— Ань, мне очень нужна твоя помощь!

В тот день было пасмурно. Мы прогуливали физ-ру в курилке, на заднем дворе школы. К нам прибежала Игруля. Вообще, звали ее Полиной, но почти все в школе называли ее именно Игрулей, как-то закрепилось это прозвище за ней. Рыжеволосая девчонка с короткой, под мальчика, стрижкой, которая предпочитает ходить в школу в темных брюках. У нее была репутация позитивной, но… несколько поехавшей персоны. С ней была связана неприятная история, после которой никто не решался ее обидеть. Мальчика, который был главным идеологом ее травли, она ударила по спине стулом.

— Дай угадаю, я нужна тебе в исполнении сногсшибательного плана, который только что созрел в твоей голове?

— Как ты догадалась? — Озадаченно спросила Игруля.

Аня выдохнула пар электронки, выпустив прогуляться на свежий воздух глицериновое облако, и в тот же момент тихонько закашляла.

— Кхе… Ах… Слушаю, что тебе нужно?

До сих пор сложно поверить в то, что эти две девочки являются лучшими подругами. Настолько они разные, но… видимо, противоположности притягиваются.

— Все, что тебе нужно сделать — прийти в столовую и сделать вид, что ты что-то выбираешь…

— Я прихожу в столовую и делаю вид, что что-то выбираю… — Аня состроила задумчивую мину. — Хм, что бы мне поесть? Суп… или, можем быть, суп? Или, может быть…

Неважно! — перебила ее Игруля. — Тебе нужно просто сделать вид, что тебе что-то там ну—

— Нет.

Игруля ошарашенно замолчала на полуслове.

— Но… почему?

— Потому что, я не хочу.

— Тебе сложно, да?

Аня кивнула.

— Тебе влом помочь подруге?

Аня кивнула.

— Ну блин… — Игруля нервно затопала ногой. — Я тебя не понимаю… Я же не требую ничего сверхъестественного!

Аня молча пожала плечами.

— Не будешь помогать, да? — взгляд Игрули был полон осуждения.

— Не-а.

Я наблюдал за этим комичным диалогом с неописуемым интересом…

— Ну, хорошо… — Игруля сделала оборот вокруг собственной оси, после чего резко наклонилась в мою сторону. — Тимофей, мне нужна твоя помощь!

…но мне перестало быть весело на тот моменте, где я сам стал его участником.

Каждый способен вообразить себе ситуацию, в которой никогда не захотел бы оказаться. Например, я не хотел бы, чтобы меня закопали заживо. Из тех же соображений мне не хотелось бы участвовать в авантюрах Игрули. Часто они заканчивались проблемами.

— Ты хочешь, чтобы я пришел в столовую и просто сделал вид, что выбираю себе еду, я правильно тебя понимаю?

Игруля энергично закивала головой.

Тяжело выдохнув последнюю тяжку, я потушил сигарету о кирпичную стену. Конечно, мне не хотелось идти в столовую, но—

С Игрулей лучше не спорить.

***

Даже в том случае, если ты в этой школе первый раз, то найти столовую труда не составит. Всего-то нужно идти на запах стряпни. В столовой стояла вонь от жареной речной рыбы. У линии раздачи стояла пышная женщина в замусоленном фартуке. Она недружелюбно посмотрела на меня.

— Ты чего не на уроке?

Вопрос поставил меня в тупик. Я как-то позабыл о том, что мы прогуливали урок, и что меня здесь не должно быть вовсе.

— Ну, типа… хочу поесть.

Не нашлось сказать что-то более умное, чем это. Мои слова заставили повариху нахмуриться еще больше.

— Самый умный, что-ли? Как будто бы ты не знаешь, что столовая работает только на переменах, а во время уроков никого не кормим…

— Учителей же кормите.

— А ты что, учитель?

На кухне раздался звон кастрюль. Затем копна рыжих волос проскользнула меж череды газовых плит. Схватив нечто, нарушитель тотчас убежал. Повариха хотела было побежать следом, но… куда ей.

— Черт бы ее побрал!… — Она подозрительно посмотрела на меня. — В сговоре с ней, а?!

— Нет, — Моему голосу не хватало уверенности, но я продолжал гнуть свою линию. Кажется, я успел войти во вкус. — Я просто… есть хочу.

— Щас завуч придет, ей об этом и расскажешь!

***

— Ну какого, блин?!.. Меня-то за что?!

Давно не видел Аню такой раздраженной. Она все пыталась распутать колтун в пушистых волосах.

В нашей школе она не считалась красивой девчонкой. Думаю, это связано с тем, что она не заморачивалась с наведением женской красоты. Кажется, ее такие вещи попросту не интересовали.

Честно, она мне нравилась такой, какая она есть.

— Тебя, как сообщника, и за систематическое прогуливание уроков…

— Это несправедливо, — кажется, у Ани больше не осталось сил на восклицания, — я даже не участвовала в краже кексов… Как обычно, делает что-то она, а мне прилетает!

От школы мы шли коротким путем через прилесок на окраине микрорайона, который опоясывался скромной речушкой. По дороге мы забежали в ларек, где я взял нам бутылку холодного чая, а Игруля купила себе мяч-попрыгунчик.

Игруля пулей вылетела из магазина и со всей силы ударила мячиком о тротуар. Тот отскочил от земли и улетел восвояси. Игруля полетела вслед за ним, будто бы сама превратившись в резиновый мяч. Мы шли медленно, так как с тех пор гравитационное притяжение Игрули было неразрывно связано с новым приобретением.

— Кексы с чаем ничего, вроде. — заметил я.

— Ты это называешь кексами? — брезгливо отозвалась Аня.

Когда Игруля достала добычу из рюкзака, то кексы стали напоминать кашу из липкого теста. Вся моя школьная рубашка теперь была в крошках.

— Их вид на вкус не влияет.

— Стоило ли оно того, что мы теперь будем драить весь класс?

— Нет, оно того не стоило.

Рокировка с резиновым мячиком могла бы продолжаться бесконечно, если бы тот ожидаемо не улетел в высокую траву с очередным броском. Мы облегченно выдохнули, но оказалось - поспешно. Игруля прыгнула вслед за мячом и скрылась в сорняках.

