Джет Фрост с детства любил меч.

И герои из сказок, которые мать рассказывала ему перед сном, и великие люди из истории, о которых он узнал, немного повзрослев, — все они пользовались мечом.

Демоны и маины, ввергавшие в ужас весь континент!

Герои, одним лишь мечом рубившие этих мерзавцев одного за другим!

Он восхищался ими и хотел стать таким же.

Так Джет Фрост ступил в мир меча и начал расти с пугающей скоростью.

В каком-то смысле это было вполне естественно.

Фросты были знатным родом, из поколения в поколение дававшим выдающихся мечников, а талант Джета выделялся даже среди людей этого прославленного дома.

Если уж даже братья, старше его на два и четыре года, потеряли всякий запал из-за его дарования, объяснять что-то еще было ни к чему.

А вдобавок его страсть и интерес к мечу били через край, так что слухи о нем со временем расходились все дальше.

— Это было самое счастливое время, — с кривой усмешкой продолжил Джет Фрост.

Пять лет с тех пор, как он взял меч в руки.

Его называли лучшим среди сверстников в окрестных владениях.

Но ему было все равно. Джет с радостью размахивал мечом.

Десять лет с тех пор, как он взял меч в руки.

Отовсюду стали доходить слухи, что он — величайший талант королевства.

И это его по-прежнему не волновало. Не ради такого он взял в руки меч.

Пятнадцать лет с тех пор, как он взял меч в руки.

Он в раннем возрасте достиг ступени Эксперта. Одно из пяти западных королевств даже предложило ему вступить в рыцарский орден.

Именно тогда истории о Джете Фросте начали выходить за пределы одного королевства и распространяться по всему Западу, а затем и по всему континенту.

Когда говорили о молодых мечниках, которым предстоит нести на себе следующее поколение, его имя упоминали обязательно.

То же самое было и всякий раз, когда кто-то начинал спорить, кто однажды станет Мастером меча.

И вот уже в двадцать два года Джет Фрост превратился в фигуру, о которой говорили во всем мире.

Именно тогда всё и началось.

Именно тогда он перестал быть способен целиком сосредоточиться на мече.

— Понемногу... понемногу меня начали тревожить другие соперники.

Это была правда.

До двадцати двух лет Джет Фрост был лучшим.

Его талант в пределах королевства был настолько подавляющим, что само предположение, будто кто-то может стоять выше него, звучало как оскорбление.

Но стоило ему достичь ступени Эксперта, и сцена из уровня одного королевства сменилась целым континентом — и он уже не смог оставаться лучшим.

Одним из лучших дарований.

А может, даже чуть ниже них.

И это начало расшатывать Джета Фроста.

— Джет Фрост? Выдающийся юноша. Но если сравнивать с великими домами меча пяти королевств, разве он не слегка недотягивает?

— Слегка? Нет, все-таки до самого лучшего ему далеко. Говорят, тот парень, лучший ученик Школы меча Кроно, действительно поразителен...

Люди, которые били по нему словами.

— Что за чушь! Да вы хоть понимаете, насколько велик господин Джет Фрост?!

— Вот именно. Ничего толком не зная, уже топчут только потому, что он не из Пяти королевств...

— Еще пожалеете. С таким талантом господин Джет Фрост станет Мастером меча в начале сорока, нет — и того раньше!

И наоборот, люди, которые возлагали на него ожидания.

Бесчисленные слова собирались, смешивались, перекраивались и обрушивались на дом Фрост.

Не было никого, кого бы это не задело.

От самых низших до самых высоких в роду — все начали следить за каждым шагом Джета Фроста и за его ростом, и для него самого это стало чудовищным давлением.

Он узнал имена соперников, которых вовсе не хотел знать.

Узнал о достижениях соперников, о которых вовсе не хотел слышать.

Сам того не замечая, попадал под их влияние. Печалился не из-за собственного меча, а из-за чужого — или, напротив, радовался чужому.

Так Джет Фрост стал тренироваться с мечом уже совсем иначе, и то первое радостное чувство понемногу уносило прочь, словно семена одуванчика на ветру.

— Конечно, такой стимул был не одним лишь злом. Он и правда помогал. Возможно, именно благодаря изнурительному труду, подпитываемому соперничеством, я в свои тридцать пять так рано получил титул 101-го мечника. Я не стану этого отрицать.

— ……

— Но на этом всё и кончилось.

