По темному лесу брёл человек. Он спотыкался, падал, полз, иногда поднимаясь с земли, что бы продолжить брести сам не зная куда. Человек постоянно вскрикивал и с кем-то разговаривал.

— Уйдите! Прочь я сказал!

— По-твоему я должен оставить своего убийцу в покое?

— Ни за что!

— Ты, подонок, будешь бесконечно гореть в мучительном пламени!

— А-А-А-А, блять! Не убивал я вас! Не убива-а-ал. — Элистер заплакал, упав на землю.

— Врёшь! Врёшь! Именно из-за тебя мы умерли!

— Были беспощадно убиты!

— А ведь у нас была своя жизнь!

— Пфф, да мне похуй на ваши жизни, съебались! — Элистер резко встал, гневно заорав в небо.

— Ты не убежишь!

— Останешься!

— Не уйдёшь!

— Умоляю, простите! Я не виновен! — Юноша побежал и врезался окровавленным лбом в ствол дерева, встав с земли, он принялся облизывать кору, — простите, прости. Я не хотел. Я сделаю всё, что хотите.

— Зачем же ты убил эту счастливую семью? — Из лесной тьмы вышла Пуция, — ты же мог спасти их.

— Аха-ха-ха, Пуция, родная… — Подросток засмеялся, раскрыл руки в приветственных объятиях и пошёл в сторону каких-то кустов, — ты же знаешь…

— … Что мне было совершенно плевать на их жизни, — голос юноши огрубел, превратившись в жёсткий мужской бас.

— Что ты такое говоришь?! Я никогда не хотел никого убивать! Особенно людей! — речь подростка преобразовалась в детский лепет.

— У меня просто не было выбора! Я убивал, чтобы выжить! — Элистер схватился за свои волосы, начав, очень быстро тереть локоны друг об друга

— Ты… жалкое подобие человека, — Пуция скривила физиономию полную отвращения, после чего она исчезла ночной тиши леса, — мерзость.

— Мне… Я… У меня… — юноша посмотрел в сторону своими мечущимися зрачками, — Хи-хи-хи, это всё не я. Это они. Да, это не я. Всё они, все мои несчастья от них. От тех… кто у меня внутри!

Грызя ногти, Элистер встал и поплёлся в «никуда» на подкашивающихся ногах, то и дело плача, злясь, разговаривая, выкрикивая, падая, а иногда просто рыча или кусая себя.

Прошло 5 долгих дней. Изнеможенный юноша медленно полз по грязи, его почерневшие от грязи и крови волосы, словно пелена покрывали лицо и верхнюю часть тела.

— Зачем цепляешься за такую жизнь? Один укус, одно движение, и всем страданиям придёт конец, — возле ползущего подростка мерным шагам шагал Пётр, изредка поглядывая сверху вниз на трепыхающуюся тушку под ним.

— Ну что вы, что вы говорите, всё наше существование это череда страданий, препятствий, несчастий, которые мы преодолеваем. Сейчас, данный индивидуум карикатурно демонстрируют ту самую жизнь, — позади Петра гордо шагал длинный плешивый человек, — я тоже сейчас «живу», преодолевая некие трудности бытия, а мог бы сейчас сидеть с остальными коллегами в том блаженном месте. Однако, кое-какому, уважаемому…

— Да заткнись ты блять уже, — Пётр гаркнул, и плешивый человек замолчал, не забыв поднять руки вверх в жесте сдающегося.

— Почему это он должен умереть?! — Из неоткуда появилась пепельноволосая девочка, она накинулась на Петра как бешеная кошка, — Он должен прожить жизнь, как человек! Полюбить! Быть любимым! Он должен стать настоящим человеком, а не этим подобием! — Пуция пыталась разорвать в клочья стоящего перед ней врага, но мужчина своей огромной мозолистой ладонью схватил оба запястья девочки и поднял ту вверх.