— Только не говори мне, — мой голос предательски ослаб, — что она собирается его там искать?

Аня не нашла сообразным отвечать на мой вопрос, в котором я и сам не сразу распознал привкус риторического. Понимая, что это надолго, мы сели у берега, и некоторое время молча наблюдали за медитативным, едва различимым течением мутной реки, и вслушивались в шепот легкого ветерка и свист птиц. Аня неожиданно спросила:

— Что думаешь о том, что произошло?

Сегодня утром, вместо первого урока, когда солнце еще не успело взойти, нас всех собрали в актовом зале. Глаза резало от безжизненных прожекторов. Сквозь помехи из ропота множества голосов, я смог узнать о том, что случилось.

Пропала девочка.

Словно напоминание об этом событии, на противоположном берегу реки появился человек в желтой жилетке. Кажется, член поисковой группы.

Когда нас отпустили с линейки на уроки, я остановился у информационного стенда, и молча наблюдал за тем, как школьный секретарь расклеивал листовки о пропаже. Я долго смотрел на размытую фотографию ребенка и… не хотел признаваться в том, что ничего не чувствую. Правда, понять никак не мог, что я пытаюсь высмотреть… выглядеть в этой фотографии настоящего.

После того, как нам объявили наше наказание в кабинете завуча, Игруля покинула зал суда первой, после чего, в смежной комнате, попросила секретаря распечатать побольше листовок о пропаже. Пока мы шли, она расклеивала их на каждом удобном, и не очень, месте.

— У меня нет каких-то определенных соображений по этому поводу. - неуверенно ответил я.

Честно, меня больше беспокоили мои проблемы.

— Скажи, сможешь это починить?

Я достал из своей сумки целлофановый пакет, на дне которого лежало несколько осколков СД-диска.

— Ты же… неплохо разбираешься в технике, вроде.

Аня взяла пакет, внимательно осмотрела содержимое и пробормотала себе под нос:

— Как можно была умудриться…

Затем она повернулась ко мне и сухо вынесла свой вердикт:

— Это невозможно починить.

— Может, есть возможность восстановить данные, что на нем были? - с надеждой спросил я.

— Можно попробовать обратиться в НАСА или в Роскосмос. Возможно, что у них есть внеземные технологии, способные списать информацию.

— Окей, другие варианты есть?

— Да, потребуется сверхсекретное шпионское оборудование, мощный микроскоп, чтобы считать информацию вручную… Не уверена, что такой вообще существует.

Да, очень смешно.

— Мне правда нужно узнать, что содержится на этом диске.

— Что же там за такая важная информация? — Было видно, что Аня заинтригована. — Зашифрованный чертеж гигантского робота, или может быть, аудиозапись собрания масонского общества?

— Я… честно говоря, без понятия.

Мы снова помолчали. Косым взглядом я приметил, как сосредоточенное лицо Ани несколько разгладилось и смягчилось. Ее острые глаза, обычно, смотрящие в настоящее, теперь поглядывали куда-то вне времени, вне пространства. Неожиданно она заговорила, несколько бесцельно, не подразумевая во мне слушателя:

— В детстве меня часто оставляли у бабушки. На телевизоре только первый и второй канал работали, никаких мультиков и в помине. Делать было нечего. От скуки добралась до библиотеки в ее комнате, а там была “Аэлита”… Знаешь? История о человеке, который полетел на Марс? Не знаю, что меня так впечатлило. Я потом по двору ходила, все искала компоненты для ракеты, таскала в песочницу железки. Конечно, понимала, что ракету не построю, но… так хотелось… — Аня обернулась. — Полина.

Только сейчас я обратил внимание на то, что в сорняках, в которых скрылась от нас Игруля, стало подозрительно тихо. На лице Ани проскользнуло беспокойство.

Она рванулась к кустам, но в тот же момент ближе к границе леса проявилось колыхание травы, затем мы увидели знакомую копну рыжих волос, и… услышали знакомый, звонкий и желанный голос.

Игруля держала в руке резиновый мячик.

— Нашла!

***

— Диск, я возьму с собой, может, смогу что-то придумать.

Девочки жили в микрорайоне посреди пустыря. Мы попрощались на перепутье, так как здесь наши дороги расходились.

Я снова задумался о том, что со мной случилось в тот вечер. Больше всего меня волновал вопрос о том, насколько произошедшее реально.

У меня были целые выходные на то, чтобы спокойно разобраться в этой ситуации. Первым делом я снова прошерстил всю инфу о заброшенном интернате в сети. Пусто. Затем я снова предпринял попытку его отыскать, оделся и дошел до … переулка, но — ничего. Кажется, это некогда навязчивое здание теперь решило сыграть со мной в прятки.

Если рассуждать логически, то так и напрашивалось с моей стороны признать все произошедшее несуществующим, что никакой зеленоволой психички, как и заброшенного интерната и обезглавленного трупа не существует, но…

Диск существует.

Точнее, только его осколки, но осколки… они весьма осязаемы.

Значит, и все остальное может…

Нет, именно, что должно существовать в реальности.

Вспомнились слова незнакомки:

“Ради всего святого, Тимофей… не вздумай меня искать”

Я не знал, как подступиться к ее поискам, и…

Решил, что не буду этим заниматься.

Существует она или нет, но с моральной точки зрения будет правильным выполнить просьбу фантома.

***

— Как твое самочувствие, Тимофей? На нашей последней встрече ты говорил, что тебя мучают кошмары, как дела обстоят на данный момент?

Я сидел на приеме у дежурного врача-психиатра. Женщина средних лет, которая всеми силами скрывала за натянутой улыбкой тот факт, что я ей откровенно надоел. Нас разделял тесноватый шпоновый стол, чем-то напоминающий парту, на котором в организованной хаотичности были разбросаны бумаги.

В углу, за таким же неприглядным столом, сидел молодой человек, аспирант, склонившись над кипой бумаг. С моего ракурса было хорошо видно, что в его левом ухе торчит провод наушника, а рядом на столе лежит плеер. Я был рад, что во время приема он слушал музыку, а не нас, но отвечать на вопросы врача мне все равно было дискомфортно. Я чувствовал кожей, как он рассеянно поглядывает в мою сторону при каждом ответе.