Ему больше не было радостно.

Он больше не был счастлив.

Стимул, рожденный соперничеством, не мог длиться вечно. Напротив, он понемногу разъедал его изнутри.

Когда прошло пять лет с тех пор, как он поднялся к самой границе ступени Эксперта, потом десять — а Мастером меча он так и не стал, — он наконец осознал:

тренироваться с мечом ему больше не в радость.

Так Джет Фрост, отказавшись от пути к Мастеру, обосновался в глухом углу «Партизана» и отрезал себя от мира.

— Сравнение, соперничество, рождающееся из них желание победить... сами по себе они не так уж плохи. Если использовать этот жаркий порыв в меру, в подходящей дозе, то для роста мало что может быть полезнее.

— ……

— Но беда в том, что в соперничестве слово «в меру» не работает. Над сильным всегда найдется еще более сильный, а над тем — еще кто-то выше. Тот, кто увяз в борьбе, обречен продолжать мучительную схватку, пока не станет лучшим. Чтобы вырваться вперед в этой гонке, он начинает торопиться, надрываться, выжимать из себя больше, чем может вынести. И...

Джет Фрост поднял руку и указал на Айрена Парейру и Братта Ллойда.

— Когда рядом есть такие гении, как вы, эта спешка становится только сильнее.

— ……

— Я заговорил об этом, чтобы предостеречь. Не зацикливайтесь на сравнении с другими и на соперничестве — отыщите свое изначальное чувство. Вспомните радость, с которой впервые взяли меч в руки. Если смотреть на дело в долгую, именно на этом пути пользы куда больше. Вот что я хотел сказать... но, похоже, вышло наоборот.

Фух.

Выпустив вздох, он снова приложился к медовухе.

Глядя на него, Айрен лишь теперь понял, почему Джудит так разозлилась.

Как бы мягко Джет Фрост ни пытался это подать, его слова все равно не могли не задеть ее гордость.

Если говорить прямо, разве не это он имел в виду? Что она, уступая талантом ему и Братту, из-за своего духа соперничества перегибает палку.

«Если это Джудит, а не кто-то другой, она не могла не вспылить от таких слов».

Лицо Айрена застыло.

Мысли о том, что талант Джудит уступает его собственному, у него не возникало ни разу.

Наверное, и сама Джудит так не считала.

Но если подобное говорит мечник уровня Джета Фроста, не обратить на это внимания она не могла.

Как бы благими ни были его намерения.

Воцарилось молчание.

Ни Братт, ни Айрен, ни лысый дворецкий не раскрывали рта.

Даже Джет Фрост, до этого говоривший без передышки, замолчал. Взоры всех собравшихся были обращены в одну точку.

Джудит, тихо вошедшая в комнату еще в начале разговора.

Она стояла напротив Джета, и атмосфера вокруг нее была куда спокойнее, чем можно было ожидать.

— Сперва... прости.

— ……

— Я знала, что ты не хотел меня унизить. И да, эти двое действительно лучше меня — как ни паршиво это признавать. И то, что я изо всех сил пытаюсь их догнать, тоже правда. Но знаешь что?

— ……О чем ты?

— Я взяла меч в руки не потому, что это приносило мне радость.

— ……

— Я взяла его, чтобы выжить. Чтобы не сдохнуть.

Сразу после этого из уст Джудит полился рассказ о ее детстве.

***

Как всем известно, Джудит рано лишилась родителей.

В семь лет она оказалась в трущобах приморского города Пабар, и, чтобы выжить, ей приходилось браться за что угодно.

Нет, просто браться было недостаточно.

Что бы она ни делала, ей нужно было делать это лучше остальных — иначе не выжить.

— Ах вы, мелкие ублюдки! Я вам и безопасное место для сна даю, и от других бандитов прикрываю, а вы приносите всего ничего? Кто не доберет норму — останется без еды!

Чтобы хотя бы раз в день есть, нужно было отдать главарю, который приютил ее, столько, чтобы он остался доволен. А для этого приходилось просить милостыню лучше других.

Чтобы выжить, Джудит изучала, как вызвать у прохожих жалость, и пока другие сироты умирали с голоду, ей удавалось добыть хотя бы половину черного хлеба.

Но и этого было мало.

Чем старше она становилась, тем жаднее делался главарь, и когда одной милостыни уже не хватало, чтобы выполнить норму, Джудит подалась в карманницы.

