***

От торгового центра мы успели пройти квартал, а после я ускорил шаг и перешел на легкий бег. Надо было уйти насколько возможно дальше, чтобы Ева меня больше не нашла. Чуть было не упал на задницу, когда подскользнулся на гладкой наледи.

— Что ты там делаешь!? Я не мягкая игрушка, а живое существо! Прояви ко мне сострадание!

Я не мог ничего ответить Котопорту, который болтался в рюкзаке подобно мячику, потому что совершал пируэты на льду. Если я не поймаю равновесие, то ненароком выполню элемент из фигурного катания и сломаю себе кости таза при падении.

— Лучше возвращайся к ней, — я едва мог удержать равновесие, хватаясь руками за нечто фантомное, — дальше будет только хуже.

— Я бы с радостью, но Алиса дала мне указание остаться с тобой.

— Да? И с каких это пор ты кого-либо слушаешь?

— И то верно.

— Фух, пронесло…

Филигранными, в кавычках, шажками я вышел на твердую землю и облегченно выдохнул.

— Уходи, Котопорт, я и без тебя разберусь. Что-нибудь придумаю.

— И это весь твой план? В таком случае, прощаюсь. Навсегда.

После того, как Котопорт исчез из моего рюкзака, я остался в одиночестве на вечерних городских улицах. От Евы я кое-как оторвался с демонической помощью, и теперь осталось лишь придумать, что делать дальше.

Да, на этом моменте план обрывался, как недописанная рукопись. Суть его изначально заключалась в том, чтобы сбежать из дома с привидениями и оторваться от преследования. Нужно это было затем, чтобы развязать себе руки и заняться расследованием. Бункер хорош только для того, чтобы прятаться, а действовать куда проще на земле под бесконечным небом.

Мы с Алисой погадали о том, кто именно должен будет стать детективом и пришли к выводу, что я подхожу лучше для этой роли. Несмотря на то, что у меня меньше опыта в иррациональных делах, мой “призрак” сильнее, когда дело касается поисков ответов.

Что же делать дальше?

Не знаю, поэтому мои ноги увели меня в вынужденное путешествие по заснеженному сумраку. Важно было постоянно передвигаться, чтобы Ева не смогла меня засечь.

Проблема была еще и в том, что я не мог вернуться к себе домой или зайти к кому-либо в гости, потому что за этими местами стопроцентно велась слежка. Кроме того я решил, что если у меня появится возможность поменять длинную юбку на брюки, то я не стану этого делать. Женская одежда меняла мой поток энергии и путала следы. До тех пор, пока Ева ведет за нами охоту, я бездомная девушка. Стоит ли придумать себе женское имя, пока разгуливаю в девчачьих шмотках? Если кто-то спросит мое имя, я и по привычке назовусь Тимофеем, то будет ой-как неловко и, возможно, даже опасно.

Я неосознанно дошагал до речного вокзала. Меня совсем вымотала прогулка, поэтому я позволил себе ненадолго остановится и закурить. Молча наблюдал за тем, как на горизонте, по скованной льдом по краям реке ползет грузовой танкер.

Что же делать дальше?

Я никак не мог найти направления. В тот же момент мой “призрак” заколебал меня предложением снова сходить в краеведческий музей. Не думаю, что он успел соскучится по знаниям.

— И чего тебя так тянет туда снова? Там уже нет скелета, скорее всего. Ева достаточно умна для того, чтобы спрятать свой “оригинал” подальше для моих шаловливых ручек, как думаешь?

Нет, “призрак” думал о том, что ему поперек горла надо попасть в музей. Не думаю, что у могу придумать что-то лучше, чем попросту довериться ему.

Ладно, идем в музей.

От речного вокзала я пошел дальше по набережной и дошел до автобусной остановки. Через двадцать минут я стоял напротив краеведческого музея. Зашел внутрь по знакомому пути: через служебный вход мимо спящего охранника.

Я не особо переживал о том, что меня кто-нибудь заметит. На крайний случай, у меня достаточно карточек с магией изменения “Background”, а на камеры можно забить совершенно, потому что видеофиксация девушки по имени Тимофей, которая прогуливается по закрытому на реставрацию музею, заведет любое следствие в неминуемый тупик.

Мой “призрак” привел меня к экспозиции, где за стеклом—

Покоился “оригинал” Евы.

Мне понадобилось протереть замерзшие глаза, чтобы удостовериться в том, что мне все это не кажется. После этого я тоскливо выдохнул, потому что—

— Ну, не должно быть тебя здесь, ты это понимаешь!? Не должно!

