С трудом открыв глаза, Рокудо увидел хрупкую нежную руку, лежащую у него на пастели. Рядом с ним на полу сидела Эви. Кажется, девушка сейчас спала; В свои 14 лет, она выглядела на все 17. Интересно, узнал бы ее Алан?

С грустью глядя на девушку и вспоминая недавние события, Рокудо вновь начинал испытывать чувство вины. Хватаясь за прошлое он едва не провалил ту единственную миссию, что сейчас имела значение.

“Почему я так цепляюсь за Эви? Только лишь из за обещания?” — думал Рокудо, разглядывая длинные светлые волосы, и подаренное им бежевое походное платье. Оно было ей очень к лицу.

“Она ведь мне почти как младшая сестра,” — поймал себя на мысли Рокудо, прежде чем Эви внезапно проснулась, посмотрев парню в глаза.

— Не прилично так засматриваться на девушку.

— Извини… — Рокудо неожиданно для себя, смущенно отвернулся. Смущение для него было новым, неизведанным чувством.

— Как твой атрибут?

— Откуда ты знаешь…

— Маэстро знает, он и рассказал.

— Понятно, значит больше нет смысла скрывать, — парень горько улыбнулся, опуская голову. Он до конца надеялся, что об его проклятии никто не узнает.

— Почему ты не рассказывал мне о нём? Это ведь такая сильная способность!

— Ты правда так считаешь? — Рокудо удивленно посмотрел на девушку.

— Ну да. А что не так? Конечно, эта сила опасна и для тебя тоже… Но ведь в нашем мире, лучше с атрибутом, чем без, верно?

— Да, просто… — парень колебался, не решаясь рассказать что то девушке.

— Что то не так? С твоим атрибутом.

— Я… не знаю. Это долгая история, и она полна ужасов. Хочешь ли ты узнать ее?

— Хочу, — девушка решительно сжала руку Рокудо.

— Хорошо, раз уж ты и правда не против, то наверное, я могу рассказать.

После продолжительной паузы, парень продолжил:

— Дело вот в чём… всю жизнь, сколько себя помню, меня травили за эту силу. В детстве меня часто избивали со словами вроде: “А чего тебе будет, ты же даже кровь не теряешь. Постой смирно, потерпи немного”, — Рокудо расстегнул красную куртку, и указал на множество шрамов на голом торсе.

— Я ведь был бездомным, как и многие другие, после нападения культов на Полимиум двадцать-пять лет назад. Бесконечно слоняясь по улицам города в поисках еды, я то и дело подвергался нападкам со стороны.

— Казалось, что даже в этом, самом большом на континенте городе, вся шпана знает о моей “особенности”. Нападая, они даже не пытались мне что то сломать. Только резали, и оставляли шрамы. А я каждый раз никак не мог потерять сознание, ведь кровь почти всегда возвращается ко мне. Несмотря на это, я терпел. По началу я думал, что если буду отвечать им силой, то лишь подтвержу их слова.

— Со временем, я стал ненавидеть всех, кто хотя бы бросал в мою сторону взгляд. Мне казалось, словно они осуждают меня. Наверное тогда, я стал на этот “кровавый путь”.

— В один из своих самых неудачных дней, я чуть не умер. Тогда мне было девять или десять лет, и я уже во всю пользовался своей силой, чтобы грабить, а иногда и убивать. Я брался за любую грязную работу, и на мой след никто никогда не нападал. Кто бы мог подумать, что ребенок сможет убить взрослого, да еще и работая по чужому заказу?

— Но в тот раз, я провалился. Моей целью была беременная женщина. Жена одного из Графов. У нее уже было шестеро детей, и подпольные структуры очень не хотели, чтобы она продолжала рожать. Вероятно, у них была своя кандидатура на роль будущего Графа.

— В тот день я пробрался в ее комнату, затаился под кроватью, и стал ждать. Она зашла с маленькой дочкой, и уложив ее на кровать, начала читать ей сказку. По какой то причине, ее голос и сама сказка меня заворожили.

— Тогда я полностью утратил интерес к убийству этой женщины, и выполнению своей обязанности, хотя до этого убивал разных мужчин без стыда и сожаления.

