— Всадник без головы.

Я покорно ждал, пока Алиса пришьет мою голову на место. Не мог не заметить, что накладывая очередной шов, она то и дело с интересом поглядывала на меня. В конце концов, она не смогла удержаться, чтобы не высказать то, что было у нее на уме.

— Не думала, что увижу тебя снова...

Я только пожал плечами.

— Мне казалось, что когда отсекают голову, шансы на выживание невелики.

— Да дело даже не в этом…

Алиса цокнула и намочила языком нитку, чтобы затем продеть ее в иголку. Она замялась на несколько мгновений, подбирая слова.

— Как ты уже понял, здесь все работает несколько иначе, чем в реальном мире. Место, в котором тебе посчастливилось побывать… Ну, из него, обычно, не возвращаются. Это “конечная” даже в тех случаях, если ты способен видеть сквозь иллюзии.

— Что-то вроде загробного мира?

— Если бы. Скорее, полное забвение. Все равно, что раствориться в собственном подсознании, как в ядовитой кислоте. Это не просто смерть, это… окончательная смерть. То место… оно настолько абстрактно для человеческого восприятия… Нет ничего проще, чем потерять себя в нем окончательно. — Она замолчала, но только для того, чтобы продолжить. — Что делает из тебя человека? Осознанность. Если же осознавать нечего, то… как долго ты способен оставаться собой? Мир знаков, конечно, тошнотворная тюрьма, но мир без знаков… это совсем зло.

— Больно, наверное.

Алиса не сразу догадалась, что я имею в виду ее увечья. Синяки на ее лице постепенно превращались в распухшие гематомы. Ее губа нелицеприятно вздулась, разрушая симметрию ее миловидного лица. Она то и дело, морщась, неосознанно касалась пальцами посинений на шее.

Алиса небрежно отмахнулась от моих переживаний и выплюнула на землю коренной зуб.

— Новый вырастет. — Сказала она и хрипло засмеялась.

Весело, ничего не скажешь.

— Ох… — Алиса аккуратно сделала узелок, когда закончила со швом на моей шее. — Сначала тебе отрубают голову, затем из меня делают месиво, а теперь… О, Всевышний, мы играем в эти… прятки… Ты хорошо усвоил правила?

— Что там усваивать? Я маленьким во дворе постоянно в прятки играл. Моя задача, как водящего, найти ее. Затем вернуться на базу, сказать туки-туки, когда коснусь тебя. Ее задача достигнуть базы раньше, чем я, коснуться тебя и…

— И, если она меня коснется, то игра окончена. Дальше, сам понимаешь…

— Безумие.

— Ты не переживай особо. Нечего особо напрягаться, скоро она нас убьет обоих.

— Ты драматизируешь. Я пойду ее искать, а ты пока успеешь бесследно исчезнуть…

Алиса безнадежно посмотрела на меня. Она накинула на свое лицо маску серьезности, которая не подходила ей, от слова совсем. Не думал, что такие эмоции прописаны в ее программе поведения. Затем она сказала нечто совсем из ряда вон выходящее.

— Правила нарушать нельзя.

Я покосился на своего компаньона по несчастью. Не то, чтобы она сказала нечто в корне странное. Это естественные слова для человека, обладающего базовыми представлениями о приличии, но в случае с Алисой это — какой-то неожиданный разрыв шаблонов, причем, в труху.

— Еще че скажешь?

— Ой, не начинай… — Она раздраженно отмахнулась от моей издевки. — Так говоришь, словно, у меня совсем ничего святого нет. Хотя… дело не в этом. Сама первый раз с таким сталкиваюсь, но то, чего мы сейчас являемся непосредственными участниками, называется последняя игра. Объясняю, (Господи, я ощущаю себя википедией…) Начну издалека, делать нечего, все равно скоро помрем. Игровой процесс по своей сути является одним из самых древних видов человеческой коммуникации. Дети играют в прятки и догонялки, в компьютеры, приставки, да и не только дети, конечно… Что уж говорить, даже русская рулетка в своем роде… игра, да и ходить на работу пять через два… тоже какая-то извращенная игра, да притом, скучная. Одной из особенностей игры, как вида коммуникации, является то, что она четко обозначает как победителя, так и проигравшего, ставит жирную точку в конфликте. Даже дворянские дуэли можно назвать вариацией игры. Стрелялись они зачастую из-за женщины, здесь еще можно обозначить связь игры с брачным периодом у животных…

— Давай ближе к делу.

