Кто такие десять великих мечников континента?

С давних времён этот вопрос употреблялся в том же значении, что и другой: «Кто входит в десятку сильнейших на континенте?»

И в самом деле, особой разницы между ними почти не было.

Ведь чародеи, чью силу трудно измерить объективно, и маги, которым требовалось много времени на применение способностей, плохо подходили для титула «сильнейшего».

Однако после того, как по континенту разнеслось имя великого вождя племени Дуркали, орка Каракума, ответы на эти два вопроса перестали совпадать.

Он достиг ступени мастера не с мечом, а с топором.

И вдобавок владел поразительным искусством духов, которое лишь подтверждало это.

Он был воином и заклинателем духов, но не мечником.

И всё же был достаточно силён, чтобы входить в десятку сильнейших на континенте.

— ……

При появлении столь чудовищной фигуры торговцы не смогли вымолвить ни слова.

И не только они.

Даже орочья шайка разбойников, которая не теряла самообладания, несмотря на смерть двоих товарищей, теперь смотрела на Каракума с откровенным ужасом.

И тут главарь разбойников, которого прежде отшвырнуло далеко прочь, с диким рёвом бросился вперёд.

— Уо-о-о-о-о-ох!

грох-грох-грох-грох!

Благодаря кровавому колдовству его тело раздалось более чем в полтора раза, и каждый шаг сотрясал землю.

Главарь оторвал болтавшуюся размозжённую руку и схватил двуручный меч, висевший у него за спиной.

Размер у него был под стать этому громадному телу — поистине чудовищный.

Каракум не дрогнул. Не сводя с противника тяжёлого взгляда, он мощно вскинул топор.

уууум!

Всё лезвие топора покрыл серый, почти чёрный отблеск ауры.

Тем временем главарь, уже сократив расстояние до предела, рубанул двуручным мечом по горизонтали.

Ужасающий удар, в который вложились и мощь поясницы, и инерция разогнанного тела.

Но до Каракума он не дошёл.

баба-а-ах!

Наверное, так выглядел бы солдат, в которого угодил камень из катапульты.

Главарь орочьей шайки разбойников врезался в землю в поистине жалком виде.

И посреди равнины тут же возник огромный Кратер.

Его тело, будто избитое не лезвием топора, а дубиной, разлетелось в клочья вместе с двуручным мечом.

Увидев, во что превратился их вождь, — в растоптанное насекомое, — оцепеневшие орки-разбойники бросились врассыпную.

— Это катастрофа! Бежим!

— А-а-а-а-а!

хрясь!

свист! свист!

Не слишком быстро и не слишком медленно Каракум вернул топор обратно и стряхнул с него куски плоти.

Но всё это время его взгляд был обращён вовсе не на разбойников.

Он смотрел на другого.

На того, кто встретил этот взгляд в упор, — на орка-прорицателя Кубара.

Глядя на отца, которого не видел семнадцать лет, сын, уже вступивший в зрелый возраст, поприветствовал его на языке орков:

— Давно не виделись, отец.

— …Уходи.

Каракум не выказал ни капли тепла. Окинув сына холодным взглядом, острым, как топор в его руке, он добавил:

— Это последняя милость, которую я могу проявить как отец. Уходи. И больше никогда не ступай на эту землю.

Каракум говорил искренне.

С тех пор как семнадцать лет назад его старший сын оставил лишь одно письмо и покинул племя, он ни на миг не забывал о нём.

Он и злился, и мучился, но куда сильнее этих чувств были печаль и тоска.

И всё же после долгих раздумий он пришёл к выводу…

«Благодаря выбору Кубара худшие из возможных исходов удалось уладить сравнительно мирно».

А значит…

Кубар не должен возвращаться.

Пусть перед ним стоит всё тот же любимый сын, по которому он столько лет тосковал, — он не должен этого показывать.

Нужно быть ещё холоднее, ещё суровее и прогнать его так, чтобы он больше никогда не смог здесь укорениться.

Закончив с мыслями, Каракум ещё сильнее ожесточил лицо.

И в тот миг, когда он уже собирался вновь пригрозить сыну, всё так же неподвижно стоявшему перед ним…

— Этого я сделать не могу.

Кубар заговорил на полмгновения раньше.

Голос его дрожал — видно было, что в душе у него бушует немало чувств, — но взгляд оставался твёрдым.

