— Спасибо, что выслушали.

— ...

С этими словами маленькая фигурка быстро исчезла.

Черноволосая мечница смотрела ему вслед. Долго смотрела, пока мальчик не превратился вдали в крохотную точку.

Он всё ещё не вызывал у неё особого интереса.

Но ей вспомнился один человек, которого этот ребёнок вполне мог бы заинтересовать, и ей стало любопытно, как тот отреагирует.

А самое главное — сейчас у неё всё равно не было особых дел.

Поднявшись, бывшая командир Чёрного рыцарского ордена посмотрела в сторону города и пробормотала:

— Всё-таки немного похож.

***

Когда Кай вернулся в город перед самым закатом, на душе у него было тяжело.

Он позволил себе роскошь. Не в том смысле, что потратил деньги, — он потратил время.

Он выполнил не только свою дневную норму, но и нормы младших, и даже с запасом, но никто не знал, когда снова станет туго.

Он слишком долго изливал душу страннице с какой-то необычной аурой.

«И зачем только я отнял столько времени у человека, которого больше никогда в жизни не увижу».

...Конечно, настоящая причина тяжести в его душе была иной.

Даже спокойно отметить день смерти самого близкого друга он не мог.

Хозяин места, куда ему предстояло вернуться, был далеко не в малой степени виновен в смерти этого друга.

И всё же он не мог уйти из-под власти директора приюта; а если подумать о младших, которых нужно было опекать, то даже предаваться чувствам было для него непозволительной роскошью. Именно эта реальность давила на жизнь Кая сильнее всего.

«...И всё же правильно, что я не попросил помощи. Правильно».

Не прекращая бежать, Кай кивнул сам себе.

Да. Хозяин приюта, Лысый Джек, был всего лишь бандитом из подворотни, а людей поумелее любого авантюриста наверняка полно повсюду.

Если бы это можно было решить просто, скажем, поединком один на один, мальчик, возможно, и вцепился бы в штанину той женщины-мечницы, с которой встретился на холме.

Но мир, как и для всех прочих, не был так прост.

У Лысого Джека, который из-за двух выбитых передних зубов выглядел ещё тупее, хватало покровителей.

Приют, которым он заправлял, существовал вполне законно, а потому для постороннего, чужака, вмешательство было связано со множеством трудностей.

И даже если бы кто-то прошёл через все эти препятствия, даже если бы мерзкий и отвратительный директор приюта исчез с лица земли...

«...На его место пришёл бы другой ублюдок из подворотни. А тот чужак, что помог, просто ушёл бы дальше своей дорогой».

Исход был слишком очевиден.

Мальчик, который был чуть умнее сверстников и слишком рано повзрослел, потому и выбрал вариант, при котором сохранялся нынешний уклад.

«Да. Это лучшее, что можно сделать».

Нужно лишь постараться ещё сильнее.

Нужно работать ещё больше. Зарабатывать даже за тех детей, что послабее, и насыщать жадность Джека.

Лучше так, самому чуть больше страдать и тянуть день за днём, чем затевать неподъёмную беду и сделать несчастными всех.

— ...

И потому Кай своими ногами вернулся в приют, страшный, как сам ад.

И сразу же понял:

что-то случилось.

— Уаааааааааа!

— Братик! Уы-ы! Уаааа!

— Брааатик!

— Что? Что случилось? Что произошло? Дженни, Дженни тут?

Всё вокруг превратилось в море слёз.

Настроение, которое он с трудом вытянул из пропасти, снова рухнуло вниз. Это была и печаль, и вместе с тем раздражение.

Ему осточертело, что стоило только ненадолго отлучиться — и уже что-то происходило, и невыносимым было даже собственное бессильное бешенство из-за этого.

Но смятение длилось недолго.

Это было привычно. Дети были всего на два-три года младше него, но требовать от них такой же холодности, как у него, он не мог.

Снова напомнив себе об этом, мальчик быстро и спокойно принялся утешать детей, а затем позвал Дженни, которая была на год старше него.

Из всех в приюте именно ей Кай доверял больше всего, и благодаря мягкому, светлому характеру она нравилась и остальным детям.

Милая внешность и ловкость в обращении с людьми уже не раз спасали её даже от побоев Лысого Джека.

И потому...

— Дженни-нуны нет! Больше нет! Уаааа!

— Что? Что это значит?..