— Со мной все хорошо, Вера Львовна, — так звали врача. — кошмары меня больше не беспокоят.

Вера Львовна кивнула и сделала загадочные пометки в моей медицинской карте.

***

Когда я был маленьким, у нас в доме появился котенок. Не повезло в тот день бабушке провести меня мимо птичьего рынка, где в городке из клеток, пропахших зверьем, я увидел белый комок с недовольной рожей, смесь персидского кота и чего-то простокошачьего. Наверное, если бы на птичьем рынке можно было купить маленького аллигатора, бабушка купила бы мне его, и только сказала бы неуверенно, что-то вроде: “Не нужен он нам…”. Мы жили бы долго и счастливо до тех пор, пока он нас бы не сожрал. Повезло ей, что мне понравился самый обычный котенок.

Был он невероятно мне предан. Такой привязанности обычно ожидаешь от собаки. Всюду ходил за мной, как хвостик, бегали с ним вместе по квартире, по ночам он охранял меня, ведя караул на изголовье кровати. В полной темноте блестели его золотистые глаза.

Было раннее утро. Родители еще спали, а я, в свою очередь, не отличался в то время тактичностью, и потому решил поставить на выше упомянутом корейском телевизоре кассету с мультиками. Кажется, в тот момент проигрывался мультик с Винни-Пухом. Мы с котом играли в свою вариацию догонялок. Сначала я запрыгнул на кресло, с кресла — на комод, с комода на—

Кажется, я как-то неудачно спрыгнул с него на кровать, и он начал раскачиваться—

Приложив все свои крохотные детские силы, я смог приподнять комод и с трудом вытащить тельце котенка из-под него, а после—

Выбросил его в окно.

Кажется, в тот момент мама зашла в мою комнату, потирая сонные глаза.

***

Когда в кабинет зашел другой врач, Вера Львовна попросила меня подождать в коридоре, что был скован цепями из бело-синеватых стен. Сначала я сидел на лавочке около кабинета, но вскоре я начал бесцельно слоняться по коридору. Посреди пути находилась развилка, что вела к вечно закрытой двери.

Меня всегда интриговала надпись, отдаленно напоминающая самурайские хокку, что была выведена багровой краской немного выше дверного косяка:

“Никогда не поворачивайтесь к пациенту спиной”

Понадобилось побывать в других похожих учреждениях, чтобы осознать, насколько это поистине странное место, даже по меркам психиатрических больниц. Здесь также находился институт: не то частный, не то финансируемый государством. В городе об этом месте ходили нелицеприятные слухи. Говорили, что это засекреченный объект, где проводят эксперименты над душевнобольными. Мне и самому тут было находиться не по себе. Место, которое всегда хочется поскорее покинуть, и больше никогда, в идеале, не возвращаться.

У клиники есть собственный удушающий запах…

Запах пустоты.

Я в нерешительности остановился у двери. Нерешительность моя была связана с тем, что — дверь была приоткрыта. Это сразу показалось мне странным, скорее даже, подозрительным. Правила в клинике строгие, как для пациентов, так и для персонала, и на слово поверить в то, что один из санитаров попросту забыл закрыть дверь…

“Никогда не поворачивайтесь к пациенту спиной”

Что-то здесь явно не сходится.

Внутренний голос советовал мне не входить, но… руки сами потянулись к дверной ручке.

***

Я не догадывался о том, куда ведет эта дверь. Сначала я пересек пешеходный закрытый мост, с окнами на внутренний зеленовато—безликий дворик, и оказался в другом, отдельно от предыдущего здании.

“Отделение реабилитации”

Пересек несколько коридоров, а затем оказался в просторном помещении, в котором сразу распознал столовую. Череда столов и стульев, что были приколочены к земле. Играл минорный концерт Вивальди. Красивая музыка, но от нее… становилось как-то не по себе.

Я не сразу заметил зеленоволосую девочку, что в одиночестве сидела за столом в самом углу, и молча смотрела на свою тарелку. К еде она не притронулась.

Был готов отдать на отсечение руку, что это девочка из моего кошмара. И ее одежда… пижама с горизонтальными полосами.

Алиса.

Не такой я ее помнил. Меня поразило болезненное выражение ее лица, бледность ее кожи с темным градиентом под глазами. Казалось, она забыла, каково это… спать.

Ее лицо исказилось пугающе задорной ухмылкой.

Наверное, проекция моей памяти, мне всего-лишь показалось.

“Ради всего святого, Тимофей… не вздумай меня искать”

Какая ирония, я даже не пытался.

***

— Ты чего здесь забыл, Тимофей?

Все изменилось. Столовая оживилась, и мертвый свет прожекторов стал словно ярче. Множество пациентов стояло в очереди за едой, пока остальные сидели за столами и молча ели. Санитары и санитарки внимательно следили за происходящим в столовой, но… ничего и не происходило, на лицах большинства застыла маска полного безразличия к окружающему миру.

— Тимофей?

А?

Обернувшись, я увидел Веру Львовну. Она положила мне руку на плечо, ее длинные пальцы с красным маникюром создавали волны. За другим плечом стоял мужчина в пижаме с бесстрастным взглядом. Впрочем, я ему быстро надоел, и он ушел.

— Дверь была открыта… — Ответил я растерянно.

— Тимофей, — снова эта снисходительная манера речи, — если дверь была открыта, это не значит, что тебе нужно было обязательно зайти внутрь, понимаешь?

— Да, я понимаю.

Кажется, что она решила забить на тот факт, что я оказался в закрытом отделении, и будучи здесь властью, с барского плеча предложила мне пообедать. Есть мне не хотелось, но я решил с ней не спорить. От этого человека в моей жизни зависит многое. Она предложила мне сесть за стол, где сидела в полном одиночестве—

Девочка из моих галлюцинаций.

— Я решила, — голос Веры Львовны существовал для меня где-то на фоне, на другой волне, — что на данный момент можно сократить дозировку твоих препаратов…

Слушал я ее вскользь, без особого интереса. Я был слишком поглощен, но не едой, а замысловатыми приборами из мягкого пластика, которые забавно гнулись, напоминая пластилин.