Глубоко вдохнув, он продолжил:

— До сих пор не знаю, был ли тот выбор правильным. Всякий раз, когда я слышал, что с Дуркали всё в порядке, мне казалось, что я поступил верно. Но потом я начинал мучиться бессонницей, думая: а вдруг существовал способ получше? Одна мысль сменяла другую, за ней приходила прямо противоположная, а потом и противоположная противоположной. И в конце концов я понял.

— ……

— Ещё до того, как можно было судить, прав я был или нет, моё сердце уже сожалело о сделанном выборе.

— Куба…

— Отец, я хочу поговорить. С вами и с Тараканом.

Кубар перебил Каракума.

Гнев, вспыхнувший в глазах отца, стал ещё гуще.

Но Кубар знал.

Он знал, что чувства, скрытые под этим гневом, куда сложнее.

Снова взяв дыхание под контроль, Кубар посмотрел прямо перед собой и сказал:

— Я больше не стану убегать только потому, что мне тяжело и страшно. Пусть и поздно, но я всё же позволю себе это желание. Я найду способ, при котором не пострадаем ни вы, ни мой брат, ни я, ни племя. Нет… мы найдём его вместе.

— ……

— Вот почему я снова пришёл к вам, отец.

— …И ты думаешь, что с таким жалким слабым телом сумеешь настоять на своём?

фу-ух!

Давление Каракума усилилось.

Он ещё не выкладывался в полную силу.

Но даже этого было более чем достаточно, чтобы придавить старшего сына, лишённого таланта к боевым искусствам.

Как и следовало ожидать, лицо Кубара исказилось от тяжести, и он начал понемногу пятиться назад.

Как бы он ни старался выстоять, всё было бесполезно. Даже когда из уголка его губ потекла кровь, Каракум не ослабил напора.

И тут перед Кубаром встал человек.

вспых!

Человеческий мечник, высвободив силу, погасил своим давлением часть чужого.

Похоже, он только что вернулся, преследуя остатки разбойников, — кровь была забрызгана по всему телу. Лицо у него побледнело, словно он пережил тяжёлое потрясение.

Но глаза по-прежнему сияли.

Каракум заговорил на всеобщем языке континента:

— Это дело племени. И дело крови. Посторонним тут не место.

— Это дело моего учителя и моего друга. Оно не чужое для меня.

— ……

Каракум посмотрел на своего сына.

Тот взгляд ясно требовал объяснения, и Кубар, криво усмехнувшись, ответил:

— Даже если вы так на меня смотрите, ничего не поделаешь.

— ……

— Чтобы трус всё-таки набрался смелости, я решил — пусть это и немного бесстыдно — воспользоваться помощью друга.

***

— Ху… ху… ха-а…

Рубил, рубил и снова рубил.

Шесть жизней оборвались от его руки.

Вспомнив это, Айрен Парейра опустил голову и согнулся в рвотном позыве. Вскоре из него хлынула ещё не успевшая перевариться пища.

В затуманенном сознании всплыл разговор с Браттом.

— Айрен! За ними! Нужно убить их всех!

— Что?

— Если сдерживаться только ради того, чтобы не брать это на душу и облегчить самому себе жизнь, из-за этого пострадает ещё больше людей!

— ……

— Запятнать руки кровью ради беззащитных добрых людей и понести на себе эту тяжесть — долг ученика Школы меча Кроно. Не раздумывай и шевелись!

Это были правильные слова.

Но даже если слова правильные, следовать им вовсе не так легко.

Айрен крепко зажмурился посреди равнины, полной криков и звона сталкивающегося оружия.

Дело было не в том, что его сердце колебалось.

Точнее будет сказать — оно налилось тяжестью.

Ему казалось, будто груз жизней, которые он срубил, давит на оба его плеча. Даже если это были злые существа, жизнь всё равно оставалась жизнью.

— Ху… ху…

Айрен быстро выровнял дыхание.

Всё было в порядке. Будь это в те дни, когда он только впервые ступил на континент, всё могло бы сложиться иначе, но к этому мгновению он готовился уже давно.

И потому собраться с мыслями ему удалось куда быстрее, чем можно было ожидать.

Чувствуя, как сердцебиение постепенно успокаивается, Айрен заново дал себе клятву.

Стать сильнее. Стать твёрже.