Ну, в самом деле, а? Почему Ева оставила свой “оригинал” в музее!? Это слишком просто, чтобы быть правдой. Казалось бы, меня должно было обрадовать то, что мое расследование немного отползло от мертвой точки, но — нет. Это только запутывало происходящее еще больше. Я устал повторять самому себе то, что здесь—

Что-то не так!

Я настолько увлекся собственной печалью, что забыл об окружающем мире. Я ходил вокруг, да около останков, взмахивал руками, иногда хватаясь за голову.

Из транса меня вывел тоненький мужской голос.

— Прошу прощения!

Не “Эй!”, не “Ты кто такой!?”, а именно возмутительное “Прошу прощения!”. Мне даже оборачиваться не пришлось для того, чтобы убедиться—

Меня окликнул какой-то интеллигент, а раз я в музее на реставрации, то был какой-то сотрудник, вероятнее всего, какой-нибудь антрополог.

Так и он и выглядел наяву. По всем характеристикам, его изначально выращивала бабушка с мамой на пару, как гортензию, а после он настаивался в каком-нибудь гуманитарном учебном заведении подобно компосту. Затем цветочек в горшке поселили в этом месте, где-нибудь поближе к библиотеке.

— Прошу прощения! Что вы здесь делаете!?

Когда он подошел ближе, я достал из кармана магическую карточку “восьмерка пик” и сказал ему:

— Послушайте меня внимательно. Мое нахождение в закрытом на реставрацию музее естественно, как никогда. Вы ответите мне на все вопросы, которые я задам, вам все понятно?

Да, ему было все понятно. Он немного похмурился, как если бы только что проснулся в неизвестном месте, а после все черты его лица разгладились подобно пшеничному полю. Выглядел он так, словно только что употребил добротных анти-депрессантов, и с виду казался милейшим собеседником. По этой же причине я постарался общаться с ним уважительно, насколько это было возможно, хоть он и был всего-лишь марионеткой на ближайшие пять минут.

— Вы вряд-ли знаете. Столько лет прошло, воды утекло. — Я усмехнулся собственной неуместной шутке. — Кем была эта женщина? Я говорю про эти останки.

— Женщина?

Сотрудник музея нахмурил брови, как если бы я сказал нечто невероятно абсурдное, противоречащее здравому смыслу. Он подошел к скелету, поглядел на него бегло, приспустив очки с носа и сказал:

— Это не могла быть женщина, — он подозвал меня поближе, — посмотрите на строение черепа, на форму глазниц… И таз слишком узкий для фемины… Я уверяю вас, что эти останки принадлежали мужчине.

— Вот как? Останки принадлежали мужчине?

— Да, я в этом уверен.

— Хорошо, спасибо. Вы меня здесь не видели, верно?

Мужчина добродушно закивал.

— Да, все верно, так и есть, вам подсказать что-нибудь еще?

— Нет, спасибо, я узнал то, что меня интересовало.

Мы с ним попрощались, после чего я покинул музей через черный ход. Я дошел до остановки и уселся на лавочку, чтобы немного перевести дух и поразмыслить о полученной информации.

Наверное, у меня нет причин, чтобы не доверять специалисту.

Примем за факт—

Скелет принадлежал мужчине.

Тогда по какой причине мой “призрак”, который специализируется на поиске истины, как прирожденный детектив, обманул меня?

Или—

Он сам оказался обманут?

Или же—

Он никого не обманывал?

Тот, что всегда ищет, и всегда найдет. И он нашел — что-то. Тогда другой вопрос. По какой причине мой “призрак” обратил внимание именно на этот скелет?

Что такое “оригинал”?

Это тело мертвого человека, к которому душа привязана кармическими цепями. Вот, что странно. Та мысль, которая никак не находила себе выход все это время—

По какой причине “оригинал” Евы смог связать цепями Алису, если между ними нет никакой связи? Что, если она есть, но я ее не понимаю? Нет, сотрудник музея уверен в том, что скелет принадлежал мужчине. Это факт. То не может быть “оригиналом” Евы. Тогда—

Кто тот человек, который связывает их обеих?

— …

Сначала мне казалось, что этим человеком может быть кто угодно в переплете судеб. Я намеревался сдаться в тот же момент, потому что искать ответ на эту загадку было немыслимо. Мне никогда не разгадать этого ребуса, но—

Меня тотчас озарило. Все проще, чем кажется на первый взгляд. Разве это не очевидно? Кто связывает их обоих? Существует один-единственный возможный вариант. Я был уверен, что то—

То был мой “оригинал”

***

— Ну, что думаешь?