— Так получилось, что будучи в том измерении, сам того не зная, ты заключил с этим призраком пари, которое называют последней игрой. У вас случился экзистенциальный конфликт, у которого может быть только кровавое разрешение. Ну и… на кону наши с тобой жизни.

Заметив, как я замялся, Алиса поспешила меня успокоить.

— Ты не переживай, многого не теряю. Я и так уже должна быть мертвой, а так у меня есть возможность с тобой потрындеть напоследок… Ладно, теперь самое интересное! В случае, если побеждает слабый, сильный обязан чтить обет, никогда не преследовать свою жертву. Скорее, это похоже на издевку, конечно… — Алиса призадумалась. — Не понимаю, почему она не выбрала кулачный бой? Видимо, ты ей понравился, и она реально хочет с тобой поиграть. Я вот сейчас прикидываю, и понимаю, что у нас есть шансы…

— О чем ты?

— Ну, она сильна бесспорно, но не особо сообразительна… Это все-таки… призрак ребенка, он действует импульсивно. Это может сыграть нам на руку.

— Ладно, я тебя понял… Пойду ее искать.

— Да стой ты!

Мне показалось, или Алиса хотела наброситься на меня с кулаками?

— Как жаль, что ты тоже иногда не особо сообразителен. Неужели, ох… — Встав со стула, она тотчас схватилась за поврежденные ребра. — Как же больно… Неужели непонятно, что в лоб мы ее не переиграем? Она быстрее и сильнее тебя. Я очень советую тебе включить ту штуку, что отвечает за нейронные связи…

— Ну и че делать?

— Че делать—че делать… Для начала можно подумать над планом. Несмотря на то, что это детская игра, она развивает логику и тактическое мышление. Чем-то это схоже с тактикой ведения боя, где важно держать позицию и предугадывать действия своего врага…

Мы находились в квадратном помещении, которое издалека напоминало детскую комнату для игр. В каждую из сторон уходила дверь, за которыми… скрывались точно такие же квадратные идентичные комнаты, а за ними—

— Че, вообще, происходит?

Мир расползался на иррациональные осколки, и сейчас все происходящее напоминало помутнение мирового рассудка.

— Хм… а что это тебе напоминает?

— Нечто…

— Нереальное. — закончила за меня Алиса. — Можешь воспринимать происходящее, как матричное искажение или баг в компьютерной игре, но ты не должен дать себя обмануть… — Алиса задумчиво огляделась и неожиданно сменила тему. — Она выбрала прятки неспроста. Она ненавидит это место, но одновременно, оно питает ее силы. Это пространство полностью ей подчинено. Кажется, ей часто приходилось… прятаться от обидчиков. Опыта у нее в этой игре точно больше.

Мне стало холодно.

Девочка, что не заслужила своих мучений.

Столько… отчаяния.

— Советую тебе не испытывать к ней эмпатии. — Предостерегла меня Алиса. — Существа, вроде нее, питаются сомнениями. Призрак без хозяина подобен вирусу, способный только на разрушения. Не вздумай давать ей человеческих качеств. Ничего хорошего из этого не выйдет.

Мне кажется, что еще немного… и у меня не останется сил пребывать в рассудке. Кто бы мог подумать, что человек в рассудке — это тот, который мало замечает.

— Что же делать… - Я нервно ходил из угла в угол. — Что же делать…

— Не знаю, что тебе делать. — раздраженно отвечала Алиса. — По этой причине, снова предлагаю тебе включить мозг и хорошенько подумать перед тем, как слепо покидать эту комнату…

Алиса права. Надо переориентироваться на ту проблему, с которой мы столкнулись, как бы… тяжело не было.

Вдох — выдох…

Ах… По порядку:

Ориентируясь на детские годы, когда еще играл в прятки, я приходил к некоторым выводам. Место для игры всегда выбиралось не случайно. Оно должно быть достаточно просторным. Также, должно обладать, скажем так, вариативностью.

Предположим, что у нас есть некоторый столб посреди двора, где водящий начинает отсчет. Он заканчивает, осматривается по сторонам и быстро понимает, что он находится в уязвимом положении. С одной стороны, вокруг него открытое пространство, и никто не сможет проскользнуть незамеченным, но с другой - тебе нужно найти тех, кто спрятался, а чтобы это сделать, тебе нужно отойти от столба, следовательно, покинуть безопасную зону.

Здесь нужно вернуться к пункту, который отвечает за вариативность. Если у водящего только один путь, по которому он может пойти искать, то игра становится довольно скучной. Он замечает того, кто спрятался, после чего бежит к столбу и фиксирует свою победу.