Не забывать этот груз и не отворачиваться от него, а нести его целиком и всё равно идти вперёд.

Когда он повторил это про себя, на душе стало заметно легче.

Лишь тогда он открыл глаза и посмотрел вперёд.

— Сдохни!

— Ни одного не оставляйте в живых!

— Кха-а-а-а-а!

Откуда ни возьмись появились орочьи воины и добивали остатки разбойников.

Похоже, это был отряд Каракума.

Между ними попадались и наёмники торгового дома, и Братт, и Джудит, и Иллия. О полной победе и говорить не приходилось.

Разумеется, на этом всё не кончилось.

Поняв, что вмешиваться ему больше некуда, Айрен быстро вернулся туда, где был прежде, и увидел, что Кубар и Каракум стоят друг против друга.

И не просто стоят.

Между ними витало столь убийственное давление, что холодок прошёл бы по спине даже у мастера.

Почувствовав это, Айрен поспешно заслонил собой Кубара и твёрдо ответил на слова Каракума:

— Это дело моего учителя и моего друга. Оно не чужое для меня.

— ……

— Чтобы трус всё-таки набрался смелости, я решил — пусть это и немного бесстыдно — воспользоваться помощью друга.

— ……

— Ваш сын набрался огромной смелости и пришёл к вам. Не будьте так холодны к нему. Почему бы вам для начала просто не поговорить?

Выслушав слова человеческого мечника.

Выслушав слова собственного сына.

А затем снова выслушав слова человеческого мечника, Каракум медленно перевёл взгляд на его меч.

Честно говоря, он был поражён.

Невозможно было понять, из чего именно он сделан, но от него исходила поразительная сила.

Настолько поразительная, что она казалась даже превосходящей этот топор, созданный силой всех пяти стихий.

«…Особенно сильно в нём ощущаются ки металла и ки огня».

Конечно, в этом не было ничего странного — всё оружие в основном куют из металла при помощи огня.

Но этот меч выделялся даже на таком фоне.

И дело было не только в самом мече.

С самого начала было ясно: если меч выдающийся, то и мастерство мечника не может быть жалким.

Меч, не соответствующий своему владельцу, опаснее яда — он уносит жизнь хозяина.

Раз этого не случилось, значит, мастерство мечника действительно было выдающимся.

Даже одного только ощущаемого от него напора было достаточно, чтобы это понять.

Вероятно, он был мастером.

Осознав это, Каракум пробормотал про себя:

«Похоже, сын связался не с каким-то сбродом».

Уголок его губ чуть заметно поднялся.

Но это ещё не значило, что перед ним стоял достойный противник.

Ступень мастера, безусловно, впечатляла, но сам Каракум был абсолютным сильнейшим, одним из тех чудовищ, которых можно пересчитать по пальцам даже среди подобных монстров.

К тому же этот человеческий мечник выглядел пугающе неопытным для своей силы.

Его бледное лицо было тому доказательством. Так обычно выглядит тот, кто ещё не привык к убийству.

вспых!

Из тела орка Каракума хлынул мощный боевой дух.

Айрен невольно отступил на шаг.

Его придавило давление, несравнимое с тем, что было прежде. Это было боевое присутствие вождя, подавляющего всех вокруг.

Сохраняя это боевое присутствие, Каракум заговорил:

— Готов ли ты разделить ношу своего друга?

— ……

— Я спросил, уверен ли ты, что сумеешь выдержать меня — сильнейшего воина орков.

вспых!

др-р-р-р-р...

Хлынула не просто аура.

Земля вокруг Каракума задрожала так, будто мимо промчались сотни диких быков.

И дрожь на этом не остановилась — она всё расходилась и расходилась, пока не добралась до места, где стоял Айрен.

По сравнению с Каракумом его тело выглядело жалко маленьким и тоже мелко задрожало.

Но, как и прежде, сердце Айрена не дрогнуло.

Он сказал:

— Вопрос не в том, смогу я это выдержать или нет.

— ……

— Вопрос в том, должен я это делать или нет. И конечно, должен. Если это ради Кубара — моего учителя и друга.

уууум!

Айрен Парейра вывел аурный клинок.

Точно так же, как тогда, когда стоял лицом к лицу с Мастером меча Иллией Линдсей.

Увидев его — с пылающим взглядом и сердцем, закованным в твёрдую решимость, — Каракум широко распахнул глаза.