Я ненадолго забежал в замызганное круглосуточное кафе, чтобы передохнуть и согреться. В тот же момент я вел диалог с самим собой в своем воображении.

Там же расположилась детективная доска. Длинная черная нить прямиком из бесконечной катушки хваталась за канцелярские кнопки, которые удерживали заметки на бумажных стикерах. Нить наворачивала зигзаги подобно йогину.

Ребус, с которым я столкнулся, оказался нетривиальным.

Я перечислил невидимому собеседнику, который предположительно сидел за столом напротив меня то, что было у меня на уме.

— Вот, что у нас есть на данный момент: Первое, в музее находится мой “оригинал”, а не Евы. Мы с ней связаны, потому что я “создал” ее при помощи книги. Кроме того, человек не способен создавать из воздуха подобно Богу, поэтому она является прототипом кого-то реального из моего кармического прошлого. И второе, что можно назвать главной частью ребуса: У меня есть воспоминание о том, как мы с Евой познакомились в детском отделении психиатрической клиники, верно? Но в тот же момент, нет никаких данных, которые могли бы подтвердить это. В клинике нет ничего, чтобы подтвердило существование Евы из моих воспоминаний. Странно, тебе не кажется?

— Да, это странно. И что тебе это дает?

Миленькая официантка поднесла мне ко столу бумажный стаканчик с черным чаем.

— Спасибо.

Девушка постаралась скрыть свои эмоции, но я заметил ее смущение. Точно, я одет, как женщина, но голос у меня все еще мужской. Надо быть осторожнее.

— За что спасибо?

— Это я не тебе, а девушке.

Я насыпал горстку сахара из пакетика, после чего монотонно размешал бесцветный порошок. Сделав несколько глотков, моей душе сразу же полегчало.

— Так, вернемся к нашим баранам. Что ты там говорил?

— Ты крутишься вокруг ответа, но не решаешься войти в круг.

— Начинается.

— Ты пытаешься отказаться от одного из суждений, чтобы они не противоречили друг другу. Возможно, тебе стоит признать противоречие, чтобы пойти дальше.

— Твои загадки меня утомляют. Если бы дело касалось безобидной задачки на логику, то я бы еще как-нибудь перетерпел этот беспонтовый драматизм, но меня убить хотят, я не могу вернуться к себе домой (я бездомный, понимаешь?) и вынужден ходить в женской одежде. Если ты будешь продолжать в том же духе, то лучше помолчи.

— Знаешь, что мне это напоминает? Реальность меняется, а память о событиях у тебя остается.

— Будь другом, выскажи свою мысль от начала и до конца.

— Тебе не будет обидно, что загадку решит кто-то другой?

— Ты часть моего воображения, так что не вижу никаких проблем. Как-нибудь справлюсь с собственным тщеславием.

— У тебя есть воспоминание о Еве, верно? Затем ты находишь подтверждение тому, что оно ложное. Нет никаких записей о ней в психиатрической клинике. Почему тебя не смущало нечто подобное, когда исчезли все упоминания о пропавшей девчонке?

— Потому что я знал о том, что реальность была перезаписана… Стоп, ты хочешь сказать, что произошло нечто похожее? Данные о Еве в клинике существовали раньше, но когда Алиса принесла мне архивы, то данных уже не было в тот момент? Может быть, Алиса что-то сделала? Переписала реальность?

— Сомневаюсь, у вас была общая цель. Какой смысл саботировать поиск “оригинала”?

— Хорошо, тогда я совсем не понимаю причины, по которой реальность была перезаписана. Данные не меняются, если на них никто не влияет.

— Алиса ушла утром и не нашла в архивах клиники досье на Еву. Вы сошлись на том, что книга “создала” Еву, поэтому твое воспоминание может быть только ложью, остаточным эффектом от воздействия книги.

— Но это не так? Воспоминание настоящее?

— Ага.

— Воспоминание настоящее, но данных об этом в клинике нет. По непонятной причине реальность была перезаписана, и поэтому возник такой парадокс… Кто уничтожил?

— Думаю, что вариантов не так уж и много. Необязательно делать что-то намеренно, чтобы оно произошло.

— Точно. Я создал парадокс. Будучи “создателем” Евы. Книга пишет между строк, поэтому своим отрицанием ее существования, я опроверг возможность того, что Ева была в психиатрической клинике со мной.

— Да-да, и что из этого выходит?

— Подожди секунду…

— Чего ждать? Все очевидно.

