Около тысячи лет назад.

В отличие от нынешних времён, когда человечество, прожив 160 лет мира, успело накопить силы, в древнем мире людей его военная мощь была жалкой.

Школ меча тогда не существовало, поэтому простолюдинам не давали возможности учиться, да и среди дворян тесного общения тоже не было.

Даже таких знаменитых мечных домов, как Дом Линдсей, тогда насчитывалось совсем немного.

Шесть концепций управления аурой ещё не появились, а отношения между людьми и орками оставались хуже некуда.

Зато межпространственные разломы, словно паутина, тянулись по всему континенту, и число появлявшихся демонов и маинов было просто несравнимо с нынешним.

Тогда почему же континент, даже находясь в таком невыгодном положении, не погиб?

Если бы силы ада объединились и вторглись в мир людей, разве не должно было пасть в одно мгновение даже самое могучее королевство?

Так и было.

Однако такое попросту не могло осуществиться.

— Сотрудничество между демонами? Да ну, это же невозможно. Пфух-ху-ху...

Сидя на груде трупов демонов, Демон-клоун тихо пробормотал это себе под нос.

Иначе и быть не могло. Демоны не из тех существ, что способны собраться в единую силу.

Это была не война «люди против демонов», а скорее «люди против демонов против других демонов».

Конечно, люди тоже с жаром грызутся между собой за территории, но под знаменем великого героя или святой великой цели способны стать чем-то совершенно иным.

Демон-клоун считал, что именно в этом и заключается главная причина, по которой демоны не могут покорить мир людей.

— Вот именно. Ага. Всё так и есть. Поэтому лучше просто получать свою порцию веселья, а? В безопасных пределах кусать, рвать и наслаждаться. Большего желать не стоит. Ты ведь тоже так думаешь?

— Кхух, кхе...

Хрясь!

— А, отвечать тебе тяжело. Ничего, отдыхай.

Он наступил на последнего демона и раздавил его. К Демону-клоуну мерзко прилипло посмертное проклятие твари, но он не обратил на это внимания.

Ему и вовсе было неинтересно, почему они на него напали.

Наверное, просто мерзкие по натуре ублюдки, честолюбцы... или же им стало скучно. Когда-то и он сам был таким.

Но теперь он это перерос.

Потому что нашёл игру куда более безопасную и увлекательную, чем драки между демонами.

— Угу, точно. Где там было то место, на которое я прежде положил глаз?.. А, точно. Владение Гаско!

Широко улыбнувшись в предвкушении, Демон-клоун стремительно рванул вперёд.

В голове великого демона, мчавшегося днём по теням, а ночью по самой тьме, всплыло доброе лицо барона.

Именно так.

Как уже говорилось, его до тошноты утомили острые ощущения и напряжение, которые дарит бой с сильным противником.

Он даже отказался от мечты собрать тьму воедино, покорить мир людей и стать королём демонов.

Куда эффективнее было найти добряка, которого приятно ломать, устроить ему испытания, навалить страдания и потом из безопасного места подглядывать за происходящим.

И в этом смысле хозяин владения Гаско, которого все превозносили, хотя собственной силы у него было немного, подходил на роль игрушки лучше всего.

— Кхе, кхе-хе, кихи-хи!

Демон-клоун расхохотался. Он уже не мог сдерживаться.

Если придётся выбрать между безопасностью владения и жизнями семьи — что решит лорд?

И как долго он выдержит после предательства, а потом после следующей волны тьмы, а потом ещё одной, что будет накатывать без конца?

Ожидание било через край. Под маской, между ног, липко стекала жидкость восторга.

Так, лелея созревшее наслаждение, демон тихо выжидал своего часа в уединённой деревушке владения Гаско.

— Что угодно... я исполню любой ваш приказ...

— Правда?

— Да, да-а... правда, правда, я правда так и сделаю...

Спустя два часа после встречи с Кареном Уинкером он капитулировал в самом унизительном виде за всю свою жизнь.

«Да что вообще произошло?»

Так думал Демон-клоун, превращённый в кровавое месиво.

Но сколько бы он ни ломал голову, понять не мог. Когда он наблюдал за этим лордом несколько месяцев назад, тот не был настолько силён.

Он не дотягивал не то что до Мастера меча — даже до ступени Эксперта ему было далеко.

Но что теперь?