К счастью, даже в таком возрасте она уже умела отлично владеть телом.

Ее руки, слишком ловкие для ребенка, безукоризненно обчищали кошельки прохожих, и, даже отдав положенное главарю, она стала жить куда сытнее, чем прежде, когда просто просила милостыню.

Точнее, ей казалось, что так и будет.

— Это что еще такое, дрянь мелкая! Так ты прятала деньги?!

— Мы тебя кормили, поили, приютили, а ты даже благодарности не знаешь...!

Прошел месяц с тех пор, как, наловчившись в карманных кражах, она стала жить получше, — и карманы Джудит снова опустели.

Лежа на земле после жестокой взбучки от главаря и его подручных, она смотрела на них исподлобья, стараясь не выдать взглядом своих чувств.

Так жить она не хотела.

И оставлять все как есть — тоже.

Вот почему Джудит взяла в руки меч.

— Конечно, у меня не было ни настоящего меча, ни настоящего наставника.

Это было естественно.

Откуда у девчонки-нищенки, день за днем влачившей жалкое существование в трущобах, мог взяться меч?

Откуда у нее мог появиться наставник?

Она подбирала более-менее прямую ветку и тренировалась с ней как с мечом, а когда на побережье дрались грубые мужики, старалась запечатлеть их движения у себя в памяти.

Если странствующий рыцарь или мечник из Школы меча где-то начинал хвастливо показывать свое искусство, она, унимая бешено колотящееся сердце от такой неожиданной удачи, изо всех сил старалась повторить его движения.

И думала.

Что когда-нибудь этим мечом перебьет главаря и всех его подручных.

Что когда-нибудь станет настолько выдающимся мечником, что даже на странствующих рыцарей, которые там самодовольно демонстрируют свое искусство, сможет смотреть свысока.

Что добьется такой силы, что никто уже не посмеет глядеть на нее сверху вниз только потому, что она простолюдинка, сирота и девчонка из трущоб.

Сверстники из трущоб, конечно, хихикали и насмехались над ней, но Джудит не останавливалась.

Когда другие вяло сидели без дела, она усердно махала мечом.

Когда другие, измученные усталостью, спали, она, как безумная, продолжала махать мечом.

И даже когда главарь напивался, отбирая у сопляков последние гроши, она делала то же самое.

Она жила упорнее, двигалась усерднее — чем сверстники, чем главарь, чем кто бы то ни было.

Так прошло несколько лет, и к двенадцати годам...

деревянный меч Джудит раскроил главарю череп.

Для всех в трущобах это стало потрясением.

— Если бы мне не повезло, я и сама бы там сдохла... Но, видно, удача все-таки была на моей стороне. Один мечник, нет, теперь уже старший товарищ... Он забрал меня с собой, и благодаря этому я смогла выжить.

— ……

— Но я до сих пор не могу забыть то время.

Даже после того, как ее спас мечник Кроно и она стала учеником-кандидатом Кроно,

Джудит не забывала того, через что прошла.

Ад, где, если не суетиться быстрее других, умираешь от голода.

Ад, где, если не стать сильнее других, тебя просто раздавят насмерть.

Вот что для нее значили соперничество и поражение.

— Конечно, сейчас я люблю меч. Даже от крошечного озарения мне становится хорошо, а от самого малого роста у меня невольно поднимаются уголки губ. Наверное, сама того не заметив, я и правда стала мечницей.

— ……

— Но это не мое изначальное чувство. Моё изначальное чувство... это соперничество.

И для меня соперничество —

это вопрос, напрямую связанный с выживанием.

Сказав это, Джудит на мгновение умолкла.

Все молча ждали, пока она, будто захлестнутая чувствами, глубоко дышала полной грудью.

И вскоре из ее уст прозвучали следующие слова:

— Я буду биться до конца. Буду перегибать палку. Если, надрываясь и надрываясь, смогу сокрушить тех, кто сильнее меня, если смогу идти вперед, не проигрывая...

— ……

— То уж боль, которая ждёт меня на этом пути, я как-нибудь вынесу.

Словно давая клятву самой себе, Джудит закончила твердым, как сталь, голосом.

В ее глазах, устремленных на Джета Фроста, колыхалась сила, похожая на вулкан.

Айрен Парейра, затаив дыхание, смотрел на это.

Он неотрывно вглядывался в пламя Джудит — куда более яростное, чем его собственное.