— Лысый её забрал! Нам сказал, что её забрали знатные родители, что теперь она будет хорошо есть и носить красивую одежду, но это ложь! Я видел!

— Мы её больше не увидим! Не увидим! Уаааааа!

— ...

Слёзы текли, носы шмыгали. У некоторых, видно, была попытка сопротивляться — по телу расползались синяки.

Ему мельком пришло в голову, что хорошо хоть всё не зашло дальше, но это слабое облегчение тут же утопила тяжёлая, вязкая безысходность, навалившаяся на Кая всем весом.

Дженни продали в бордель, а он ничего не может сделать.

Даже если бы мог — делать этого нельзя.

Если он вмешается, пострадать могут и оставшиеся дети. Кай лучше всех понимал: все дети в приюте, по сути, были заложниками в хватке Джека.

— Уээээээ!

— Хнык... уаааа!

— Уэээээээн!

— ...

Кай закрыл глаза.

Нужно было успокоиться. Чтобы силой остудить раскаляющуюся голову, чтобы придумать лучший из реально возможных выходов, мальчик заставил себя не слышать плач детей. Изо всех сил заставил.

Но ничего не приходило в голову.

Нет, кое-что было.

Только это не было решением, способным изменить нынешнее положение.

Последний облик друга, который год назад после пьяных побоев Джека долго чах и в итоге умер.

Кай вновь и вновь воскрешал боль прошлого, которая всплывала на поверхность, сколько бы он ни пытался загнать её обратно, и в какой-то миг выражение его лица вдруг стало спокойным.

— ...

— Братик?

— Брат? Бра-аат?..

— ...Всё хорошо. Со мной всё хорошо.

Дети тоже внезапно перестали плакать.

Глаза у них всё ещё были полны влаги, а сопли, дотянувшиеся до подбородков, липко капали на пол.

И всё же вид младших, которые проглатывали свои чувства, детей, следивших за его лицом, терзал и рвал сердце Кая.

И всё-таки...

— Я ненадолго отлучусь.

— ...Куда?

— К дяде Джеку.

— Нельзя! Не ходи!

— Туда нельзя! Не ходи! Не ходи!

— Всё в порядке, ничего не случится. Я просто кое о чём его спрошу.

Нет, не в порядке.

Он сам знал, что этот выбор — не правильный.

Он понимал: ради детей нужно терпеть, как в прошлом году, так и в этом — стиснуть зубы и проглотить всё.

И всё же...

«Больше не могу».

Кай не выдержал.

Не смог больше рассуждать умно.

Мальчик с пламенем в груди взял меч, который долго прятал, и широкими шагами пошёл по грязным и тёмным задворкам.

— ...

Он видел ошеломлённые лица людей.

Даже взрослые из трущоб, привычные распускать руки по поводу и без, даже здоровенные оболтусы, выросшие, глядя на таких взрослых, — сейчас никто из них не смел смотреть на Кая свысока.

Напротив, они в страхе отступали. И только когда между ними и мальчиком оставалось уже достаточное расстояние, их оцепеневшие ноги вновь приходили в движение — они бежали разносить слух.

Он не обращал внимания.

И вовсе не возгордился.

Как бы жалко ни выглядел Лысый Джек, он всё равно был бандитом.

А если подумать ещё и о его дружках, которые наверняка собрались в кабаке, то то, что делал сейчас Кай, могло оказаться даже не бравадой — просто самоубийственной глупостью.

«Ну и что».

Кай мотнул головой. Резко, сильно — так, будто хотел вытряхнуть все липкие мысли, слоями набившиеся в мозг.

И тогда он почувствовал, что мутное беспокойство отступает. И всё же жар внутри никуда не делся, и это вызывало странное чувство.

— Фух.

Наконец он добрался до цели.

«Дыхание дракона». Слишком уж громкая вывеска для притона в подворотне — места, где Лысый Джек и прочие бандиты торчали денно и нощно.

На этот раз он не колебался.

Кивнув самому себе, мальчик с решительным видом распахнул дверь и поднял меч.

А затем, мгновение спустя...

— ...

Он смог лишь тупо уставиться на картину внутри, совершенно не похожую на ожидаемую.

— Я не слишком люблю тех, у кого в голове одни только бесполезные мысли.

Вокруг лежали разрубленные на части трупы.

Среди густой лужи крови, липко растекшейся между ними, ему бросилось в глаза одно знакомое лицо.

Лысый Джек.

И не только он.