—  Это была моя первая “серьезная” миссия, и я уже подозревал, что случится со мной, если я ее провалю. Тогда я попытался сбежать из Полимиума. Все подпольные выходы всегда охраняли банды, и оставался только главный выход, но у центральных ворот я успел заметить засаду, и спрятался в одном из заброшенных домов, на втором этаже.

— Я просидел там несколько часов, пока не услышал скрип двери, и шаги нескольких человек. Я надеялся, что они уйдут, или что они пришли не за мной. В худшем случае, я всё ещё мог постоять за себя. Несмотря на всю боль и все издевательства, умирать я тогда никак не хотел.

— В конечном счете, они нашли меня. Это были члены местной банды “Дикие”. Они называли себя так в честь своего оружия, созданного из останков диких. Конечно же, мы были знакомы. Их, и еще несколько других банд послали за мной, чтобы я точно не сбежал. Конечно, магией они пользоваться не умели, как и большинство обычных жителей трущоб, а значит, шансы у меня были.

— Из пяти нападавших, с огромным трудом мне удалось убить четверых. Я использовал только маленький кинжал, смазанный собственной кровью. Нанося противнику рану, моя кровь попадала в его тело, и я останавливал ему сердце. Для этого требовалось лишь совсем чуть чуть контроля, и немного маны, ведь закупорить вену не так трудно.

— К сожалению, ранить последнего мне не удалось. Он выбил у меня из рук оружие, и начал душить. Я уже был готов проститься с жизнью, как вдруг его голова буквально взорвалась, словно спелый арбуз, забрызгав меня и всё окружающее мозгом.

— Как сейчас помню… Упав на землю, меня начало сильно тошнить. Подобного отвращения я не испытывал никогда в жизни, а с лестницы тем временем слышались тяжелые шаги.

— Хорошая работа, — прозвучал тогда строгий голос. Подняв глаза, я увидел лысого мужчину, с множеством татуировок на лице и обнаженном торсе. Он не выглядел физически сильным, скорее крепким, но его энергия прижимала меня к полу.

— Всё, хватит ныть из за идиотов, я пришел забрать тебя, — мужчина поставил меня на ноги. Сначала у меня была надежда, что это спаситель. Однако, лишь взглянув ему в глаза, я сразу всё понял.

— В его взгляде было нечто пугающе-противоестественное, словно кожа на его лице вот вот расслоится, и под ней покажется другая личина. Его алые зрачки словно были тройными, а белки глаз почерневшими с краёв.

— Но что пугало еще сильнее, так это его сила. Очевидно, он сдерживался, что бы меня просто не размазало об пол, но даже так, я ощущал ужасающую угрозу, с какой никогда раньше не сталкивался, даже будучи на грани жизни и смерти.

— Идем за мной, — приказал он, выходя в подворотню.

— Лишь выйдя в подворотню, меня вновь чуть не стошнило. Я конечно, убивал людей, но такого количества внутренних органов и оторванных голов моё детское сознание выдержать не могло. Он убил порядка двадцати человек перед входом, так тихо, что я даже не слышал этого, сидя в здании.

— Честно говоря, тогда я и не надеялся сбежать. Просто приняв судьбу, я пошел вслед за ним. Через некоторое время мы подошли к двери в одной из крепостных стен, разделяющих Полимиум на круговые уровни. За дверью находилась лестница, уходящая глубоко под город. Именно там находилась “Церковь перевоспитания”.

— Не знаю, зачем им понадобился именно я, но следующие несколько лет прошли в мучениях. Меня бесконечно травили ядами, пытали, шрамирование, прижигали, бросали в клетки к диким без оружия, морили голодом месяцами, и что хуже всего: не давали умереть.

— Чтобы не сойти с ума, каждый день я повторял свое имя: “Рокудо”. Это было единственное слово, что я услышал от своей матери, прежде чем она исчезла, и я держался за него, как за последний шанс остаться собой.

— Все эти испытания, как и избиения на улице, делали меня лишь злее. Я знал, чего добиваются все эти люди: они хотели меня сломать, но в итоге у них не получилось, хоть и сбежать я не смог.

— Я нашел для себя компромисс, играя по их правилам. В один момент я настолько привык к боли, что мне приходилось изображать ее осознанно, чтобы никто не заподозрил моего театра.

