***

Кладбище, на котором похоронили Еву Лепесткову, находилось за городской чертой. Когда я добрался до него, был уже полдень. Небо было стянуто серой накипью, и ощущалось, что тьма не за горами.

На мой вопрос, где находится нужное мне захоронение, сторож полез в архивы. Он долго и увлеченно листал страницы толстопузого журнала, а после только пожал плечами. Могилы такой на этом кладбище нет, говорил его взгляд.

Как скажете.

Я наугад поплелся по городу мертвых.

Надо отметить, что я основательно подготовился к этой поездке. Купил в строительном гипермаркете гвоздодер и лопату, которую я тащил за собой по снегу.

Думаю, что я так и не нашел бы могилу до вечера, а после и вовсе не было бы никакой возможности наткнуться на нее случайно в полной темноте. Еще немного, и я бы окончательно потерялся в безлюдном гетто. Когда я решил присесть на лавочку и провести немного времени в обществе мертвого незнакомца—

Оказалось, что случай привел меня на нужную могилу.

Или правильнее будет сказать — мой “призрак”?

Знакомое бледноватое личико на фотографии, которая была намертво приколочена к деревянному кресту. Несмотря на то, что пожар в кирпичном доме случился всего год назад, деревцо креста успело иссохнуть местами и потрескаться, а трещинки в хаотичных извилинах почернеть.

Я не спал уже больше суток, но в глазах не было и намека на сонливость. Мой разум словно бы говорил о том, что больше никогда не заснет. Настолько мне хотелось жить в каждом мгновении.

Поэтому я без пререканий взялся за лопату.

Мне надо добраться до “оригинала”.

Чем глубже я проникал в земные недра, тем чаще проскальзывала в голове мысль о том, что я копаю могилу самому себе. Когда закончу, то свалюсь замертво от усталости. Забавно, но эта мысль вызывала только легкую улыбку на лице. И работалось мне удивительно легко.

Примерно через шесть часов беспрерывного рытья лопата с глухим стуком ударилась о нечто твердое. Из последних сил я счистил землю по краям, чтобы можно было приоткрыть крышку гроба. После очередного загребания земли мои ноги подкосило, и я упал на колени. Коченеющими пальцами я достал из кармана куртки пачку сигарет и закурил. С окурком в зубах я отодрал крышку гроба гвоздодером—

Сверху раздался уже хорошо знакомый голос.

— Я… Так и думала, что мы встретимся с тобой в этом месте, Тимофей.

Ева стояла на краю выкопанной мной ямы. Дуло ее револьвера не спускало с меня взгляда. Личико у нее было грустное, чуть ли не плаксивое, как если бы ее насилу заставили задушить котенка.

Ее появление здесь в самый неподходящий момент вызвало у меня приступ сильного раздражения. Я сплюнул и навалился со всей силы на гвоздодер. Пусть стреляет. Сейчас мне хочется лишь узнать, что я найду внутри гроба—

И выстрел раздался.

Он пролетел мимо меня и застрял в земле.

— Прошу тебя… Вылезай. — Ева провернула барабан и снова направила на меня револьвер. — Мне не хочется тебя пугать, но следующий выстрел… не будет предупреждающим.

Я бросил лопату и тяжело задышал.

— Никак не могу понять причины, по которой тебе так приятна моя компания.

Каждое слово приносило мне муки.

— Подашь руку?

— Д-Да.

Ева помогла мне вылезти, после чего я повалился на скамейку. Небо было таким бездонно-черным. Ненароком мысли могут в нем и утонуть. Но этому не суждено было случиться—

— Ты пришел, чтобы уничтожить мой “оригинал”?

Знать бы, чего мне на самом деле хочется.

— Не знаю…

Перед тем, как заговорить вновь, я закурил еще одну сигарету и немного растворился в дыму.

— Скорее, мне хотелось получить что-то веское для торга с тобой. Мне не хотелось уничтожать “оригинал”… Не хотелось убивать тебя… Мне… — Я снова затянулся. — Мне хотелось, чтобы все это закончилось.