— Да не в этом дело… — Я спиной чувствовал то, как официантка посматривает на меня. Наверное, некоторые из своих реплик я проговорил вслух, поэтому она так на меня пялится беспощадно. — Я уничтожил ту часть истории Евы, которая относится к клинике, но… Значит, существуют еще те части ее предыстории, которые я не успел ненароком уничтожить, так? А это значит, что… их можно еще отыскать, если постараться.

— Мои поздравления.

— Надо уходить.

Кроме того, что мне было неприятно в обществе официантки, которая видит во мне умалишенного, так и в этом теплом месте я уже задержался изрядно, а мне нельзя быть на одном месте слишком долго. Я встал из-за стола и по многим причинам хотел побыстрее оплатить свой чай.

— Спасибо, до свидания.

Я вышел из кафе на ночную улицу, и тогда мой внутренний голос снова обратился ко мне:

— Боюсь, что официантка тебя не услышала, потому что в этот раз ты разговаривал сам с собой.

— С тобой, ты имеешь в виду.

— Со мной, да.

***

После того, как бесконечная ночь блужданий по уличным квадратам подошла к концу, я первым делом позвонил Ане и попросил ее о встрече в той кофейне, где у меня с Алисой однажды произошла роковая в моей жизни беседа.

У меня была надежда на то, что Аня сможет мне помочь с расследованием. Однажды у нее получилось вытащить с поломанного на куски СД-диска аудиозапись. Была велика вероятность того, что и с нынешним делом Аня сможет подсобить.

Как и всегда, ей нельзя было отказать в педантичности. Она пришла вовремя на встречу, вплоть до минуты, ровно в восемь утра. Когда Аня зашла внутрь, то не смогла отыскать меня сразу в кафе. Она точно меня видела, но тотчас уводила взгляд. Изначально я подивился этой странности в ее поведении, но отражение моего лица с прядями черного парика в матовой сахарнице сразу расставило все на свои места.

Вместо того, чтобы окликнуть ее (мой мужской голос точно привлечет внимание) я мягко помахал ей рукой, чтобы привлечь внимание. Аня недоверчиво оценила зазывания незнакомки, но присмотревшись внимательно, удивленно приподняла бровь, а после неуверенно направилась к моему столу и села напротив.

— Доброе утро. — Я поприветствовал ее.

— Если ты решил меня разыграть, то у тебя получилось. Не знаю даже, стоило ли это таких усилий? — Аня положила свою сумку на соседний стул и поставила ноутбук напротив себя. — К чему весь… этот маскарад?

— Я только что с фестиваля косплеев.

— Да? Не знала, что у нас в городе такое кто-то проводит. И кто твой персонаж?

Кто бы мог подумать, что это станет сложным вопросом. Аня разбиралась в аниме и манге больше моего, так что ответ наобум окажется неубедительным. Черные волосы, длинная юбка… Персонаж у меня оказался не особо информативным.

— Рукия Кучики.

Мой ответ вызвал у Ани усмешку.

— Если ты победил хоть в какой-то из номинаций, то я прострелю себе голову.

— Так и есть, “Разочарование года”. Аня, а ты знаешь в чем мы с тобой похожи?

— Ни в чем?

— У нас бывают суицидальные мысли.

— Тоже мне, нашел совпадение. У нас мысли о суициде что-то вроде национальной забавы, так что не считается.

— Еще одно сходство, чувство юмора.

— Какой же это юмор? — Аня утерла невидимую слезу на щеке. — Это суровая реальность… Можно я тебя сфотографирую?

— Ни за что.

— Поздно. — Аня сделала снимок на свой телефон с реакцией ковбоя, который достает пистолет из кобуры.

— Удали.

Удивительно, но мой страх утечки этой фотографии — хороший знак. Значит, я еще не поставил крест на своем будущем и планирую вернуться в социум, если не помру от рук киллера с серебристыми волосами.

— Прости, никак не могу. Если ты когда-нибудь станешь известным и богатым человеком, то у меня будет на тебя компромат, и я смогу тебя шантажировать на крупную сумму.

— Думаю, это не сработает.

— Почему же?

— Ну, последние годы в сети буллеры не в почете. Если я стану богатым и знаменитым, то мне куда выгоднее будет не идти на поводу твоего шантажа, а позволить тебе выложить это фото и рассказать всему миру о том, как мне было тяжело принять себя, но теперь все вы знаете о моих душевных терзаниях… Ну, и прочее.

— Какой же бездушный маркетинг.

— Скорее, выживание в дикой природе.

— Ну, это уж точно не о тебе. У тебя какие-то проблемы с самосохранением, если ты ходишь в таком прикиде по улицам. Народ у нас не из самых толерантных, знаешь ли.

Аня обратила внимание на ноутбук, который она достала из сумки, и вспомнила о причине нашей встречи в этом кафе.