Есть ими было проблематично. Порезать котлету таким ножом было целым испытанием, как если бы пришлось порезать пластиковым ножом кусок щебенки. Убить кого-либо таким ножом было невозможно.

Из тех же соображений безопасности в столовой не было кипятка, поэтому рядом с моей тарелкой стоял пластиковый стаканчик с апельсиновым соком.

Причина моей поглощенности безопасным ножиком крылась в первую очередь в том, что я не хотел пересекаться взглядами—

— Алиса, как ты себя сегодня чувствуешь?

Я вздрогнул и рефлективно поднял глаза на зеленоволосую девочку. Кажется, Алиса не собиралась отвечать на вопрос Веры Львовны. Она все также безжизненно мусолила взглядом свою тарелку.

Эта зеленоволосая девочка…

Она просила меня не рассказывать о ее побегах из дурки.

Я дал ей слово, но… не знал о том, что она сбегает из… этого места.

А в этом месте… сидели такие люди.

Мне казалось, что меня это не касается.

“Ты не похожа на сумасшедшую”

Так я сказал, а потом она привела меня к трупу в заброшенном интернате.

— Скажите… она опасна?

Этот вопрос выскочил из меня неосознанно, и я не сразу догадался о том, что перебил Веру Львовну на полуслове. Сбитая с толку, она удивленно посмотрела сначала на меня, а после на Алису.

— Тимофей, — и снова снисходительный тон, — ты же знаешь о существовании врачебной тайны, я не могу рассказывать никому историю лечения моих пациентов. Твою и ее, в том числе… Почему ты спросил меня об этом?

Ее подозрительный взгляд выжигал на моей коже фантомные дыры. Мне тяжело далось сыграть эмоцию незаинтересованности.

Я молча пожал плечами.

— В любом случае… — продолжила Вера Львовна — Все, кто здесь лечатся, потенциально опасны для себя или других. Это все, что я могу тебе сказать…

Она снова подозрительно посмотрела на меня.

— Тимофей, у меня есть ощущение, что ты хочешь что-то мне сказать.

Психологическая атака.

— Помнишь, мы договаривались с тобой, что между нами не будет секретов?

Я должен рассказать об Алисе. Если она потенциально опасна, то не должна свободно бродить по ночам.

Возможно, она убила человека.

Как бы я не пытался убедить себя в том, что отмалчиваться аморально…

Дело даже не в том, что я дал слово…

Господи, я ничего не понимаю…

— Как ни странно, Вера Львовна, мне совсем нечего вам сказать.

Я подивился собственным словам. Молча, в напряжении наблюдал за тем, как приподнялась бровь Веры Львовны. Она невербально задавала мне ответный вопрос:

Что же в этом такого странного?

***

— Диск у меня починить не получилось, но я смогла достать то, что было внутри. Правда, энивей запись деформирована.

Комната Ани напоминала скорее сервисный центр по ремонту техники, чем спальню девочки.

Все свободные поверхности были заняты бесчисленными комплектующими. Поверх стопки тетрадей с зеленоватыми обложками покоился паяльник.

Если начать здесь ремонт, то ненароком можно задеть, повредить нечто живое, что прячется за хлипкими обоями, и оно, это самое живое, жалобно, плаксиво замычит.

Мы сидели напротив компа, покачиваясь на офисных стульях. Рядом с клавиатурой стояли две кружки в красную крапинку, в которых утопали пакетики черного чая. Также с краю была тарелка, в которой друг на дружке были сложены неровной пирамидкой бутерброды с вареной колбасой и сыром.

— Ань, точно не хотите что-то нормальное поесть? — Бабушка Ани стояла в проходе. — Целая кастрюля борща в холодильнике.

— Нет, бабуль, не голодны… Закрой дверь за собой.

— Нет, дверь пусть будет открыта.

Когда пожилая женщина ушла, мы некоторое время пребывали в неловком молчании. До того неловко было, и потому, видимо, Аня решила спросить у меня первое, что ей пришло в голову:

— Сегодня… тоже был у нее?

***

После той встречи в больнице прошло несколько дней. Я шел по школе и был уже на пол пути к выходу, как мой взгляд слегка коснулся проема, что вел в один из классов и я—

Увидел в нем—

Алиса.

В полном одиночестве она куковала в кабинете рисования. Пустым взглядом мозолила холст на мольберте. Посередине кабинета находилась фруктовая композиция.

— Уж не мерещится ли мне?

— Нет, Тимофей, тебе не мерещится.

Рядом со мной оказалась Вера Львовна. Мы вместе молча смотрели в проем дверной щели, лицезрели—

Натюрморт.

— Что… она здесь делает?

— Это моя инициатива. — Уверенно отвечала Вера Львовна. — Мне кажется, что ей лучше проводить время в окружении сверстников, чем в одиночестве сидеть в палате.

— Извините…

Мимо нас в кабинет проскочила девочка из младших классов. Постепенно класс наполнялся, и я начал догадываться о том, что оказался на внешкольных занятиях по рисованию.

— Такое ощущение, что ей, вообще, по барабану.

Таким образом, я подвел итог своим наблюдениям. Мне начинало казаться, что пребывание в этом людном месте Алису только утомляет.

— Трудно сказать, в том и сути терапии. В подходе лечения нужно подбирать лекарства, экспериментировать. Это, если вкратце, эксперимент, где одно может помочь, а другое не возыметь ни малейшего эффекта. Помогает ли ей эта имитация подростковой жизни? Мне хочется верить, что — да.

Занятие закончилось. Некоторые из детей начали подходить к преподавательнице с вопросами, а другие собирать свои вещи. Вера Львовна терпеливо ожидала момента, когда она сможет поговорить с учителем. Никогда бы и не подумал, что Вера Львовна способна на такую заинтересованность в больном.

— Привет…

Подошел к Алисе, которая сидела в полном одиночестве. Я не до конца понимал, по какой причине нахожусь здесь. Так бывает, что ты делаешь что-то, идешь куда-то на невидимом поводке и сам не понимаешь зачем, и от того чувствуешь себя подобно калеке в собственном теле, подобно тому, кто оказался не в то время и не в том месте, и ничего поделать с этим не можешь.

Наверное, я хотел ее понять.