Можно все скинуть на рандом, но… не совсем. Прятки отдаленно напоминают военные действия. Как для водящего, так и для того, кто прячется, очень важно занять правильную позицию. Все начинается либо с инициации, либо с ошибки врага, а до тех пор, изнурительная пляска.

Тебе важно держать столб под контролем. Уйдешь далеко - проиграл, но будешь слишком осторожен - игра никогда не закончится. Нет смысла стоять и сторожить столб. Так победы не видать, только если ты не намерен поймать своего врага на нетерпеливости. Но если враг неглуп, то он хорошо осознает, что победа важна для вас обоих.

Главная составляющая игры в прятки - это ошибка или инициация, которая под ошибку замаскирована.

Кажется, я понял, как можно победить—

И даже лживый лабиринт может сыграть нам на руку.

— Объясни мне еще раз, — обратился я к Алисе, — не упуская подробностей, как именно работает твой призрак.

***

Важна последовательность.

Сначала я закрыл все двери. Тихо подошел к первой, приоткрыл ее и осмотрелся. Было важно не издавать лишних звуков. Если девчонка услышит меня на этой стороне, то может догадаться о моем месторасположении, и сместиться на другую сторону.

Никого.

Я проделал тот же ритуал с каждой дверью.

— Помни, Алиса, как только что-то услышишь, сразу говори.

— Да, да, окей…

Придется поверить навскидку, что девчонка не караулила возле дверей, и не сменила заранее позицию.

Нет, слишком самонадеянно.

Не стоит ее недооценивать.

Надо попробовать… ее спровоцировать.

Я снова открыл одну из дверей, но в этот раз намеренно громко, после чего сделал вид, что ухожу, вызывающе топая ногами. Сам же в этот момент, держась за дверь, наблюдал за реакцией.

— Уморительно за тобой наблюдать…

И снова ничего. Провокация не сработала. Или же ее нет поблизости, или же… она просекла мою уловку. На нетерпеливости ее не поймать.

Она сама готовит мне ловушку, здесь нет сомнений.

Я поймал себя на том, что теряю в концентрации. Тревожно осознавал, что могу упустить тот момент, когда она сделает свой шаг. Еще больше меня тревожило то, что—

В моментах я испытывал призрачную веселость.

Это место сводит с ума или же…

Дает тебе то, чего ты на самом деле хочешь.

Мне было стыдно признаться в открытую, что мне это даже… нравится в каком-то смысле.

Я чувствую себя живым.

— Сколько времени прошло с того момента, как началась игра?

Алиса посмотрела на меня. Ее взгляд… в нем нет никаких эмоций, только пустота.

— Я таких чисел не знаю. Так много — похоже на мгновение.

В тишине раздался грохот.

— Давай, Тимофей, или сейчас или никогда, ты ее сделаешь, я уверена… Уху… — произнесла Алиса могильно-безразличным голосом, от чего сказанное потеряло любой мотивационный окрас.

Впрочем, я уже и без того был заряжен на действие.

Я побежал в направлении шума, и миновав несколько комнат-близнецов, оказался в вестибюле, где тени сновали меж бетонных плит. Я отчетливо видел, как нечто колышется во мраке.

Ну, давай же, выходи!

Мне нужно лишь заметить ее краем глаза, после чего со всех ног вернуться обратно.

Все просто — на словах.

Я крадучись, приближался к бетонной плите, ловя взглядом каждое движение.

Еще немного…

Я медленно обошел колонну, и увидел… разбитый аквариум, а по земле… ползла черепашка размером с мою ладонь.

Черепашка тотчас замерла.

Прикольная черепашка.

Ее маленькие подозрительные глазки мерцали в лунном свете, недоверчиво оглядывая меня. Словно осознав, что я не опасен, она продолжила свой долгий путь в неизвестность—

Я в ужасе обернулся и увидел своего оппонента у двери. Девочка посмотрела на меня, после чего убежала прочь—

В сторону комнаты, где осталась Алиса.

Конечно, я побежал вслед за ней. Бежал я быстро, из-за всех своих сил, но—

Надежда во мне умерла окончательно.

Не мог до конца осознать…

куда я так спешу?

***

Обычно, ожидания и реальность не сопоставимы, но сейчас… они копировали друг друга, словно доппельгангеры.

Девочка стояла позади стула, на котором сидела Алиса.

Точнее то, что от нее осталось.

Голова Алисы была отсечена и валялась на полу около ее ног. Кровь из отрубленного горла растекалась по линолеуму, затекая под подошвы ее резиновых шлепок.

Если бы я не впал ступор, то меня точно бы стошнило.

— Туки-туки, придурок.