Он даже не осмеливался предполагать. Он сам не раз до смерти забивал прославленных героев мира людей, но перед этим стариком не смел даже вздохнуть полной грудью.

«Кстати, а когда этот тип так состарился?»

Что здесь, чёрт возьми, произошло?

Пока я его не видел, он ещё и чародейство пробудил?

Пока эти смятённые мысли не утихали, старик, что смотрел на него острым взглядом, отпустил его за шиворот. А потом щёлкнул пальцами.

Вжух.

— ...!

И тут, к его изумлению, силы вернулись. Тело исцелилось. Даже маска, почти расколовшаяся из-за одностороннего избиения, стала как новая.

Немного помолчав, Демон-клоун опустился на колени перед Кареном Уинкером и сказал:

— Я... я буду повиноваться абсолютно.

— ...

— Клянусь своим истинным именем — Гейси. Имя жалкое, но...

Унижение из его сердца начисто исчезло.

Даже слабейшие остатки бунтарства испарились без следа.

Этот человек — бог. Или нечто, равное богу.

Перед столь чудовищной силой Демон-клоун сделался бесконечно почтительным, а старик лишь равнодушно кивнул.

Затем Карен Уинкер перевёл взгляд на юного героя и заговорил:

— Пока бежал сюда, ты уже размялся, так что сможешь сразу драться?

— ...Прямо сейчас?

— Именно.

— С кем... с этим типом?

— С ним.

Глядя на самого себя из прошлой жизни, утвердительно кивающего головой, Айрен Парейра погрузился в раздумья.

Демон-клоун силён.

Карен Уинкер сокрушил его в одну калитку, но лишь потому, что сам был слишком силён.

Возможно, дело было в чародействе, но здесь он проявлял почти божественные способности.

И что же тогда насчёт самого Айрена?

«...Если смотреть только на боевую силу, я всё-таки стал лучше, чем раньше».

Это правда. По сравнению со временем Фестиваля героев объём его ауры заметно вырос, да и в мастерстве меча и в управлении аурой он продвинулся.

Но для того, чтобы сразиться на равных с Демоном-клоуном в его полном состоянии, разрушенное равновесие Пяти стихий оставалось огромной помехой.

Гнев. И печаль.

Если выразить это через Пять стихий — ци огня и ци воды.

Сможет ли он победить ужасающего демона, прожившего больше тысячи лет, просто бездумно выплеснув эти чувства?

Можно ли смотреть на более высокую ступень, если у тебя нет убеждения и ты лишь отдаёшься эмоциям, изливая наружу свой мрак?

С этой горькой мыслью Айрен впервые за долгое время вспомнил наставления Божественного искусства пяти стихий. Он закрыл глаза и спокойно всмотрелся в собственную внутреннюю суть.

А немного погодя...

— ...!

На его лице проступило изумление.

Всё было иначе. Состояние Пяти стихий изменилось до неузнаваемости.

Равновесие по-прежнему оставалось нарушенным.

Но в отличие от прежнего, когда к небесам вздымались лишь две силы, теперь ци земли и ци стали тоже обрели хоть какие-то очертания.

— Не напрягайся из-за этого.

В этот момент старик, который молча ждал юного героя, заговорил.

Айрен повернулся к нему — и сразу почувствовал это.

Острую и твёрдую ци стали.

Широкую и устойчивую ци земли.

Это был драгоценный подарок, который он сам из прошлой жизни передал себе нынешнему.

— Это...

— Хватит. Просто прими и не спорь.

Карен Уинкер оборвал его.

Айрен замолчал.

Он и сам не знал, что должен сказать.

Поблагодарить? Или попросить прощения? Две внезапно взметнувшиеся силы превратились в четыре, но в сердце у него по-прежнему царил хаос.

Ничего не поделаешь. Пока все пять видов ци не встанут на свои места и пока круг взаимопорождения вновь не потечёт по своему пути, терзания не исчезнут.

Именно так.

Нужно достичь равновесия.

В конце концов, нужно заново взрастить дерево.

Ву-ум.

Закончив размышлять, Айрен Парейра принял стойку. И направил чародейский двуручный меч на огромное зло.

Наблюдавший за этим Демон-клоун низко склонил голову в сторону Карена Уинкера и спросил:

— Как... до какой степени мне действовать?

— Естественно, в полную силу.

— ...Вы уверены, что мне действительно можно?

Хруст.

Хрусть-хрусть.