Есть несколько философских дилемм, на которые человечество ищет ответы тысячелетиями, но в своих попытках лишь беспомощно гадает на мыслительной гуще.

В чем заключается смысл человеческой жизни?

Что нас ждет, после смерти?

Кто такая Алиса? — Мой личный экзистенциальный вопрос.

Жизнь и смерть — безликие и непознаваемые компаньоны, что поминутно рядом.

Алиса — она здесь, реальна и осязаема, но под каким углом на нее не смотри, не начинаешь понимать и крохой больше, а только осознаешь тщетность любых попыток.

Она взяла слабой рукой карандаш и сделала несколько корявых штрихов на холсте. Рисование давалось ей с трудом. И дело даже не в отсутствии у нее особого навыка, а скорее, в физической слабости.

Я подошел ближе, чтобы увидеть то, что она пыталась нарисовать. Несмотря на то, что выходило у нее из рук вон плохо, нетрудно было догадаться, что—

Она пытается нарисовать себя.

Что тут говорить?

Какие у меня шансы на то, чтобы узнать ее, если—

Она себя-то познать не способна.

Я не заметил, как сзади подкралась преподавательница по рисованию. Зажмурился и весь сжался, когда услышал ее звонкий голос у себя рядом с ухом:

— Прекрасно, Алиса, как же хорошо! У тебя заметный прогресс!

***

— Да, после школы.

В попытках сбросить с себя ярмо задумчивости, я протер глаза.

Мы с Аней мистическим образом оказались на балконе, стряхивая пепел в потоки ветра.

— Выглядишь подавленно. Поссорился со своей невменяемой подружкой? Так и вижу, что ты решил признаться ей в своих чувствах, а она…

Аня закатила глаза, открыла рот, и не хватало только стекающей слюны с уголка губы для того, чтобы карикатурно изобразить душевнобольного.

— Зачем ты ввязываешься в это? — Аня, кажется, планировала серьезный разговор. — Типа, тебе своих проблем не хватает?

Хороший вопрос.

Наверное, я ввязался в это, потому что Алиса является частью моих проблем с недавнего времени.

— Помочь ей хочешь? — Спросила она.

— Да-нет… — У меня как-то не находилось желания это обсуждать. — Как помочь, если не знаешь в чем именно проблема? Если проблема — за пределами твоего понимания?

— Ну и зачем же тогда?

Я пожал плечами.

Аня продолжала:

— Люди часто проникаются чужими бедами, часто спрашивают себя, как они могу помочь. Но их редко посещает резонный вопрос - а стоит ли, вообще, помогать? Наворотив дел, часто приходит неприятное осознание, что самому больно от своей беспомощности, а помощь твою никто не оценил. Тогда, думаешь, что надо было сделать как-то иначе, но не приходит мысль о том, что лучше было бы вообще ничего не предпринимать.

— Страшно жить. — Я улыбнулся.

— Завтра тоже к ней пойдешь? — Аня серьезно на меня посмотрела. — А послезавтра? А после-после-завтра?

— Не-а, не пойду.

— Чего так? Надоело?

— Не совсем. Меня попросили больше не приходить.

Аня нахмурилась.

— Кто? Преподавательница или же эта твоя… Вера Львовна? Если так, то сам запишись на эти занятия по рисованию, или что там у тебя…

— Я же не рисовать туда хожу. — Тоскливо усмехнулся.

— Это понятно, Ромео… но тебе же хочется ее видеть и прочее, иного варианта я не вижу…

Диалог принимал все более неловкий характер.

— Дело в том, что она-то и не хочет меня видеть.

— Я думала, что твоя эта Алиса не разговаривает вообще… — В недоумении проговорила Аня.

— Я тоже, но… так, видимо, я ей надоел. Странное чувство, я хотел, чтобы она что-то сказала, но… не это, конечно.

— Сочувствую.

— Ну, ладно тебе, мне показалось, что ты и хотела добиться этим диалогом того, чтобы я перестал к ней ходить.

— Нет, — Аня неуютно насупилась, — я этого не хотела… просто…

Она тоскливо закончила свою речь:

— …тебя не понимаю.

Бросив окурок в свободный полет, я переменил тему:

— Что там… на той записи с диска?

Мы вернулись с балкона в комнату.

— Деформирована, — Аня присела поближе к компу, — У меня не получилось что-либо разобрать.

— Можешь включить?

Она открыла аудиозапись в плеере. Разобрать что-либо было невозможно, просто статичный шум, чем-то схожий с шипением раскаленной сковороды, на которую направили поток воды, но…

— Мне кажется, — бубнил я себе под нос, — что на заднем фоне что-то есть. Включи еще раз.

Когда запись заканчивалась, я снова нажимал на кнопку повтора. Аня быстро потеряла к происходящему интерес, и в скуке разглядывала свои ногти, и пока она была спокойной и расслабленной, я с каждым новым прослушиванием становился все более беспокойным и тревожным. Я несколько раз спрашивал Аню о том, слышит ли она что-нибудь, но она только отрицательно мотала головой, качаясь на стуле.

Мне казалось, что я слышу детскую песенку и—

Невыносимый детский плач.

— Тимофей… у тебя точно… все в порядке?

Ее слова смазались в порыве ветра.

Аня стояла поодаль, в темной толстовке с капюшоном поверх домашней одежды и в кожаных ботинках на высокой подошве, окруженная низкорослыми сорняками.

— Да, все хорошо.

Намертво вцепившись взглядом, я тревожно наблюдал за тем, как в самодельном костре на окраине дороги догорали осколки диска, и понимал, что не успокоюсь, пока они не исчезнут без остатка.

***

Вокруг не было ни души. Окруженный пеленой сумрака, я стоял напротив главного входа в школу, потерянный в темноте. Приглядевшись, я увидел силуэт в окне.

Алиса.

Осознав, что я ее вижу, она скрылась в темном коридоре.

Я последовал за ней в школу.

Забежав в фойе, я начал погоню за равномерным топотом, что разрезал тишину, но преодолев несколько этажей и длинных коридоров, я в смятении остановился. Все стихло. Погоня привела меня в тупик, которым оказался школьный подвал.