— Я думал, что меня не раскроют, и так и было… Пока ко мне не пришел Доард, — Рокудо молча взял обмотанный тканью клинок, положив его на колени.

— Вот этот меч он дал мне тогда. Это духовное оружие, и его имя “Алчность”. Оно поглощает мою кровь, и становится сильнее. Доард сказал, что для его пробуждения я должен буду в течении десятка лет поить его кровью. Также он дал мне второй атрибут, — парень поднял руку, и из области сочленения кисти внезапно выросла дополнительная кость.

— Это была его жестокая шутка: два проклятых атрибута для одного ребенка. Доард очень любил подобный “юмор”, изо дня в день наблюдая за детьми “Церкви перевоспитания”, и придумывая всё новые и новые способы сломить их волю.

— В тот день, Нод буквально запихал в меня этот атрибут. Тогда моя душа чуть не разрушилась, и я выжил лишь чудом.

— Нод это… тот мужчина? — Эви со слезами на глазах слушала рассказ парня, изо всех сил пытаясь разделить его боль.

— Да, это первый воин всей коалиции, и вероятно, самый сильный “человек” среди всех существующих. Бытует мнение, что он даже сильнее Доарда, но служит ему, как родному отцу.

— Его принято называть человеком, но его настоящее происхождение, способности, и какое либо прошлое никому не известны. Известно только, что он никогда не проигрывал, и однажды убил бога металла голыми руками, используя лишь физическую силу.

— После этого, по иронии, его стали называть “Богом неизбежности”.

— Это действительно страшно…

— Да. Я всё ещё боюсь его, и порой вижу в кошмарах.

— Так ты отказался от этой силы из за него, и Доарда?

— И да, и нет, — парень напрягся. Сейчас он не мог решить, стоит ли ему рассказывать конец истории, ради которого он и начал этот долгий рассказ.

— Это… На самом деле, когда меня приняли в одиннадцатый отряд, то я начал пользоваться своей силой даже больше. Я хотел использовать любую возможность, что даст мне жизнь. Я хотел стать победителем, доказав всем, что я не то жалкое существо, скулящее в подворотне.

— Сначала я был нелюдим, и избегал ребят. Они в свою очередь относились ко мне осторожно. Весь корпус знал об этом “подарке” для меня от Доарда, в качестве меча и атрибута.

— И всё же, несмотря на свою асоциальность, я был не так глуп. Я знал, что есть люди хорошие, и есть люди плохие. Я никогда этого не забывал, или по крайней мере так думал.

— В один из дней, я просто шел по внутреннему двору, как вдруг услышал очередное оскорбление в своей адрес.

— Эй, шавка Доарда, иди сюда, у меня к тебе дело, — голос принадлежал Рейгану, одному из самых агрессивных людей нашего корпуса. Его отряд стоял выше нашего, а значит и полномочий у него было больше.

— Он часто меня задирал, но я не собирался опускаться до его уровня, от чего он чувствовал себя безнаказанно. Даже его оскорбления Доарда все вокруг игнорировали. Какая разница, если столь значимая персона никогда не появится в подобном месте?

— Я уже собирался сделать шаг прочь, как вдруг кто то преградил мне путь рукой.

— Шавка тут только ты, — прозвучал грозный женский голос. Это была Эйверин, член одиннадцатого отряда, и человек который должен был стать его капитаном, как только наше обучение закончится. Признаюсь честно, в тот момент, когда она заступилась за меня, что то у меня внутри перевернулось с ног на голову.

— Что ты сказала, мерзкая сука? — Рейган подошел к девушке, ударив ее в лицо. Тогда я впервые в жизни понял, что означает: “вне себя от ярости”.

— Я хотел убить его, и Рейган об этом отлично знал. Он воспользовался моей яростью, поймав меня на ошибках, и впечатал меня в стену. Последним что я тогда увидел, было разъяренное лицо Феликса, разбивающего каменную колонну головой Рейгана. Я никогда не видел его в такой в такой ярости, и прекрасно понимал его чувства…

— После того случая, мы с ними сблизились. Я просил у Эйверин прощение, за то что не смог заступиться за нее, но она лишь улыбалась, и говорила что это была ее инициатива, и моей вины тут нет.