Рядом с его головой, искажённой ужасом, валялись и головы множества тех, кто обычно держал в страхе трущобы, — словно пустые винные бутылки, разбросанные как попало.

Глоть.

Кай перевёл взгляд и посмотрел на мечницу.

Он не мог спросить, зачем она вмешалась.

Да это уже и не было важно — слишком уж сильное впечатление производила она, сидящая за центральным столом и неторопливо подносящая чашу к губам.

И прежде чем успел понять, мальчик задал вопрос:

— ...Тех, у кого одни мысли?

— Именно. Тех, кто воображает себя умными. Это, мол, нельзя по той причине, то нельзя по этой. Они бесконечно думают только о том, что не получится, а в итоге не делают вообще ничего и утешают себя тем, будто правильно — просто сидеть тихо.

— ...

— Наверное, до конца жизни не поймут, что путь, который они выбрали, был не правильным, а просто удобным.

— То есть вы хотите сказать, что тот выбор, который я сделал сейчас, и был правильным?

Спросил мальчик.

Это не был простой вопрос. В голосе Кая густо проступали раздражение и гнев, опустошение и облегчение и ещё множество сложных, глубоких чувств, которые невозможно было скрыть.

Он инстинктивно понимал, что всё уже улажено. Существо перед ним было из тех, кому такой, как он, не смеет даже задавать вопросы.

Она жила где-то выше небес, и у неё не было ни малейшей причины вмешиваться в дела трущоб такого мелкого города.

Потому он не мог понять. Не мог принять.

В отличие от неё, хвалившей его нынешний выбор, который при обычном ходе вещей привёл бы к катастрофе, сам он не мог признать себя правым.

Он не мог счесть верным безрассудство, совершённое в тот миг, когда оборвалась последняя ниточка рассудка.

Но и терпение он тоже не мог назвать правильным выбором.

Мальчик и сам это понимал.

Как и сказала мечница, он лишь уходил от сиюминутного кризиса.

Он вовсе не предпринимал попыток вырваться из самой коренной проблемы, и даже если бы продолжал жить, терпя, терпя и снова терпя, это была бы всего лишь иная форма гибели.

«Что я должен был делать?..»

«Какой ответ правильный? Что вообще правильно?»

«Да и существует ли вообще правильный ответ?»

«А этот человек знает правильный ответ?»

Вопросы цеплялись один за другой и мутью заволакивали сознание Кая. Вскоре голова у него снова запылала, и он, осмелившись не отвести глаз, стал ждать ответа черноволосой мечницы.

И наконец...

из её уст прозвучал совершенно неожиданный ответ.

— Мне это неинтересно.

— ...

— Изначально это твоя проблема. Я лишь по своим меркам подумала, по-своему поступила и по-своему вынесла ответ. А судить о своём выборе должен ты сам. Разве не так?

— Это...

— ...Прежняя я сказала бы именно так. Нет, прежде я и вовсе не стала бы так совать нос не в своё дело...

Черноволосая мечница выдержала паузу. А затем пристально посмотрела на мальчика.

Кай вздрогнул.

Ему почудилось, будто перед ней распахнулось всё его нутро.

Будто его раздели догола — банальное, но точное ощущение.

И тут вновь зазвучал её голос:

— О приюте больше не тревожься.

— ...

— Большая часть проблем, о которых ты думаешь, уже решена. И девочка по имени Дженни, и сам приют, и прочее... Всё, с чем тебе не справиться своими жалкими трепыханиями, я по своему усмотрению уладила.

Так что выбирай.

Будешь ли жить обычной жизнью вместе с детьми в приюте, где наконец воцарился покой.

Или, хотя путь и тяжелее, попробуешь взрастить в себе силу искать собственный ответ не бегством, а противостоянием. Пойдёшь ли за ней по этому пути.

Это был непростой вопрос.

Наверное, будь этот мальчик самим собой в обычном состоянии, будь он тем умным и рассудительным старшим в приюте по имени Кай, он, возможно, попросил бы день на раздумья.

Но сейчас было иначе.

Он не колебался.

Мальчик, всё так же горячо глядя на меч в своей руке, поднял глаза на черноволосую мечницу и ответил:

— Я последую за вами.

Черноволосая мечница улыбнулась.

Разумеется, сама она брать его под своё крыло не собиралась.

Два месяца спустя Игнет Кресенсия и Кай прибыли в Школу меча Кроно.