Вершина неизвестной горы.

— Эдвин, что ты тут делаешь? — к мужчине с короткими светлыми волосами и клинком в руке, обращается красноволосая девушка. Ее походное платье обтягивает тело, а на поясе висит два кинжала. Мысленно я понимаю: с её аурой что то не так.

— Я скучаю по дому, — мужчина поворачивается к ней. В его глазах видна печаль.

— Не ты ли стремился попасть сюда? Висата, край мечей и боевых искусств. Тебе, как сильнейшему мечнику человеческой расы, тут самое место, — подойдя, девушка обнимает Эдвина. Его сомнения мгновенно рассеиваются, и взгляд устремляется вдаль.

— Да, наверное ты права. Чего ещё я ищу на землях Наэрии? Ведь люди уже признали меня своим героем.

— Мы с тобой всё ещё не совершенны, — женщина целует Эдвина в губы, и он прижимает её к себе.

— Ответь мне, Кина, как же нам стать лучше?

— Ты узнаешь об этом чуть позже, — с улыбкой отвечает та.

***

В вечернем лагере под горой, среди осенних акаций, сидят две девушки и мужчина.

— Эдвин, ты сегодня снова весь день тренировался? — русая девушка, слепая на один глаз, с любовью смотрела на мечника.

— Да... Никак не могу отвыкнуть.

— Хах, дурачок, завтра утром мы станем богами, так что не перетрудись, — Кина ткнула его в бок, обнимая руку, и ее взгляд встретился со взглядом русой соперницы.

— Ты права, я должен отринуть прошлое. Надеюсь, скоро мы вернемся домой.

***

Глубокая ночь. Из маленького шатра тихо выскальзывает русая фигура. Приблизившись к большому шатру, девушка заглядывает внутрь, и тут же уносится прочь со слезами на глазах. Из шатра за ней выбегает обнажённый Эдвин. Его взгляд потерян, и он не знает, что делать.

— Забудь о ней, — твердит знакомый голос из глубины шатра, и хрупкая рука нежно втягивает его обратно.

По какой то причине, моё сознание преследует бегущую девушку. Чьи же это воспоминания?

Вот она, в слезах выбегает к реке. Ее взгляд полон ярости и боли. Припав на колени под проливным дождем, она начинает бить голую землю.

— Ненавижу! Ненавижу! Почему он теперь принадлежит ей?! Разве я не сделала больше?! — кричит девушка, и ливень заглушает её слова. Я чувствую в ее словах ноты зависти, печали, грусти и ревности.

— Эта тварь просто использует его, а он ведется. Почему она? Чем я хуже?! Ненавижу... Ненавижу...

***

— Так значит тут становятся богами? — Восемь человек во главе с Эдвином, предстают перед огромной статуей в балахоне. Лицо статуи скрывает каменный капюшон, а руки вздымаются к небу.

— Странно тут, — слышу я знакомый голос. Это голос существа, что называло себя «ленью», и сейчас оно выглядит как парень лет 18, заросший волосами, и увешанный множеством алхимических склянок.

— Это странно, но у нас уже нет времени поворачивать назад, — добавляет от себя красноволосая Кина.

— Ладно, я понял. Отряд: все готовы? — Эдвин поворачивается к спутникам, и те кивком выражают согласие. Лишь один человек, крупный как скала, с острыми серыми волосами «ёжиком», стоит неподвижно.

— Должны ли мы идти по этому пути? — пространно рассуждает он, разминая забинтованные кулаки.

— Заам, брат мой. Дорога назад для нас уже закрыта, — взгляды Эдвина и Заама встречаются. Они напоминают мне старых друзей, чьи пути разошлись однажды, и больше никогда не сойдутся вновь.

Повернувшись к статуе, Эдвин снимает со спины нодати. Закрыв глаза, он совершает диагональный разрез, сокрушающий пространство, и прорезающий реальность. Разделившись на две половины, статуя медленно разъезжается.

В этот момент я вижу, как взгляд красноволосой Кины сменяется безумием, но никто уже не замечает этого.

— Люди, какое правило вы желаете нарушить? Хотя, я и так знаю, чего вы на самом деле хотите. Лишь выразите согласие, и я определю вам место, — Гремит голос на всю пещеру, заглушая шум водопада.

— Я хочу обрести уважение, — твердит Эдвин.

— Я хочу мира, — произносит светловолосый парень, чей голос один в один повторяет голос «уныния».

— Я хочу спокойствия, — произносит «лень».

— Я хочу силы, — произносит Заам.

— Я хочу богатства, — вырывается изо рта полного мужчины лет 35.

— Я хочу любви, — молвит девушка с фиолетовыми волосами и пышными формами, прижимаясь к крупной фигуре Заама.