— Ты тоже заткнись, а то опять в жопный калач сверну. Хочешь? — Пётр спросил у пытающейся укусить, пнуть, вырваться, ударить Пуции.

— Ладно, мне не сложно, тебе… неприятно, надеюсь? Как ни как 67-ой раз жопным бубликом катаешься, можно всякое подумать, — Пётр по-волчьи оскалился и медленно начал сворачивать вопящую девочку в рулет.

Завершив три оборота, мужчина под безумные возгласы Пуции каким-то неведомым образом засунул её маленькие ручки в такой же маленький задний проход, после чего он пнул брызгающий слюнями калачик в случайную сторону обширного леса.

— Кто-нибудь ещё со мной не согласен?

— М-м-мы не согласны!

Сверху, словно пауки на своей паутине спустились 37 фигур, они были людьми: дети, взрослые, старики, девушки, парни — все они имели одинаковые испуганные и злобные выражения лиц. Люди начали бесперебойно кричать.

— Он должен мучиться весь отведённый ему срок!

— Только пытки способны замолить его грехи!

— Ему воздастся в сотни…

— Я чё-то не понял, вы тоже калачиком захотели покатиться? Раньше молчали, а сейчас глотку порвать решили? Ну-ка, по углам попрятались, пока я вам бошки не пооткрутил, — Пётр угрожающе двинулся в сторону толпы.

— С-с-стой сволочь, и-и-иначе, мы других позовём! — Из толпы послышался голос мужчины.

— Ты идиот? Ну, зови, — Пётр уставился на мужчины из толпы

— Чок, ты, правда, идиот?

— Ты что, Чок, он же умрёт тогда.

— Зачем их звать, Чок? Ведь тогда головёшка отрока просто лопнет.

Толпа начала косо смотреть на обычного мужчину с густой щетиной и заплывшими глазами.

— Он просто овощем станет. Нас тут сколько, сорок? А сознание парня уже перевернулось вокруг своей оси пару сотен раз. Думаете, он перенесёт ещё и моих коллег, хе-хе, смешно, — плешивый длинный человек заговорил, стоя и рассматривая неизменно ползущего Элистера.

— Ой, простите, простите! Ляпнул, не подумав, прост этот мужчина, больно агрессивен, — мужчина начал трести кистями рук.

— А в принципе, я не против. Мучайте его сколько вашей душеньке угодно, чай быстрее себе язык откусит, нахер ему такая жизнь сдастся, — Пётр уселся на спину юноши, впрочем, тот продолжил также медленно ползти, как будто мужчина на его спине никогда и не существовало, — довольно забавно. Хотите загадку? Слышит, видит, понимает, а не разговаривает, кто? Может, ты знаешь отгадку, Элистер?

Юноша медленно и целенаправленно полз в определённую сторону, казалось, он был совершенно безразличен к творящемуся вокруг хаосу, но это только казалось. На самом деле Элистер уже давно посадил свой голос до самой нижней планки, а его мозг отказался от реальности, предпочтя собственный мир, в котором у подростка была одна цель — бежать, идти, ползти вперед и только.

— Эх, как же всё сложно с самим собой, — Пётр встал со спины юноши, принявшись идти, попутно разглядывая безразличным взглядом не особо приятный для глаза лес, полный насекомых, паутины, грязи и застоявшейся гнилой листвы, — побыстрее бы сдохнуть.

— Слушайте! Я решительно не понимаю, почему вы так хотите убить нас? Вы конечно думаете, что у нас очень мрачное будущее, но всё же, мы сможем преодолеть все угрозы вместе. Тем более, Элистер приспособлен к такому выживанию.

— Профессор Дитус, вы верите в чудо? — спросил Пётр, продолжая безразлично всматриваться в лес.

— Смотря с ка…

— Я вот не верю. Как и не верю в то, что в таком маленьком государстве с общим населением в плюс минус 400 тысяч человек не найдут малолетнего умалишенного. Это ещё речи не идёт о том, что его очень тщательно ищут. До сих пор удивлён, как я всё ещё не оказался в пыточной какого-нибудь лорда.