— Может, скажешь уже, зачем позвал меня? У нас, кстати, сейчас уроки в школе, к слову.

— Можешь пробить мне одного человека по базам?

— Ну, я могу, а тебе зачем кого-то пробивать?

На лице Ани не было ничего, кроме задумчивости и подозрения.

Я попытался было придумать какое-то вразумительное оправдание, но—

— Ладно, вопрос попроще, кого тебе надо пробить?

— А… Одну девушку, Ева зовут.

— Имени маловато. Может быть, у девушки есть фамилия?

Думаю, что у нее есть фамилия. Проблема в том, что я ее не знаю. На данный момент я мог руководствоваться только моими хрупкими воспоминаниями о ней. Мне надо вспомнить фамилию. Я точно слышал ее хотя бы раз в своей жизни. Но это было так давно, словно в другой жизни—

Словно во сне.

— Кажется… Лепесткова. Да, Ева Лепесткова.

— Хорошо. Есть несколько баз, где можно найти информацию о конкретных людях. Зачастую она берется из открытых источников вроде социальных сетей, но не всегда. Сам понимаешь, что “большой брат” за нами иногда поглядывает. Думаю, что мы сможем найти что-нибудь.

Ева пересела так, чтобы мне тоже был виден экран ноутбука. Сайт, на котором Аня искала информацию, выдал на запрос около сотни кратких анкет.

— Как-то так.

— А можно сократить поиск до нашего города для начала?

Методом исключений осталось только чертова дюжина анкет. В них не было фотографий, по которым можно было бы опознать человека. Но среди тех, кто мало интересовался собственной анонимностью, в базе нашлись номера сотовых телефонов и домашние адреса. Наборы рандомных цифр сказали мне ровным счетом ничего, но один из адресов оказался подозрительно знакомым.

— Можешь в картах посмотреть, как этот дом выглядит?

Вскоре Аня открыла мне в поисковике фотографию, на которой был изображен дом с привидениями из красного кирпича. Тот самый, в котором и появилась проклятая книга. Значит, “оригинал” Евы изначально жил в этом месте. Мир тесен.

Аня заметила мою озадаченность и решила вмешаться в мои мысли.

— Не похоже, чтобы кто-то мог жить в этом месте. Наверное, задувает через разбитые окна зимой… Тут ссылка… Пожар в жилом доме на … улице…

— Это не так важно, можешь дополнительно пробить анкету с этим адресом?

Аня застучала по клавишам клавиатуры подобно профессиональному пианисту.

Выдача по номеру телефона вывела нас на страницы социальных сетей, и там—

На единственной фотографии знакомое лицо, укрытое прядью серебристых локонов. Похожа на Еву, но—

— Красивая, но слишком бледная. — Подытожила Аня. — Тебе не кажется, что начало отношений не очень-то хорошо начинать с пробивания личной информации?

— Хах, отношения? Скорее всего, она уже мертва.

— Да вы, батенька, тот еще романтик. Как относишься к творчеству поэта Генриха Гейне?

— Слишком сложная отсылка для меня. Ты можешь дополнительно узнать, кто погиб в этом доме при пожаре?

Надо отдать Ане должное. Ее нисколько не смущала сомнительность моих просьб. Через пару минут она выкатила мне список жертв пожара. Да, я оказался прав на счет фамилии. Среди погибших значился человек: “Ева Лепесткова”.

— Замечательно.

— Да, ты знаешь, я и сама в восторге. Правда, не могу понять причину моего восхищения по поводу смерти этой девушки…

— Спасибо, Ань. Слушай, а можешь еще узнать, где ее похоронили?

— …

Обычно, у Ани всегда найдется для меня едкое саркастическое словцо. Думаю, она попыталась его отыскать, но программа дала сбой, и у нее не вышло. Выдохнув тоскливо, она снова принялась стучать по клавишам клавиатуры.

Мы собирались попрощаться—

— Тимофей, — Аня притормозила меня на выходе из кофейни, — Спросить тебя хотела…

— О чем?

— Да, ну, так… Обычный вопрос… Ты таблетки принимать не забываешь?

На самом деле, я уже несколько дней не мог их принять из-за того, что моя жизнь превратилась в бесконечный побег от смерти. Мне не хотелось пугать Аню, поэтому я только молча кивнул. Она посмотрела на меня особенно волнительно. Этот ее взгляд, который можно обнаружить на ее лице только в исключительные моменты мучившей ее тревоги. Сразу все маски срывались, обнажая неловкую искренность.

— Надеюсь, что… ты мне не врешь.