Я очень устал.

— Наверное, — я продолжал, — мне также хотелось убедиться в том, что еще хоть что-то понимаю… Все так запутано.

Невыносимо устал.

— В какой-то момент… Мне также захотелось увидеть тебя.

Возглас Евы вынудил меня поморщиться.

— М-м… Меня!? Что… Не понимаю… Мне казалось, что я последний человек, которого ты захотел бы встретить. Зачем… Что ты от меня хочешь?

— Я догадывался о том, что ты уже давно нашла это место и тоже его караулишь. Так что это не было бессмысленным самоубийством. Тебе пришлось оставить заброшенный дом без присмотра, так что Алиса сможет теперь от тебя скрыться. Надеюсь, ей хватит ума на то, чтобы сейчас же открыть портал в другой осколок реальности и запрыгнуть в него. Да и, возможно… Мне хотелось, чтобы меня кто-то остановил.

— По какой… Почему ты хочешь, чтобы я тебя остановила?

— Страшно подумать, как далеко я могу зайти. Мне надоело думать о том, что любая моя мысль может уничтожить чью-то судьбу. Мои неосознанные действия привели к тому, что была стерта часть жизни другого человека. Даже, если он уже мертв. Все равно, в этом нет ничего хорошего.

Мы снова посмотрели на фотографию девушки, что висела на деревянном кресте.

Ева загадочно улыбнулась.

— А… Не думал… Может быть, оно и к лучшему, что ты уничтожил ту часть ее жизни, которая напоминала о ее душевных болезнях? Теперь ее пребывание в психиатрической клинике не больше, чем… страшный сон.

— …

— А… Если бы ты уничтожил все, что принадлежало ей в этом мире, то было бы даже лучше!

Ева весело хлопнула ладоши.

— Жизнь с шизофренией у моего “оригинала” была тяжелая и беспросветная! Поверь, тот пожар был для нее истинным освобождением из клетки! Проще срубить гнилое дерево на корню, тебе так не кажется!? Стоит ли помнить весь этот мрак на том свете!? Там и без того…

Эта ее улыбка—

— Темнее некуда!

Клетка. Клетка шизофрении? Недуг, который не познать человеку без него. Непознаваем чужой страх. От своей болезни она так и не сбежала.

Будучи маленьким, я винил “оригинал” Евы за то, что она отказалась сбегать со мной из клиники. Тогда я не понимал, как безрассудно было мое желание.

Почему я до сих пор—

Не могу отпустить в небытие мертвую боль?

— Сладкая ложь или горькая правда?

— О чем ты? — Спросила Ева.

— Алиса спросила меня, считаю ли я аморальным один ее поступок. Она вписала себя в реальность таким образом, чтобы стать внучкой приведения. Создала для той мертвой женщины сладкую ложь заместо горькой правды. Это к вопросу о том, стоило ли мне уничтожить все, что принадлежало твоему “оригиналу”. Считаешь, что все-таки стоило?

— А как ты ответил на эту этическую загадку?

— Я не ответил… У меня нет ответа. Мне только кажется, что некоторые события попросту происходят. В любом случае, как бы ты не пытался достигнуть утопии… Люди продолжат совершать поступки и будут иметь дело с последствиями.

— А что ты думаешь о “проблеме вагонетки”? — Спросила неожиданно Ева.

Сумасшедший философ привязал шестеро человек к рельсам. Пятерых на одни пути, а одного — на другие. По колее едет поезд. У вас есть возможность выбрать направление колеи. Кто-то обязательно умрет: один или пятеро. Кажется, что наиболее справедливым будет спасти пятерых вместо одного, но как дальше жить, когда самолично пожертвовал кем-то единственным?

— Не знаю, — я замялся, — я не знаю правильного ответа.

— Правильный ответ? — Ева достала из кармана что-то похожее на кусок картона. — Наверное, правильным решением в этом случае будет убить того, кто ставит перед тобой такие дилеммы.