— Потом, на одной из миссий, я спас Рея от Кагатана в джунглях, и мы с ним начали внезапно много общаться. Я никогда раньше не встречал настолько простодушных и добрых людей. Даже не подозревал, что они существуют. То же я мог сказать и о Гилберте с Филитой. Каждый член одиннадцатого отряда словно помогал мне обрести человечность, и в особенности это была Эйверин.

— Ты любишь ее? — Почему то задавая этот вопрос, Эви чувствовала грусть.

— Любил. Ее уже давно нет в живых…

— Но..

— Это была моя вина. Я… — Внезапно Рокудо замолчал. Похоже, что даже его психика отторгала эти воспоминания. Выражение его лица не изменилось, но слезы капали одна за другой.

— Эв, можно я, в другой раз…

— Конечно, не заставляй себя, — девушка обняла плачущего парня. Впервые она видела его таким слабым и разбитым. Он ведь всегда старался быть ей кем то вроде учителя или старшего брата, оберегая от всех опасностей.

— Как думаешь, Эви, может быть это карма? — парень с грустью посмотрел девушке в ее прекрасные карие глаза.

— Нет, врядли. Учитель говорил, что карма на самом деле не существует. Люди придумали ее только чтобы оправдывать то, чего они не понимают, и чтобы легче было жить “правильно”.

— А я правильно жил? Вспоминая своё прошлое… Я убил столько людей, что даже чистилища наверное не достоин.

— Но у тебя ведь было не так много выбора, верно? — девушка положила парню руку на лоб.

— Эти люди ненавидели тебя, просто потому что ты другой. Почти все были твоими врагами, но ты не сломался. Разве подобное не достойно уважения? К тому же, ту женщину ты не убил. Ты по сути был готов умереть, но не убивать ее.

— Да, наверное ты права. До этого я убивал только отмороженных ублюдков, жалости к которым не было и быть не могло. В бедных районах Полимиума побеждает сильнейший…

— Я вот тут подумала: а как вообще находят детей для “Церкви перевоспитания”?

— Их приводят туда или капитаны отрядов, или кто то из совета лично. Но каким образом и где их отбирают, я не знаю… Господи, насколько же эта система прогнила.

По неизвестной для себя причине, не желая отпускать Рокудо, Эви обнимала его еще несколько минут, пока появившаяся помощница Маэстро не прервала их. Зайдя внутрь, она веселым взглядом смерила сидящие на полу фигуры.

— Мы прибудем в город Ки-Шас через несколько минут. Мастер изъявил желание видеть вас лично.

— Хорошо, мы сейчас будем, — взгляд Рокудо и Эви снова встретился, и они растерянно шарахнулись друг от друга, только сейчас осознав, что вообще происходит.

— Хах, вы красные как раки. Не заставляйте мастера ждать, — ехидно подметила помощница, покидая шатёр.

— Аа..ээ… Как думаешь, зачем он нас сюда привёз? — Эви изо всех сил старалась прогнать из головы изображение торса Рокудо. Когда ее вообще начали волновали такие вещи?

— Я… ну… Я говорил с ним об этом и… Там что то про судьбу… — Рокудо находился в растерянности не меньшей чем Эви. Ему уже двадцать один год! А она — ученица его друга, и ей всего десять лет! Пускай выглядит она на 17, а мыслит на 25…

Наконец, собравшись с силами, Рокудо решил взять ситуацию в свои руки.

— Пойдем, нас ведь уже ждут, — без труда вскочив с кровати, он закрепил клинок на поясе. Сейчас он ощущал, будто что то внутри него изменилось. Может быть, однажды, эта девушка даже сможет покорить его сердце, и узнать его историю целиком, но сейчас он не готов об этом говорить, даже сам с собой.

“О чем я вообще думаю?” — прервал свои мечтания Рокудо, выходя на улицу.

Идущая вслед за ним Эви, смотрела на его спину. Ее лицо и руки горели. Он доверил ей нечто на столько важное, и она даже обнимала его, когда он показал ей слезы…

“Неужели это то, что люди называют дружбой? У меня ведь никогда раньше не было друзей… Нужно было спросить об этом мастера.”