— Я хочу того, чего у меня нет... — нерешительно выкрикивает русая девушка в сторону статуи, словно до конца не определившись с желанием.

В этот момент Кана хватает ее за руку, и сохраняя все тот же безумный взгляд, отсекает голову.

— Я хочу отнять у них всё! — Триумфально восклицает Кана поднимая голову, и небо начинает греметь, наполняя зал негативной энергией.

Один за одним, люди падают на землю. Лишь Заам, Эдвин и Кана остаются стоять на ногах.

— Так значит, это была ты? — Эдвин смотрит на девушку, и его взгляд наполняется жестокой гордостью, словно он уже не считает её человеком. Глядя на отрезанную голову, он лишь кладет руку на клинок, но потом передумав, отступает на шаг назад.

— Да, это была я, и совсем скоро вся ваша сила станет моей. Я обвела вас вокруг пальца, как идиотов! — Девушка заливается безумным хохотом. Тем временем Заам подходит к разрушенной статуе, и сжав кулаки, ударяет воздух так, что пространство начинает трескаться.

— Правило! Ты слышишь меня? — Его голос яростно гремит на весь мир, повергая в ужас. Кажется, словно сейчас он уронит небо на землю.

— Что не так? — Звучит вселенский голос.

— Измени мое желание.

— Цена будет высока.

— Я готов! Не заставляй меня ждать, — рычит мужчина.

Несколько минут в воздухе висит тишина. Никто не смеет даже шелохнуться.

— Хорошо. Я уже знаю, чего ты хочешь.

Мир вокруг начинает изменяться, и тела лежащие на земле затягивает сквозь пространство.

— Что ты... Что ты наделал?! — Истерично кричит Кана, упираясь руками, прежде чем пространство полностью поглощает ее, и всех остальных следом.

***

На вершине башни возвышающейся среди звёзд, стоят двое: Заам и Эдвин. Их тела разбиты. У первого оторвана рука, а второй обломал свои мечи.

Их кулаки сталкиваются, и Эдвин отлетает прочь. Он не в силах противостоять мастерству друга. Чувство поражения тяжким грузом лежит на его сердце, попирая гордость.

— Я не проиграю так! — Выкрикивает он, и его тело увеличивается. Постепенно его волосы приобретают темный цвет, и три меча сливаются воедино.

Заам смотрит на него с укором и сожалением, медленно приближаясь.

— Все мы пали жертвой греха, друг. Кто то больше, а кто то меньше. Вот какую цену пришлось заплатить за эту силу, и всему виной Кана... Очень жаль, что ты не смог подавить гордость в своей душе, — на мгновение вспыхнув чистейшим гневом, оказавшим небеса, одним ударом мужчина отправляет Эдвина в полёт, вниз, с проклятой башни.

Во время падения, Эдвин возвращается к своей «человеческой форме», и лишь отмечает в своих мыслях, что «Солнце в этом мире совсем не греет мою душу».

***

Ночь, проливной дождь. Хватаясь за раненую грудь, измазанный в грязи, мечник бредет по лужам. То и дело он встречает людей, что зовут его «богом», падая на колени.

Это лишь уязвляет его человеческую гордость, от которой он так не хочет отказываться. Он ненавидит этих людей за столь оскорбительное прозвище.

Оставляя очередную разрушенную деревню позади, он бредет по дорогам, размытым грязью. Вдруг, впереди он слышит шаги босых ног.

— Похоже, ты окончательно пал, — слышу я знакомый голос от человека, что стоит перед мечником. Я уже видел его раньше. Это Люций, мой учитель. Но что он делает тут?

— Брат, даже не думай... — уязвлено, почти жалобно кричит Эдвин, в попытке принять свою новую, «божественную» форму.

В ответ, Люций лишь достает клинок.

***

— Отпусти меня! — Кричит Эдвин, изо всех пытаясь освободиться от гигантских цепей.

— Что бы ты снова попытался меня убить? — Перед мечником стоит Люций. С его рук капает кровь, а на теле виднеется множество свежих ран.

— Ты всё равно не сможешь победить Заама! Тебе не покинуть чистилища! Может быть вместе, у нас бы и получилось!

— Нет. Я прекрасно знаю, как работает чистилище, и я тут не первый раз. У нас ничего не получится в любом случае. После того, что сделала девятка разрушения... Я уже не смогу победить гнев внутри себя. Да и ты теперь, полон «божественной гордости». Я больше не могу считать тебя братом.

— Всё потому, что тогда я не пришел тебе на помощь?

— Ты ничего не смог бы против девятки, как и я. Троицу оставшихся могут остановить, только по настоящему сильные боги, а я всего лишь человек.

— Твой недостаток лишь в том, что ты считаешь людей слабыми.

— И это мне говорит тот, кто нарушил правило ради становления богом?