— Вы слишком категоричны и экспрессивны, — Дитус вздохнул, взглянув на медленно двигающееся тело.

— Может быть. Профессор, вам не кажется странным, что мы уже как пять дней в этом лесу, а зверей так и не встретили? Я не верю в случайность и его брата чудо, зато я признаю существование таких людей, как охотники, — Пётр холодно уставился в сторону тихого шуршания листвы.

— Ох-хо-хо, — Дитус проохался и стал безмолвно наблюдать, как и все остальные личности Элистера.

Меж деревьев маленькими и тихими шажками передвигалась группа из четырёх человек, разделившаяся по два человека. У каждого из них было: габаритный лук, колчан сто стрелами, нож на поясе и два копья за спиной. Все они были по легкому одеты, а их лица, волосы и кожа были измазаны чем-то желтоватым.

Самый молодой из четверки остановился, прислушался и указал луком в определённую сторону, остальные насторожились, ещё неспешней направившись в указанное место. Пройдя метров 20, они увидели ползущего человека в грязном бурнусе.

— Дед Юдан, а энто шо за зверь такой? — Спросил молодой парень, тыча стрелой в бурнус.

— Чаво? А-а, не зверь энто. Вишь, рука, нога, голова, да одёжа имеется, человик значится будет, — пожилой человек наклонился и без всяких сентиментальностей задрал голову распластавшемуся человеку, — ох, худо ему, немного и к праотцам уйдит.

— Юдан, кидай этого неживого, нам срочно дичь надобна, — из-за плеча молодого охотника показался средних лет мужчина с неопрятной каштановой бородой, его лук был направлен в сторону «неживого», явно свидетельствуя о намерениях своего владельца.

— Ты, Роц, ты не говори так, — возле старика присел последний из четвёрки охотников не старый, но и не молодой мужчина с сильно выпирающими ушами — Это ж не животина кака, а целно человек.

— Дед Юдан, шо делтъ та будем? — Спросил парень старика.

— Чаво? А-а, ну, помочь надобна, чай рука, нога, голова есть, значится человик, — дед поднялся, — так, ставимся.

Пока охотники разговаривали, человек, которому была нужна срочная помощь, продолжал ползти, не обращая внимания на четырёх нарушителей его тихой идиллии.

…

Элистер продолжал ползти. Куда? Да куда угодно, лишь бы подольше от всего этого. От прошлого, настоящего, будущего, от этих мучений, от чувств, эмоций. От всей этой безумной кровожадной человеческой воронки.

Добрые люди не понимают, правды не любят, жизни не знают. Элистер когда-то тоже был добрым человеком, пока мир не подарил ему войну, смерть матери, собственную нелицеприятную кончину и последующее пришествие Петра. Тогда взгляды паренька на жизнь кардинально поменялись, добродушного ребёнка сменил сумасшедший убийца с трезвыми взглядами на жизнь, как ни как, а сумасшедший — необязательно ничего не смыслящий.

Элистер не хотел становиться «злым», ему хотелось быть «добрым» человеком. Намного проще, когда небо всегда безоблачно, солнце всегда приятно светит, земля покрыта зелёной травой, и никто тебя не убивает, перед этим как следует помучая.

В итоге, Элистер из-за отсутствия возможности выбора поплыл по проложенному кем-то течению, оказавшись там, где оказался: отстранённо от всего мира ползущим по грязи и гнилью в каком-то лесу. Он пытался выплыть из русла, но тот, кто его рыл оказался настоящим профессионалом, который сделал всё, чтобы у жертвы его чертовой канавы не было и шанса выбраться.

Элистеру столько раз сносило крышу, что он перестал обращать на это внимание, приняв все свои психологические отклонение за норму, ведь это было так обыденно, тогда почему это должно быть отклонениями? Он псих? Смешно. Вокруг вас происходит столько аморальной безумной хуетени, однако всё ваше внимание сосредоточено на такой низменной херне, как: что сожрать, где посрать, над чем поржать, — а может это вы все психи?