Я молча наблюдал за тем, как тело Алисы исчезает, оставляя после себя только пепел.

И в этой кошмарной сцене—

Я чувствовал нечто—

Нереалистичное.

Все явнее я осознавал безумную правду о том, что происходит. Сделал несколько неуверенных шагов к центру и неловко коснулся воздуха—

Я все понял.

— Туки… туки…

Пепельное облако рассеялось без остатка.

Та Алиса, которую я держал за плечо, постепенно проявлялась, словно пленочная фотография.

— Иллюзия! — Вернувшись из мертвых, завопила Алиса. — Тимофей, а ты, все-таки, хорош! Я и не думала, что ты пойдешь на такой грязный фокус! Впечатляет!

В моей голове все еще стагнировал туман, но меня бросило в дрожь, когда я понял еще кое-что. Происходящее в данный момент—

Сугубо моя воля.

Я понимал, что для победы над противником, который быстрее и сильнее меня, мне нужно совершить страшный обман. И потому, перед тем, как начать игру, я расспросил Алису о ее навыке к изменению восприятия. Она в подробностях рассказала мне о своей способности менять восприятие людей. Ее силы были на исходе и уже не сработают на девчонку. Тогда я спросил—

Может ли она обмануть меня?

Способна ли она перезаписать мое восприятие реальности?

Сделать так, чтобы я думал: в случае моей ошибки, призрак неизменно достигнет ее.

— Ты первый, кто сам, по собственной воле, просит меня искалечить ему душу. Уверен в своем решении? — Алиса издевательски улыбнулась. — Хотя, по твоему лицу вижу, что ты настроен решительно.

И пока я думал о том, как бы не ошибиться, именно мой просчет вел нас к победе. Чтобы обмануть врага, пришлось изначально обмануть самого себя. В тот момент, когда я зашел в комнату, иллюзия постепенно развеялась. Нет актера более достоверного, чем тот, что верит в реальность происходящего.

Все получилось так, как и планировалось.

— Ты проиграла. — Сказал я без капли удовольствия.

Девочка дрожала от злобы, не способная сдержать собственного отчаяния. Она направилась в мою сторону с явным желанием разорвать на части.

— Неужели ты не понимаешь, что теперь не можешь нанести ему вреда?

Алиса наблюдала за происходящим, и кажется, к ее постной мине не хватало только карамельного попкорна.

Я пытался подобрать нужные слова:

— Что… ты планируешь делать дальше?

Молчание.

— Мне кажется, что еще не поздно… все исправить.

Молчание.

— Не знаю, как… но я правда… хочу тебе помочь.

Молчание.

Что… я должен сказать?

— Я понимаю, как ты страдала…

Последнее было лишним.

— Ты знаешь!? — Губа девочки задрожала. Ее всю колотило от злобы. — Ты понимаешь, как я страдала!? Да что ты… вообще понимаешь!? Что ты можешь понять…

Она посмотрела на меня с ненавистью.

Я хотел было что-то сказать, подобрать ключ из слов, который сможет открыть замкнутые двери, но—

Сказать-то нечего.

Она хотела разрубить меня пополам—

Но вместо того, она исчезала в вечности так, словно бы никогда и не существовала.

Ее маленькое тельце превращалось в пепел.

Искаженное муками лицо.

Она пыталась избежать забвения.

Безжизненный прах опадал на мои ладони.

Хэппи-энда, ожидаемо, не случилось.

***

Реальность постепенно возвращала себе бразды правления. Диссоциативные коридор распадался на осколки серой реальности. Мы снова находились в реальном мире, посреди унылых руин заброшенного интерната.

— Ав.. Ух… — Алиса потянулась, после чего обратилась ко мне. — Ну, вот мы здесь и закончили. Спать хочу, жесть. Пойдем, что-ли?

Я чувствовал спиной, как Алиса сканирует меня апатичным взглядом, и от того ощущал тревогу и жар.

— Так, ладно. Я пока осмотрюсь, может, где-то анальгин завалялся. Синяки еще сильнее болеть начали, жесть.

Где-то на периферии я слышал, как она слоняется среди голых бетонных стен.

— Долго тут сидеть собираешься?

Я исступленно посмотрел на Алису.

Слова я понимал, но суть ускользала, как при многократном повторении одного и того же слова.

— Я… хочу побыть один.

Как и ожидалось, Алисе было плевать на мои пожелания.

— Знаешь, я, все-таки, хочу кое-что спросить у тебя.

Алиса села на кусок обвалившейся стены, напротив меня, и стала неприлично меня осматривать, как беспомощного пациента.