— Я не хотел этого... Это Кана вытащила наружу все наши пороки. Кажется, она с самого начала хотела обратить нас в диких богов, и как видишь, у нее почти получилось. Все мы постепенно теряем рассудок, а вместе с ним и человечность.

— Очень жаль, но я не смогу вам помочь. Для узурпатора греха моя вина слишком велика, и зацепиться мне больше не за что.

— И что же, ты планируешь томиться тут вечно?

— Нет, я попал сюда не нарушая правило, а значит, ещё могу пожелать покинуть это место.

— И ты оставишь все эти души прозябать тут, среди безумных богов?

— Да. Я не смогу победить, а значит должен бежать. Прости, но таков мой путь. Прожив три жизни, я больше не хочу умирать.

Развернувшись, Люций покидает зал, и круглые двери замыкаются за его спиной, погружая мечника в тьму.

***

— Теперь ты видел всё, Алан Кинг. Такова судьба людей, возжелавших лёгкой силы. Как ты понял, мой грех это гордость, — в белоснежной пустоте передо мной стоял Эдвин. Сейчас он выглядел совершенно нормально, прямо как тогда, на горе.

— Знаешь, я не понимаю, почему ты стал грехом гордости. Я видел и чувствовал, что ты хочешь себе и другим честной, и справедливой судьбы.

— Может так оно и было, но я всё ещё человек, не лишенный пороков. По желанию Каны, правило гиперболизировало все наши самые потаенные страхи и пороки, обратив их против нас.

— Что же это за правило? Что исполняет желания.

— Нам не известно до конца... Мы называли этот голос, или феномен, «Правилом человечества». Он позволяет любому представителю человеческой расы, один раз в жизни исполнить своё самое сокровенное желание. Исполнение этого желания способно нарушить все правила вселенной, действуя вопреки.

— А как определяется «человек?» Что будет, если к нему обратится помесь человека или эльфа?

— Оно само решает, кого считать человеком, а кого нет.

— Хорошо, но почему же тогда люди до сих пор не правят этим миром? — Удивился я, вспоминая момент, когда попал в чистилище.

— Потому что это правило своенравно. В отличии от остальных, «нейтральных» правил, у него есть своя воля.

— Хах. Оно прям как тот самый «Истинный бог», создавший людей по своему образу и подобию, и навязывающий правила игры. В моей прошлой жизни люди верили в подобное.

— Да, если такой бог и существует, то он далеко не всегда на нашей стороне. Он никогда не даст тебе больше, чем ты заслуживаешь, и далеко не каждому он откликнется. Но даже порочное желание он готов исполнить, будь оно искренним.

— Понятно... Значит, я в чистилище тоже по его воле, вопреки всякому смыслу, — я перевёл взгляд на белоснежную пустоту. Возможно, именно это существо достойно называться «богом», и именно ему мне не стоит переходить дорогу.

— Алан, у меня есть к тебе просьба. Выслушаешь ли ты меня?

— Конечно. Сейчас передо мной человек, а не чудовище.

— Хорошо, тогда... Найди грех зависти, Флору. Эта девушка любила меня, и когда то я тоже любил её. Позже, Кана совратила меня, и наши отношения оборвались. Я даже не заметил этого, а она испытывала лишь боль. Прошу, передай ей, что я всё ещё люблю её. Даже пройдя три метаморфозы, и трижды потеряв себя, я её не забыл. Упокой её душу, как упокоишь мою.

— А как же Кана?

— Мне нечего ей сказать... Все остальные чувства я давно утратил.

— Я сделаю как ты хочешь. Ответь мне только на один вопрос: кто для тебя, этот Люций?

На лице Эдвина отразилось удивление, словно он только сейчас вспомнил этого человека. Немного помедлив, он отвел взгляд в сторону.

— Он был когда то моим другом... Наши пути разошлись на заре десятого века, с приходом этой проклятой девятки. Их никто не воспринимал всерьез, потому что они нападали лишь на маленькие города. А когда их опасность осознали... Трое сильнейших уже сбежали.

Тогда, мы с Дайном не успели помочь Люцию: он погиб. По крайней мере, так мы думали. Но он сделал невозможное: он попал в чистилище второй раз, и второй раз из него вышел.

— Второй раз? А первый?

— Первый раз он прошел чистилище, когда его врата ещё не были закрыты. Тогда это было не так сложно, как сейчас. Ты лишь отказываешься от грехов, и получаешь второй шанс. А теперь Заам закрыл врата, и покинуть чистилище больше не может никто.

— Понятно... Что же, я узнал всё, что хотел. Теперь, ты можешь идти.

— Я могу ещё чем то тебе помочь?

— Можешь, но ты об этом уже не узнаешь.

— Тогда, до встречи, — мужчина гордо развернулся, и зашагал прочь, растворившись в пустоте.