И если в коридорах еще можно было что-то разглядеть в темени, так как резкий лунный свет проникал сквозь череду панорамных окон, и оставался на поверхностях, словно чернила для печати, то здесь распознать что-либо было невозможно.

Пока я наощупь продвигался вперед, мои глаза постепенно привыкали к мраку. Я увидел полосу едва различимого света, что исходила из приоткрытой двери.

Мне редко доводилось бывать в подвале за время обучения в этой школе. Здесь не бывало занятий, но мне было известно, что за дверью находился школьный архив. Несколько тесных рядов из книжных шкафов, на полках которых пылятся бесчисленные папки с классными журналами за прошлые года.

Когда я приоткрыл дверь и краем глаза заглянул внутрь, то увидел серый налет раннего утра на стене напротив кровати. Сорвав с себя простыню, я понял, что этой ночью заснул в грязной одежде.

***

— Итак, дети, слушайте внимательно! Ваше наказание за неподобающее поведение и систематическое нарушение школьного устава…

Нас заставили драить кабинет нашего класса. Без особого энтузиазма мы пытались оттереть чернильные надписи на партах.

Аня была не в настроении.

— Это вообще… законно?

Я пожал плечами и задумчиво посмотрел в окно. Осень. Еще не так давно было невыносимо жарко, а теперь я наблюдаю за тем, как один за одним с деревьев опадают мертвые листья. И темнеть стало раньше. Без ветровки лишний раз никуда не выйдешь.

На учительском столе лежало несколько листовок о пропаже девочки.

— Так и не нашли?

Никто не посчитал необходимым отвечать на мой, и в самом деле, неуместный вопрос.

В Аню прилетела тряпка, которая легла на ее волосы, как скатерть на стол.

— Полина…

Аня сбросила тряпку с головы, как надоедливую букашку, после чего—

Ей на голову прилетела еще одна тряпка.

— Полина!

— Ааах… — Игруля крутилась на стуле нашего классного руководителя, и делая круг, она слегка касалась краями пальцев глобуса, чтобы тот раскручивался вместе с ней. — Может, поиграем в прятки?

— Может, — Аня говорила и одновременно вяло натирала чернильное пятно, — поможешь парты мыть?

— Успеем мы еще вымыть парты… — Кажется, только Игруля находилась в приподнятом состоянии духа. — Никогда не играла в прятки в школе, когда темно и никого нет. Когда еще будет такая возможность!?

— Хорошо… — Аня разогнулась и внимательно посмотрела на Игрулю, которая беспардонно крутилась на стуле, напоминая белье в стиральной машине. — Ты прячешься, а мы тебя ищем.

Я чуть было не поперхнулся. С чего бы это… Аня так легко согласилась? Кажется, Игруля передумала запускать очередную тряпку в полет.

— Вы только осторожнее… — Игруля уже успела выбежать из класса, зацепившись за дверной косяк. Она повисла на нем таким образом, чтобы в классе осталась только ее рыжеволосая голова. — Слышала, как дети из началки рассказывают друг другу жуткую историю о том, что в подвале живет чудовище с красным глазом…

Игруля состроила пугающее лицо, которое ей совсем не шло. Наверное, она хотела выглядеть так, словно бы рассказывает страшную байку у костра.

— Ахахах… Никакого монстра в подвале нет! То, что они называют красным глазом - это датчик пожарной сигнализации, вот наивные!

Игруля выбежала из кабинета, оставив нам на прощание топот, сравнимый с барабанной дробью.

Беспрецедентный уровень инфантилизма.

— А считать-то до скольких? — Спросил я запоздало.

— До миллиона.

Устало выдохнув, Аня снова принялась оттирать чернильные пятна.

***

Мы поступали неправильно. Игруля ожидала, что мы ее найдем. Понятное дело, что ей хочется, чтобы ее искали долго, но — не бесконечность же. На мои робкие аргументы Аня лишь пожимала плечами, не отвлекаясь от уборки. Я вышел из кабинета.

Не сомневался в том, что Игруля спряталась на славу.

Чтобы ее найти, придется осмотреть каждый уголок.

Я дошел до столовой, которая встретила меня смехом. За столом несколько учителей гоняли чаи. Прикинув, что здесь Игруля прятаться не может, я решил поскорее уйти. По идее, я должен драить парты, а не слоняться по школе.

Снова коридор. Я уже проскользнул было мимо панорамного окна, но меня словно ошпарили кипятком. Вцепившись в подоконник, я уставился в окно.

— …

У парадной калитки стояла Алиса. Она молча смотрела на меня. Я словил неприятное ощущение, чем-то схожее с дежавю. И в самом деле—

Мне сегодня снился странный сон, который я проигнорировал при пробуждении.

Все это уже случалось — во сне или наяву. Мы смотрели друг на друга, но я был на ее месте, а она на моем. Мы поменялись местами, как в шахматной рокировке.

Я бездумно выбежал из школы. Алисы нигде не было. За калиткой вечерняя суматоха, множество людей стояло на остановке, обшитой поликарбонатом, ожидая маршрутки.

Я догадался о том, что выгляжу подозрительно, когда на меня стали неодобрительно поглядывать. Неудивительно, мне бы тоже не понравилось, если бы на меня стал пялиться какой-то незнакомый мне хрен с неприкрытой тревогой и беспокойством на лице.

Алиса испарилась на ровном месте, или же в толпе безликих силуэтов. Я потерял след. Мне не оставалось ничего иного, как вернуться в школу.

Во мне зарождалось неприятное и гнетущее чувство. Сон повторялся. Не точь-в-точь, но некоторые события носили общий характер и цель, хоть и были изменены. Если следовать подсказкам из моего сна, то искать Игрулю—

Мне стоит в подвале.

Сначала я испытал сомнительное разочарование. Мне было обидно за то время, что я потратил на осмотр кабинетов, и теперь вижу, как Игруля стоит в проходе двери, что вела в архив. Она даже не пряталась.

— Игруля, прятаться — это значит, сделать так, чтобы тебя не было видно…

Я замолк на полуслове. Никогда не видел в глазах Игрули такой опустошенности. Я посмотрел в том же направлении, что и она, и также впал в ступор.

Один из книжных шкафов был повален и на нем, в груде выпотрошенных папок, лежало безжизненное тело школьного охранника.