Хоть мы и были знакомы совсем ничего, но меня потрясла, сбила с ног ее откровенная враждебность ко мне, по моим ощущениям, совершенно беспричинная, возникшая на ровном месте.

— Чего ты ожидал?

Я недоуменно нахмурился.

— Ты наверное, думал, что шел в это место ради того, чтобы спасти свою принцессу. Наверное, воображал себе нечто героическое, что мы с тобой одолеем какого-нибудь “темного лорда” в доспехах из картона, и победителями попремся обмывать это событие…

— Нет, не думал…

— Да, ты точно так не думал. Поэтому и непонятно… Зачем?

— Что… зачем?

— Спасать принцессу.

— Что за глупости, никакая она не принцесса… И что плохого в том, что я хотел спасти ее?

— Ничего, это даже, типа, похвально.

Алиса пожала плечами.

— Да, ведь, я не о том… Тебе-то оно зачем? Не похоже, чтобы ты сильно за нее переживал. У тебя даже сердце не колыхнулось, когда ты ее при смерти видел, да и в больнице… как нечто незначительное.

— Все не так.

Кажется, мой ответ навеял на Алису скуку.

— Ну, конечно, одно только благородство движет тобой. Я не говорю, что ты не пытался ее спасти… Но уверен ли ты в том, что делал это ради нее?

Алиса горько улыбнулась.

— Мне кажется, что ты попросту не хотел, чтобы она умирала. Не хотел, чтобы твой пластмассовый мирок развалился окончательно. Те, люди, что якобы тебе дороги, ты готов лелеять их, как сокровище, потому что они нужны тебе целыми и невредимыми. Как ребенок, который не хочет, чтобы его игрушки ломались, а то… как ими играть дальше? Задай себе вопрос о том, по какой причине ты сейчас плачешься, по несчастной ли девчонке ты льешь свои слезы или же о собственной утрате?

Я вздрогнул, когда Алиса обхватила холодными руками мои щеки. Мне казалось, что еще немного, и она проткнет мне глазное яблоко ногтем указательного пальца.

— И скучно, и грустно тебе, наверное… в этой твоей, эмоциональной кунсткамере?

В ее глазах затесалась грусть.

Она окинула меня взглядом на прощание и направилась к выходу. Пока она растворялась в предрассветных сумерках, я надеялся на то, что—

Мы с ней никогда больше не встретимся.

***

Началась морось.

Казалось, что дождь-калека, проникая сквозь дыры в потолке, стеснялся касаться меня холодными каплями.

Я курил в полной тишине, когда начало рассветать и в первых проблесках нового дня я заметил странные отблески, исходящие от пепельной могилы.

Я вытащил из пыльной груды—

Уже знакомый мне DVD-диск.

Я начинал кое-что понимать.

Если так получилось, что вы попали в прошлое, в собственное тело, обладающее тем сознанием, которое у вас было на тот момент, то сам факт путешествия во времени становится бессмысленным. Все произойдет ровно также, как и до путешествия во времени.

Я начинал понимать, как именно призрак девочки привязан к компакт-диску. Если запустить любой диск, то сколько не просматривай его содержимое, каждый раз ты придешь к одному и тому же финалу. Когда я запустил его на своем DVD-плеере, то впустил призрака в свою реальность. Все равно, что фильм наяву. У любого фильма есть начало и—

Неизбежный конец.

Я могу снова ее воскресить. Теперь все иначе. Даже в том случае, если история, что хранится на этом диске, неизбежно ведет к плохой концовке, у меня есть возможность это исправить.

Я хотел было уже бежать в магазин электроники, чтобы купить новый DVD-плеер, но быстро осекся. Мой энтузиазм был тотчас потушен, потому что—

Это, все-таки, бессмысленно.

Сколько не воскрешай жар-птицу, ее ждет неминуемая погибель.

Дело, ведь, не в ней—

И даже не во мне.

Она права.

“Ты знаешь!? Ты понимаешь, как я страдала!? Да что ты… вообще понимаешь!? Что ты можешь понять…”

И правда, что я могу ей предложить?

Счастливую жизнь в новоприобретенном прекрасном мире? Смешно же… У меня нет и не было ни слов, ни действий, что могли бы починить разбитый сосуд. Не было и нет лекарства. Я даже не уверен, что существует в природе столь чудотворный доктор.

У меня есть диск, который способен ее воскресить, но—

Чтобы все исправить, надо сначала весь мир переиначить, совершить над ним зверское изнасилование…

Не уверен, что мне хватит на это сил.

Да и то—

Как бы хуже не стало?