Ева протянула мне фотографию на картоне. Я нахмурился, как если бы мне протянули страницу текста на неизвестном мне языке. Знакомая фотография:

Бабушка-приведение из кирпичного особняка, который сгорел год назад, но вместо Алисы—

— Твою мать. — Я не мог найти слов. — Твою же мать…

Девочка с серебристыми волосами.

Евы “оригинал”.

— Зачем… Зачем она это сделала?

Я не мог в это поверить. Алиса не только переписала воспоминания несчастного привидения пожилой женщины, но и заменила нечто столь важное. Она поставила себя на место “оригинала”.

Безумный философ стер ее из истории.

— Я не понимаю… Зачем было это делать!?

По какой причине Алиса так удивилась, когда впервые увидела Еву?

Потому что она узнала того, чью историю уничтожила, и поэтому решила молчать до последнего, так как думала, что все закончится в тот же вечер.

Почему Алиса так сопротивлялась возможности спастись, когда мы оказались в кирпичном особняке?

Потому что ей не хотелось, чтобы кто-либо узнал правду о ее злодеянии. Настолько, что—

Готова была умереть за эту возможность.

— Зачем… Зачем!?

Ева не разделяла моего чувства ошеломления.

— Зря ты так на нее ругаешься. — Киллер с серебристыми волосами равнодушно пожал плечами. — Алиса решила “загадку вагонетки” по-своему. Вместо пятерых людей — идеальная награда. Вместо одного бедолаги — несчастная, вечно приносящая проблемы, больная шизофренией “оригинальная” Ева. Да, это может показаться странным, но… Это логично, разве нет?

Кажется, я на лимите.

Я чувствовал, что теряю связь с реальностью.

Мне хотелось—

Все исправить.

— Слушай, — мои глаза горели болезненным азартом, — а я могу как-нибудь опровергнуть шизофрению твоего “оригинала”!? Если ее существование при жизни, хотя бы в памяти, станет немногим радостнее, то… Хотя бы в смерти она обретет покой!

Ева печально и неловко покосилась на могилу.

— Мне жаль тебя расстраивать, но… Боюсь, что это уже невозможно. Ты слишком многое подтвердил в ее истории, чтобы теперь опровергать.

Не было никакого проку от моей ненависти и злобы на зеленоволосого демона—

Зеленоволосый демон уже наказал себя сам.

Горькая правда или сладкая ложь?

Теперь понятна истинная суть этой дилеммы. Алису беспокоило не то, что она создала тому привидению сладкую ложь, а именно то, что она стерла из ее воспоминаний горькую правду.

Скорее всего, ей казалось, что она делает правильную вещь.

И все же, когда у нее все получилось, результат начал постепенно ее разрушать.

Даже, если предположить что Алиса была сладкой ложью для несчастного призрака

Все равно—

Она была ложью.

Ошибка, которой не должно существовать.

Алисы не должно быть в этом мире.

***

Нам некуда было спешить.

Скоро я умру, потому что кара Господа пришла за мной в облике пугающего прошлого.

Когда слишком долго убегаешь, то так и хочется остановиться на мгновение и осмотреться по сторонам.

Черное небо.

Я желал в нем раствориться.

Ева молча смотрела на фотографию, что приколочена к кресту. Для нее она была чем-то вроде извращенного зеркала. Можно гадать о том, насколько отражение правдиво, но истины в нем было больше, чем в пустоте.

Ева не могла оторвать глаз от собственной иллюзии.

После паузы мой голос показался мне странным—

— Можно я задам тебе один вопрос?

Она посмотрела на меня так, словно бы только что проснулась.

— …

— Тебя тянет к этому месту, не так ли?

— …

— Эта фотография на кресте явное подтверждение страшной и грустной правды о твоей сущности. Я понимаю, что ты смирилась со своей ролью в этом мире, но… Разве оно не естественно, сбежать от этого напоминания куда подальше?

Алиса поступила так.

Сбежала от правды.

— Почему люди любят пересматривать фильмы, которые им нравятся? — Спросила Ева.

— Ты уходишь от темы…

— Почему люди возвращаются в те места, которые многое для них значат?

— Разве это не очевидно?