От тела Демона-клоуна послышались звуки.

Они звучали куда страшнее, чем хруст костяшек у уличного головореза, словно он выпускал наружу подавленную до сих пор силу и сгущал вокруг себя тьму. Айрен почувствовал, как по телу побежали мурашки.

Но всё было в порядке.

Негативные мысли, ещё недавно заполнявшие его голову, отсекла новорождённая ци стали.

А волну чувств, которая до этого беспощадно захлёстывала его сердце, поддержала крепко укоренившаяся ци земли.

Четыре вида ци собрались вместе.

Появилась основа, на которой можно было утвердить свою волю, своё убеждение.

Это была помощь сверх всякой меры.

Айрен посмотрел глубоким взглядом на Карена Уинкера, который подбадривал его — того, кто уже несколько лет сидел на самом дне.

— Можно. Побуйствуй вволю.

Бу-у-ух!

С разрешения старика...

...демоническая энергия Демона-клоуна взбесилась так, словно только этого и ждала.

Десять метров, двадцать, сто. Демон вырос до таких размеров, будто выдернул из земли целую гору, и преградил путь юному герою. Настолько чудовищный противник, что это казалось уже несправедливым.

Но Айрен не винил никого.

И не отчаивался.

Глядя на тьму, которая делала мрачное небо ещё темнее, Айрен Парейра принялся искать нить озарения.

«Дерево в сердце могут взрастить не только герои и не только люди с возвышенной целью».

«Даже если это не великая цель ради всего континента...»

«...в мире полно воли, не менее драгоценной, чем она».

Совет звучал почти как коан. По правде, Айрену хотелось бы получить ясный и прямой ответ.

Но это был бы плохой выбор. Постигая Водный меч, Айрен уже понял разницу между знанием, понятым головой, и истиной, осознанной сердцем.

Нужно было стремиться подняться самому, пусть и опираясь на чужую руку, а не надеяться, что тебя просто потащат за собой волоком.

— О чём это ты так задумался?

Топ.

Топ.

Демон-клоун приближался.

Огромная тьма, будто способная накрыть собой весь мир, тяжело надвигалась на него, словно собиралась вот-вот обрушиться прямо на тело. Айрен выровнял дыхание.

Среди тяжёлого и мучительного испытания юный герой должен был найти дерево выше и величественнее, чем зло перед его глазами.

Поэтому он поднял взгляд.

Посмотрел дальше. Шире.

А под ногами Айрена Парейры, искавшего исполинское дерево, что вздымается к небесам, тревожно покачивались несколько полевых цветков.

Так прошло ещё несколько лет.

***

Четыреста лет назад существовал великий демон, повергший мир в ужас.

С давящей мощью, подобной дракону из легенд, он собрал под своей властью бесчисленные порождения зла, что парили в небе, и создал собственную силу.

Ужасная тьма, о которой впервые в истории всерьёз спорили — стоит ли вообще давать порождению зла титул «короля».

К счастью, рождение первого короля демонов так и не состоялось.

Дион Линдсей, великий герой, подобный свету, что рассеял тьму смутного континента.

В миг, когда с небес рухнул его меч, прекрасный, будто впитавший лунный свет, все люди воздали ему честь, поместив его имя на самую первую страницу истории.

И теперь.

Там, где об этом не знал никто, второй луч света рассёк тьму и устремился вниз.

Шух.

Звук был негромким. Словно мимо всего лишь скользнул ветер — настолько тихо, что даже остроухие эльфы едва ли смогли бы это уловить.

Однако результат оказался куда грандиознее, чем можно было представить.

Гро-о-ом!

Гро-о-о-ом!

Голова гигантского дракона рухнула на землю.

Следом, потеряв силу, свалилось и тело Короля демонических драконов, куда более огромное, чем сам дракон.

Но серебряный меч не упал. Вместо этого он мощно взмыл вверх и вернулся в руку Иллии Линдсей.

Хозяйка меча повернула голову и посмотрела на старика.

Старик тоже не отвёл взгляда.

Спустя мгновение Дион Линдсей, улыбаясь довольнее, чем когда-либо прежде, сказал:

— Поздравляю. Ты обрела своё небо.

Дион Линдсей, первый глава Дома Линдсей, родился в баронском доме Диаз в центральной части континента.

С самого детства он проявлял незаурядный талант к мечу, и родители возлагали на него огромные надежды.