***

Мы молча сидели, развалившись на задних партах, когда в кабинет вошло несколько полицейских при исполнении. Аню толком не допрашивали и со мной разобрались быстро. Долго и нудно мы дожидались, когда они закончат с Игрулей. Затем нас отвезли в участок, где составили протоколы. Я не стал рассказывать о своем сне, который во многом повторял реальность. Не хотел показаться поехавшим. Когда закончили, было уже совсем поздно. Нас развезли по домам на служебном Уазике. Оказавшись в прихожей, я услышал как в пустой квартире завывает домашний телефон. Честно, я удивился тому, что он вообще работает. Подняв трубку, я услышал:

— Перестань преследовать меня.

— Что…

— Говорю, классуха попросила, чтобы я никому не рассказывала… — Я узнал голос Ани. — У нашего охранника случился приступ. Он был уже стареньким, страдал от слабого сердца.

На следующий день я столкнулся в школьном коридоре с Верой Львовной. За ее спиной стоял поникший призрак зеленоволосового демона. Они снова шли на занятие по рисованию.

— Ты выглядишь очень тревожным, Тимофей. — Вера Львовна изучающе осматривала меня подобно экспонату кунсткамеры. — Понимаю, что тебя беспокоит произошедшее с вашим школьным охранником. Это ни в какой мере не является твоей виной…

Все то время, пока Вера Львовна произносила свои заготовки, я в щемящей нерешительности смотрел на Алису.

Момент истины.

Если я все-таки решил, что обязан рассказать об Алисе и предать свое слово, то лучше момента и не найти.

Во мне появилась необъяснимая уверенность в том, что я готов нести ответственность за свое решение, и потому—

— Как Полина?

В тот же день, когда кончились занятия, мы шли со школы привычной дорогой через прилесок. Игруля выглядела так, как ей было не свойственно в моем восприятии - глубоко подавленной. Она шла поодаль, сгорбленная и поникшая, и как будто бы сторонилась нас, но продолжала идти в том же направлении, как космический спутник.

— Она первая его нашла. — сказала Аня.

Мы прощались на знакомом перепутье.

— Разве у тебя сегодня есть прием? — спросила Аня.

Нет, сегодня у меня не было приема.

Если всем показалось, что это несчастный случай, то у меня было неприятное подозрение, что все гораздо хуже, чем оно есть.

Мне нужно было поговорить с Алисой.

Наедине.

Я решил, что у меня будет больше шансов на диалог с ней, если я снова отыщу ее в клинике. Бесполезно, вылавливать ее на занятиях по рисованию. Вера Львовна всегда поблизости и пообщаться один на один точно не получится.

***

Тот факт, что в дурке меня хорошо знали, сыграл мне на руку. Я беспрепятственно преодолел вестибюль, сказав охраннику на входе, что Вера Львовна хочет меня видеть, после чего оказался в коридоре со множеством дверей, без четкого понимания, что мне делать дальше. У меня не было конкретного плана, скорее, я надеялся на то, что мне повезет волшебным образом увидеться с Алисой.

Это было слишком самонадеянно с моей стороны. Даже несмотря на то, что я не вызывал подозрения у санитаров, что встречались мне в коридорах, было только вопросом времени, когда они заметят, что я бесцельно слоняюсь по коридорам.

“Никогда не поворачивайтесь к пациенту спиной”

Знакомая надпись над знакомой дверью. Я задумался о том, что мне делать дальше. Выход из тупика нужно было искать быстро, так как с минуты на минуту я буду раскрыт.

В коридоре раздался смех. Его источником было небольшое служебное помещение, где медсестры и санитары в свободное время гоняли чаи и трещали без умолку.

Придумал. Мне нужно стащить у них ключ от стационарного помещения. Собравшись с мыслями, я аккуратно подошел к приоткрытой двери…

— Тимофей, что ты тут делаешь?

Мой план окончательно провалился.

— Я…

Чувствовал себя самым никчемным шпионом в мире.

— … пришел на прием.

Которого нет.

Вера Львовна привела меня к своему кабинету на невидимом поводке и попросила подождать внутри. Невыносимое разочарование сковывало меня. Мне хотелось сделать что-то несвойственное, например, нагло развернуться и уйти домой.

Помни, Тимофей, в этом месте нельзя качать права и выкидывать фокусы.

Я послушно зашел внутрь…

Ее кислотные волосы колыхались в порывах стеснительного ветерка, который проникал в кабинет через приоткрытую форточку.

В кабинете сидела Алиса.

***

— Так и будешь придуриваться? Я уверен, что ты как-то связана со всем, что происходит. Нам надо поговорить, ты это понимаешь?

Ничего не понимала эта бездушная кукла. Я не был уверен в том, что она вообще осознает, что происходит вокруг. У меня начинало возникать ощущение, что я вижу разных людей в одном обличии.

Меня озарила неожиданная мысль.

У меня было ощущение, что я вижу разных людей в одном обличии…

Если ты видишь одинаковых людей, что ведут себя по-разному, то велика вероятность, что это близнецы, но… зеленоволосая девочка является пациентом психиатрической клиники.

Возвращаемся к началу. В разное время ты видишь людей, чье поведение различно, а внешность… абсолютно идентична, и ты… никогда не видишь их одновременно.

Диссоциативное расстройство личности.

Это, когда в одном человеке может быть сразу несколько личностей, которые зачастую конфликтуют между собой, пытаясь занять главенствующую роль. Такое происходит, когда человек подвергался насилию в детстве. Пытаясь спастись от того, что травмирует душу, человек выдумывает личность, которая замещает его в моменты насилия. Создается иллюзия, что нечто плохое происходит не с тобой, а с кем-то другим. Искусственная личность никуда не исчезает, и даже может подавлять основную личность, пытаясь захватить власть в сознании. Парадоксально, но механизм защиты, срабатывая, сам начинает разрушать целостность психики.

Все это только надуманные предположения, но я уже был готов плясать от воодушевления. Проблема в том, что это никак не решает моей проблемы. Как мне поговорить с той личностью, которая мне нужна?