— Да, это очевидно, но… Почему?

— Не знаю. Хорошо, ты хочешь мне сказать, что — Место, где ты вынуждена признавать свою сущность самозванца — Дорого тебе? Это… странно.

Ева задумчиво хмыкнула.

— “Дорого”? Нет, это слишком громко сказано.

— Неужели, нельзя было найти местечко получше? Люди, обычно, тянутся к тем местам, с которыми связаны хорошие воспоминания. Или безнадежно ищут их.

— Тимофей… А ты знаешь в каком возрасте человек осознает свое “Я”?

— Понятия не имею.

Несмотря на то, что мы рассуждали на серьезные темы, я не смог сдержать усмешки.

— Я стал участником какой-то викторины?

— Это происходит… Долго. В тот момент, когда личность осознает свое существование, как отдельная от всего остального мира форма разумной жизни. Тогда и появляется “Я” в осознанной форме. У меня не было десятилетия на этот естественный психологический процесс, а только дни… Тимофей, ты признаешь во мне человека?

Честно говоря, у меня не было какого-то исчерпывающего ответа на этот вопрос.

Мне казалось, что у меня слишком мало знаний, чтобы говорить “да” или “нет”.

Поэтому я только тактично кивнул.

— Когда я признала свою истинную сущность, то приняла первое в своей жизни самостоятельное решение… Я отказалась от тех оков, которыми ты сковал меня с самого начала… Как ты думаешь, Тимофей, в моем случае можно найти место получше, чем это?

Меня подивила ее улыбка в тот момент.

Не жуткая и лживая, как обычно, а искренняя, как никогда.

Нечто столь противоречащее этому городу мертвых.

— У меня… Нет ничего, кроме этой могилы. Эта одна из тех немногих нитей, что связывает меня с миром. Да, мне больно тут находится, но… Мне не настолько повезло, чтобы у меня была возможность разбрасываться собственной немногословной историей налево и направо.

Так и есть. Ева была создана “по образу и подобию” другого человека. У ее “оригинала” была хотя бы своя грустная и беспросветная биография, а у Евы—

Ничего нет, кроме деревянного креста с фотографией.

— Поэтому я и спросила тебя, Тимофей… Не лучше ли было уничтожить все, что принадлежало “оригиналу”? К чему память обо всем этом беспросветном ужасе?… Сладкая ложь или горькая правда? Что ты выбираешь?

Конечно—

— Я всегда выбираю из того, что есть.

Грезы об утопии приносят одни несчастья.

— Поэтому ты выбрал смерть? Пожертвовать собой, чтобы Алиса смогла уйти?

Ева подошла к кресту и провела ладонью по фотографии своего двойника.

— Я тоже выбираю из того, что есть.

Громкий стук вынудил меня вздрогнуть—

Ева со всей силы пнула крест—

А затем еще раз и еще.

Она пинала его до тех пор, пока тот не треснул в основании.

Еще один удар, и крест полетел за ограду и затерялся в сумраке. Напоминанием о нем остался только торчащий кол из земли.

Ева остановилась, схватилась за колени и тяжело задышала.

Мы пересеклись взглядами.

— Ты все еще хочешь, чтобы я тебя остановила?

Ее миловидное личико искривилось от фантомной боли.

— Нет… Нет-нет-нет! Ты не можешь умереть так просто! Никак нет! Невозможно!

Ева пытала меня взглядом.

— Ты правда считаешь, что я должна уничтожить то, что связывает меня с этим миром!? Хочешь уйти…

Она—

Сорвалась на крик.

— И бросить меня в этом абсурдном и жестоком мире!?

Затем—

Пошли слезы.

— Ты создал меня… Зачем? Ты создал! А теперь просто хочешь сбежать в могилу… Ты!… Ты… Я… Тебя…

А после—

Замерла.

— Люблю и ненавижу.

Ева вытащила из кармана куртки проклятую книгу—

И записала—

Свое первое желание.

— Я принадлежала тебе…

Ева засияла, словно ее сокровенное желание только что исполнилось.

— Теперь ты… моя собственность.