Они верили, что он вновь возвысит честь рода, оттеснённого в провинцию после поражения в борьбе за власть.

И что день, когда их сын станет Мастером меча, станет днём, когда они растопчут тех, кто насмехался над ними и презирал их.

Но надежды барона и его супруги обратились в прах.

— Спасибо, что вырастили меня. Но дальше своей жизнью я распоряжусь сам.

Сказав это, Дион покинул род.

Ему давно всё это было не по душе. Осуждая грубость тех, кто стоял выше по положению, они сами не проявляли ни капли уважения к тем, кто был ниже.

Они говорили, что любят сына больше всех на свете, но его жизнь видели лишь как инструмент для собственных целей.

А больше всего ему не нравилась невеста, выбранная по расчёту. Дион не любил некрасивых людей, а людей с дурным характером — тем более.

«С меня хватит. Больше я не стану жить, подстраиваясь под неприятных мне людей».

Так Дион Диаз стал просто Дионом.

Прошло пятнадцать лет.

— Даже сейчас я считаю, что тогда сделал верный выбор. Если бы я жил, жертвуя самим собой ради родителей, рода и семьи, созданной без всякого учёта моей воли, то никогда не смог бы создать искусство меча, свободное, как небо.

— ...

— Но на этом всё не закончилось.

Оказывается, человека сковывают не только те, кого он терпеть не может.

В голосе Диона, вспоминавшего прошлое, слышалась горечь.

Конечно, пятнадцать лет после ухода из рода не были сплошь наполнены печалью и страданием.

Наоборот — это были прекрасные годы. На юге он встретил наёмников, с которыми завязал дружбу на всю жизнь, а на западе у встретившихся ему дворян научился учтивости и уважению.

Там же он встретил и свою жену. Для Диона, который считал, что по своей сути он ближе к простолюдину, чем к аристократу, это оказалось довольно сильным потрясением.

Впрочем, такие потрясения он был готов приветствовать сколько угодно. Он хотел, чтобы нынешние связи и нынешнее счастье длились вечно.

Но потом прошло ещё пять лет. А затем ещё пять. В пятьдесят пять лет, уже в зрелом возрасте, Дион оглянулся на то, что было вокруг него.

Всё та же любимая жена.

Любимый сын, рождённый этой женщиной, дороже которого нет никого.

Друзья, не утратившие прежней верности. И вдобавок — юноши, мечтающие стать рыцарями, которые никогда его не видели, но всё равно почитали.

И именно это стало проблемой.

Он не обращал внимания ни на давление родителей, не уважавших сына, ни на отношение толпы, которая в юности называла его ублюдком.

Это были ничтожества, от которых не было никакой пользы, трусы, не способные даже выйти вперёд. Пусть болтают хоть сто лет подряд — его жизнь от этого не рухнет. Его стержень не дрогнет.

Но люди, которых он любил.

Многие, кто поддерживал его, тревожился за него, стоял на его стороне.

Оказалось, защищать себя от их желаний и мыслей, которые незаметно, но постоянно ощущались рядом, было куда труднее, чем он думал.

— Я понимаю, дитя.

— ...

— Айрен Парейра. И вправду замечательный мальчик. Человек, который идеально подходит на роль спутника жизни. Такой, которого мало любить даже всеми силами... Когда видишь, как такой человек погружается в печаль и страдает, совершенно естественно хотеть помочь ему любой ценой. Пусть даже ценой собственного тела. Пусть даже сердце будет разрываться.

Но так нельзя.

То, что у тебя появился по-настоящему дорогой человек, не значит, что можно разрушить свой собственный мир. Айрен Парейра не должен был стать для неё всем миром.

Нужно было не подчиняться любимому, а, сохранив свой стержень как Иллия Линдсей, разделить с ним любовь.

— Да.

Иллия Линдсей кивнула.

На какое-то время она ошиблась. Айрен внутри неё разросся настолько, что она проглядела нечто куда более важное. Перепутала, что должно быть первым, а что вторым.

Но теперь — нет.

Доказательством тому был клинок, вновь вырвавшийся из её руки и свободно мчавшийся по небесному своду.

Так же, как это делал Дион четыреста лет назад.

Как и тот «истинный Небесный меч», который рождается лишь тогда, когда ты освобождаешься от ожиданий семьи, друзей, младших и вообще от всего, что тебя сковывает.