Я достал из своего рюкзака листок бумаги и написал на нем сообщение:

“Нам надо поговорить. Найди меня, как сможешь. Тимофей”

Я хотел было положить клочок в кармашек ее пижамы, но в тот же момент раздался щелчок дверного замка. Мои руки дрогнули, и клочок, словно опавший осенний лист, упал на колени Алисы. В кабинет вошел тот самый аспирант, что обычно тусует за столом в углу. Я резко отпрянул от Алисы и всеми силами попытался сделать вид, что веду себя совсем не подозрительно. По правде говоря, я с трудом мог себе представить, каково это… делать вид, что тебе абсолютно нечего скрывать. Это же… несуществующее в природе чувство. Меня хватило только на то, чтобы встать столбом и нагло уставиться на аспиранта. Он вроде и посмотрел вопросительно, типа, вы чего тут делаете вообще, но, по сути, ему совсем не было до нас дела. Он молча порыскал руками на своем столе, нашел свой злосчастный плеер и вышел обратно в коридор. Я облегченно выдохнул. Вернув взгляд в область колен Алисы, я обнаружил, что…

Клочок испарился.

Оглядевшись по сторонам, я обратил внимание на открытую форточку. Вполне вероятно, что бумажку могло сдуть ветром. Я осмотрел все поверхности, осмотрел чугунную батарею, предполагая, что клочок мог спрятаться за щелями радиатора. Последним делом я осмотрел Алису со всех сторон, и с удивлением обнаружил, как из рукава ее длинной рубашки торчит краешек бумажки подобно лезвию ассасина.

В нем я узнал свою записку.

— Все-таки придуриваешься…

Мне начинало казаться, что она откровенно надо мной насмехается. Чтобы не ощущать себя совершенным придурком, я попытался объяснить себе этот финт с логической точки зрения. Если подумать, дурикам часто приходится что-то прятать от санитаров. Есть вероятность, что Алиса сделала этот фокус с бумажкой рефлекторно.

— Все равно. Если ты не объяснишь мне, что происходит… Я точно сдам тебя, психичка.

***

Я шел по вечернему району, но резко остановился посреди тротуара, когда увидел стены моей школы. Я решил зайти внутрь и осмотреть архив. У меня было предположение, что в полиции не нашли надобным осматривать место преступления на наличие улик. Есть вероятность, что они не сильно натоптали, и я смогу найти необходимые зацепки.

Снова пришлось прибегнуть к обману. Здесь, как и в дурке, меня тоже хорошо знали. Когда я сказал охраннику, что у меня дополнительные занятия по математике, он без задней мысли пропустил меня внутрь. Я направился в подвал и нашел архив в его привычном состоянии, словно здесь никто и не умирал. Все лежало на своих местах.

Я легко смирился с тем, что ничего не найду. Начинал думать о том, что попросту накручиваю себя.

Возможно, мне просто… стоит поспать?

Всему можно найти логическое объяснение, а сердечному приступу пожилого охранника тем более, но—

Меня зацепила подозрительная деталь в ровных рядах папок.

В одном месте была явная брешь.

Сначала это только создало больше вопросов, но немного подумав, я обратил внимание на то, что все папки отсортированы по годам, и догадаться, какой именно недостает можно, если вычесть ее из известного мне ряда.

Недоставало папки моего класса.

Тревога почти достигла финиша.

Она отдавалась звоном в моих ушах.

Стоп, это звенит мой телефон. Я достал его из кармана.

Мне звонила Аня.

— Короче, — голос Ани был сбивчивым, растерянным и напряженным, близким к истерике, — я включила снова эту запись… да, я тоже что-то слышу… мерзкая песенка и… этот плач на фоне… Так-то плевать, но… Я не могу объяснить, почему… Прости, мне правда страшно…

Я услышал, как кто-то спустился в подвал, и совершенно — не был готов к худшему.

Как хорошо, что это оказался только новый охранник.

— Ты зачем меня обманул? — Он стоял в проходе, и кажется, не хотел заходить в проклятое место. — Нет у тебя никакого дополнительного занятия. Давай, давай… Иди отсюда.

Аня больше не отвечала на мои звонки. Я выбежал из школы и в последний момент запрыгнул в отъезжающий автобус, что шел до ее дома.

***

Когда вылез из автобуса, то побежал из всех сил. Аня принципиально продолжала не отвечать на звонки, и это заставляло меня бежать изо всех сил. Было тяжело, то и дело казалось, что еще немного, и я начну выплевывать собственные легкие. Курение несовместимо с бегом. Чуть было не врезался в припаркованную машину на повороте, когда свернул с дороги к подъезду.

Вызвал лифт, но тот был ближе к небесам, чем ко мне. Я решил взбираться по лестнице. Когда оказался на нужной клетке, то рефлекторно схватился за дрожащие колени. Пришлось облокотиться на стену, и отталкиваясь от нее, я смог достичь нужной двери.

Дернув за ручку, я обнаружил, что дверь незаперта. Законы физики потянули меня внутрь. Чтобы удержать равновесие, я снова оперся на колени и бегло осмотрел темную прихожую.

Из комнаты Ани исходил свет.

Я зашел внутрь—

Что… происходит?

Аня бездыханно лежала на полу. Сквозь лоскуты ее повседневной одежды просачивалась кровь из глубоких ран. Алый ручеек стекал с ее макушки, затекая в глазные яблоки, в которых застыл смертельный ужас.

Меня парализовало.

Алиса, склонившись над Аней, что-то шептала ей на ухо, прикрыв глаза.

Казалось, что она читает над ней молитву.

Комната засияла золотистым светом. Я не сразу разобрал в свечении символы… Сияли знаки, кажется… из санскрита.

Аня с трудом выдохнула, выгнув спину вперед. Неспособная найти свой ритм дыхания, она в ужасе озиралась по сторонам, после чего снова упала навзничь, и ровно, но слабо задышала.

— Я не особо сильна в целебных заклинаниях, но кажется, это немного продлит ее жизнь.

Алиса потянулась, как потягивается человек, что ненадолго отвлекся от повседневной рутины.

— Ну и на всякий, я вызвала скорую.

Наверное, она ждет от меня какой-то реакции?

Ну, хорошо—

— Ты ненормальная.

Алиса непринужденно пожала плечами и протянула мне клочок бумаги, который я дал ей в клинике.

— Вот и поговорили.