Эта история началась давным-давно с уже наскучившей, но всё равно без конца повторяющейся сцены тайного свидания. Она была красива, более того - мила. Он - молод, в меру весел и насмешливо-обходителен. А комната на вершине башни - пуста.

Через без малого год случилось то, чему следовало случиться, и в итоге перед дверями одной из самых тщательно разыскиваемых преступных группировок в округе стоял юноша лет двадцати, бережно прижимая что-то к груди.

Он условным ритмом постучал в дверь. Та ответила звонкой вибрацией свежего дерева и отворилась. Ужинавшие внутри грозного вида мужчины встретили пришедшего на удивление радушно и очень сильно удивились, когда из под полы его плаща внезапно раздался детский плач.

Юноша продемонстрировал головорезам ребёнка - чудесного малыша со светлыми кудрями.

- Кто это? - раздались возмущённые голоса, - Этого молокососа заказали похитить? Мы им не ясли! Или ты не смог его убить?

Молодой человек слегка мотнул головой, мгновенно заглушив все возгласы, и тихо произнёс:

- Это мой наследник.

Разбойники сначала замолчали, а затем огласили мрачные скалы громовым криками и поздравлениями.

Однако вскоре, в самом разгаре пирушки, закатанной по поводу рождения нового члена банды, мывшая младенца служанка объявила, что ребёнок - вовсе не мальчик, а девочка.

Зависла гробовая тишина. Даже юный отец на секунду побледнел, но затем чуть приподнял брови и уверенно сказал:

- Разве это что-то меняет?

В большом доме, наполовину вросшем в скалу, а наполовину этой же скалой укрытом, девочка росла. К пяти годам она уже метала кинжалы, с семи шагов попадая в ветку дерева, дралась на палках не хуже взрослого сорви-головы, а из лука стреляла так, что увидевший это однажды в лесу пастух сложил легенду о прекрасном амуре, что стрелой поражает на лету орла.

Кроме того, в отличие охотников, она наизусть знала все тропы и потайные проходы, была знакома с деревьями и птицами, и не было во всей округе места, куда она не могла бы пробраться.

Когда ей исполнилось восемь, отец взял её за руку и повёл в деревню неподалёку. Он, бедняга, не знал, что девочка уже третий год совершенно спокойно наведывается туда сама, ворует печенье и пугает местных, старательно изображая привидение.

- Будь осторожна, - всё время повторял отец, а девочка не понимала, чего он так боится.

Итак, с того самого дня, когда Гук - так звали молодого главаря банды - появился на пороге дома с ребёнком на руках прошло двенадцать лет. Уже постаревший, с въевшимся в губу шрамом, он спокойно шёл по узкому коридору. Ничего не предвещало беды.

Внезапно, одна из досок под его ногой предательски прогнулась, издав характерный щелчок, будто нажали на курок арбалета. В тот же момент изогнулись и треснули доски пола, из стен выстрелили две крюк-кошки и, столкнувшись одна с другой, затянули крепкую петлю вокруг ног и повалили разбойника на колени. Гук попробовал ухватиться за щель между досками стены руками, но стоило ему это сделать, как доски, будто только этого и ждали, сомкнулись, плотно зажав его пальцы.

Словно в заключение всего действа Гук почувствовал приставленный к своей шее холодный металл.

- Сдавайся, Гук! - сказал напавший. Судя по направлению звука, он свесился с потолка, чтобы не наступать на искорёженный пол.

- Как бы не... - прошипел Гук и, не закончив фразу, немыслимым образом изогнулся, проскользнув под кинжалом, ногами он оттолкнулся от пола и, повиснув на зажатых в стене руках, перекувырнулся, безошибочно приставив к горлу висящего острую щепку одной из поломанных досок.

- Отпусти доски, - сказал он спокойно, но отнюдь не без угрозы.

Нападавший вздохнул, потянул за какую-то верёвку, и доски стены разошлись, отпуская пальцы главаря бандитов. Тот не преминул этим воспользоваться, вскочил и после непродолжительной схватки повалил нападавшего на пол.

- Я же говорил, тебе даже волоса с моей головы не тронуть, Кайя, - насмешливо сказал он, - маловата ты ещё, чтобы тягаться с отцом.