— ...Поздравляю ещё раз. С тем, что ты обрела своё небо.

Старик улыбнулся с тёплым удовлетворением.

Поистине удивительная девочка. Даже он сам, кого считали одним из сильнейших за всю историю, убил Короля демонических драконов и основал Дом Линдсей только в шестьдесят три года.

По сравнению с ним Иллия сократила этот срок лет на тридцать. Это было поразительно.

«Хотя нет. В мире чародейства время почти стоит на месте... Значит, ей всё ещё можно считать, что она в двадцатых годах?»

У него сам собой вырвался невольный смешок.

Конечно, никакой зависти он не испытывал.

Испытывать такое к потомку, младше его на четыреста лет, и без того выглядело бы жалко, но дело было даже не в этом. Просто он собственными глазами видел, сколько невероятных усилий она вложила, чтобы преодолеть нынешнее испытание.

— Иллия.

— Да, первый глава.

— Что ты чувствуешь?

— Я всё ещё в смятении.

— Всё ещё?

— Да. Такое чувство, будто я только сейчас наконец нашла настоящую себя. И теперь вопросы, которые я не могла ни судить, ни обдумать, пока не была собой настоящей... словно с опозданием нахлынули мне в голову.

— Понятно.

— Да, именно так.

— Но волноваться уже не о чем, верно?

— Наверное?

Иллия Линдсей мягко улыбнулась и посмотрела в небо. Почувствовала ветер.

Было свежо. Впереди ещё оставалось множество проблем, которые предстояло решить, но это уже не имело значения. То, что раньше казалось настолько большим, что с этим невозможно справиться, теперь выглядело сущим пустяком.

Наверное, потому, что она нашла своё небо. В этот самый миг Иллия была по-настоящему свободна.

Может, поэтому?

Вдруг ей захотелось закричать. А если уж кричать, то лучше выплеснуть то немногое отвращение и перекрученной злости, что всё ещё оставалось внутри, чуть более грубым способом.

Дион Линдсей, величайший старейшина её рода, стоявший рядом?

Её это не волновало.

Набрав полную грудь воздуха, она закричала так громко, будто мир вот-вот содрогнётся:

— @#%#$^$#%&^&***!

Покачнувшись, Дион Линдсей, гордо паривший в небе, потерял равновесие и рухнул метра на два вниз. Правда, почти сразу вернулся на место, но на лице его застыло полное оторопи выражение.

Иллия оставалась невозмутимой.

С чуть застенчивой, но довольной улыбкой она сказала первому главе:

— Меня научила одна подруга, Джудит. Сказала, что, когда становится тяжело, стоит вот так разок выругаться — и на душе сразу легче.

— ...

— Давно не пробовала, но она была права. Правда стало очень легко.

— ...

— Хорошая же подруга, да?

— ...

— Почему вы молчите?

— ...Хорошая. Очень хорошая подруга.

Дион Линдсей нехотя кивнул, и по его лбу скатилась капля пота.

***

— Спасибо вам.

— Ступай.

— Я никогда не забуду наставления первого главы.

— Хе-хе... раз уж ты так благодарна, то мой портрет, который висит дома... пусть-ка его перерисуют. И сделают меня чуть покрасивее.

— ...

— Кхм-кхм... И не ругайся слишком уж часто.

— Поняла. Я и так редко это делаю.

Иллия Линдсей глубоко поклонилась и шагнула в портал. Назад она не оборачивалась. Дион Линдсей и сам не хотел бы, чтобы она ещё долго смаковала горечь расставания.

Оставив сожаление позади, она огляделась.

Чистое синее небо.

Старая ограда.

Просторный, но ничем особо не примечательный двор.

Она вернулась туда, где оказалась, когда впервые вошла в чародейское пространство.

«Неожиданно».

Сейчас Иллия была полна уверенности. Она справилась даже с теми колебаниями сердца, которых прежде не осознавала, и обрела своё истинное небо.

Конечно, кое-какие мелкие проблемы ещё оставались, но с ними она вполне могла справиться и без помощи чародейства.

Поэтому ей казалось, что, пройдя через этот портал, она уже вернётся в реальность...

Дззззз...

Треск.

Она не успела додумать мысль до конца.

В пустоте возник ещё один портал и выплюнул кого-то наружу.

Синие волосы, синие глаза — и даже меч в руке у него был синим. Красивый мечник до неприличия.

Это был Братт Ллойд.

Ближайший друг и самый опасный соперник — но до сих пор она ни разу не позволяла ему взять над собой верх.

...Однако теперь всё было иначе.

Она просто поняла это сразу.

Почувствовав мягкое, но густое давление, исходившее от её друга, Иллия Линдсей подняла меч. И положила его на небо так, будто выпускала на волю крылатую птицу.

Она не тревожилась.

Это был не тот противник, которого стоило бояться.

На острие серебряного меча, рвущего пространство и мчащегося вперёд, сияло неодолимое величие.

Ба-а-ах!

Братт Ллойд не успел уклониться. Небесный меч Иллии настиг его и разнёс на части. Разорвал на сотни и тысячи кусков.

Однако сереброволосая мечница не удивилась. И не расслабилась. Под всё более густым давлением, исходившим от противника, она удержала свой мир.

Не позволяя своему небу рухнуть, она выпустила навстречу собственную силу и изо всех сил попыталась нащупать присутствие врага.

Тогда Братту тоже больше не удалось скрываться.

Р-р-раз! — прорвав завесу пустоты, он выскочил наружу и с силой обрушил меч сверху вниз.

Гро-о-ом!

С этого всё и началось.

Удары, летевшие спереди, сзади, справа и слева, обрушились на противницу со всех сторон.

То мягкие, то свирепо тяжёлые — атаки Братта, льющиеся изменчивой волной, заставили Иллию отчаянно двигаться.

Конечно, и у самого Братта не было ни минуты передышки.

Серебряный меч, носившийся по воздуху с такой остротой, словно обладал собственной волей, ставил его в крайне трудное положение.

Отражать это было невероятно тяжело. Оружие, и особенно меч, обычно служит продолжением тела — но меч Иллии таковым не был.

Он прилетал с углов и направлений, о которых Братт прежде даже не думал, а стоило ему отвлечься на этот меч и прекратить преследование, как Иллия тут же меняла темп и шла в атаку уже собственным телом.

Это было всё равно что одновременно сражаться сразу с двумя сильными противниками — бойцом и мечником.

Но Братт не был тем, кто сломается от такого.

Ву-у-ух!

Он с силой взмахнул клинком. Скопившаяся на лезвии аура разлетелась, будто волна.

Не осмелившись недооценить её, Иллия стремительно увеличила дистанцию. Только меч в воздухе продолжал выжидать брешь.

И в этот момент сила волны, уходившая вперёд, превратилась в плотную сеть и раскинулась в небе.

Поражённая, Иллия послала клинку мощный импульс воли, и тот взмыл ещё выше — буквально в последний миг, прежде чем угодить в ловушку противника.

«Слава богу!»

Но времени на облегчение не было. Будь это Братт, он ни за что не упустит такой шанс.

Сейчас, когда меч и мечница разошлись, это был идеальный момент, чтобы разбить их поодиночке. Мгновенно оценив обстановку, Иллия облегчила тело, готовясь к его рывку.

Но Братт не двигался.

Он просто стоял на месте и смотрел на неё со многозначительной улыбкой.

И вот, когда Иллия, столкнувшись с этой неожиданной ситуацией, настороженно сузила глаза...

— Кхе-кхе-кхе...

— ...?

— Ты растерялась. Поражённая тем, как вырос этот Братт Ллойд.

— ...Братт?

— Всё в порядке. Можешь выражать своё изумление чуть откровеннее. Я разрешаю. Мне — тому, кто сумел преодолеть самое непреодолимое из существ и прорваться за пределы собственных возможностей...

Сделав паузу, Братт Ллойд завершил речь исполненным достоинства голосом:

— ...вполне можно честно выразить восхищение.

— ...

Наступила тишина.

Иллия ещё насторожённее уставилась на друга, а Братт, наслаждаясь её взглядом, вскинул подбородок.

Мало того — он даже поднял руку к небу.

В этой позе, будто обнимающей небосвод, было столько нарциссизма, что это уже начинало пугать.

«Простите меня, первый глава».

Иллия Линдсей невольно вспомнила Диона Линдсея.

Не прошло и часа с тех пор, как она пообещала реже ругаться, так что колебания у неё всё-таки были...

Но, похоже, без этого было никак.

— Да чтоб тебя!

Братт Ллойд, впрочем, и бровью не повёл.