Сейчас Элистеру не хотелось быть собой, лучше сбежать, уйти от такой трудной, мучительной, бесперспективной жизни. Ещё эти голоса в голове и наяву, лезут в башку, внушают, заставляют, мозг компостируют.

«Голоса… Эти… Ебанные… Голоса!» — Юноша медленно поднял веки.

Руки Элистера крепко, словно тиски, держали чьё-то горло. Когда он окончательно открыл глаза, на него набросились два мужика, быстро заломав подростка.

— Траклятый! Надо было тэбэ в тверди оставить! — Кричал бородатый мужчина, с особым рвением заламывая юношу, успевая при этом прописывать кулаком в лицо.

— Кха-кха… дядьки… кха-кха… дядь Роц… не убий отрока то, с мне всё хорко, — молодой охотник сидел на земле, разминая горло.

Роц, как будто не услышал парня, продолжая избивать, уже потерявшего сознание Элистера, впрочем, его никто не останавливал, ни недавно окликнувший парень, ни другой мужик.

— Чаво тут тирибим?! — из предзакатного леса вышел пожилой человек, — Чаво его бите, хватьки, хватьки, убишь же дохляка! — Дед накричал на мужиков, и те отошли в сторону, оставив юношу досыпать.

Приходить в себя Элистер стал только глубокой ночью, оглядевшись, он увидел маленький лагерь, разбитый посреди леса. Все охотники, кроме самого молодого, спали возле тихо горящего костра, молодой человек же стоял в карауле, издалека наблюдая за очухавшимся после избиения человеком.

Элистер заметил подле себя две ощипанные и зажаренные птички размером со стопу, без лишних раздумий он начал обгладывать тушки, запивая водой из деревянной фляги, что лежала неподалеку. Насытившись, он провалился в сон, организм в течение пяти дней был сильно истощён как морально, так и физически. Наутро юноша проснулся от чьих-то интенсивных прикосновений.

— Что ты делаешь? — Спросил Элистер у натирающего его чем-то желтоватым молодого охотника.

— Не знашь? Энто ма-скми-рав-ка этакая, шобы зверьё не чуяло, — молодой человек продолжил натирать голые участки тела Элистера, а после того как закончил, сказал, указав себе за спину, — наш кой[1] там, побредёшь — добредёшь, бывай.

— Стой. Можно с вами?

Охотник уставился на подростка, явно не зная, что сказать, но шестеренки быстро разморозились, и молодой человек побежал брать ответ деда.

— Чаво? Хош с нами побрести? А шо могёшь? — Дед Юдан подошёл к сидящему подростку и спросил.

— Я умею готовить еду, у меня хорошее внимание, что поможет в охоте, ещё я разбираюсь в различных травах.

— Чаво? А-а, варганить, штопать, значится по-бабьему могёшь. Ну, тогда айда, — дед Юдан гаркнул что-то на своём, и молодой охотник принёс увесистую поклажу.

Подросток взвалил крупный вещмешок себе на спину, взял флягу, и группа двинулась дальше, в более глубокую часть леса. Всё тело ныло, требуя долгого, полноценного восстановления, но Элистер послал мольбы своего организма куда подальше, продолжая идти мерным шагом по уже давно сгнившей листве.

В течение целого дня охотники передвигались очень медленным крадучим шагом, что отрицательно сказывалось на скорости, зато давало больше замеченной, а значит подбитой дичи. В закрома охотников шло всё, что они считали съедобным, включая грызунов, змей, траву, корешки, грибы и много чего ещё, насекомые, правда, не считались за добычу из-за маленьких габаритов и времени, которое нужно было потратить на их сбор.

Охотники оказались профессионалами в своей стезе, молодой был внимательным, мужики хорошо стреляли из своих длинных луков, а дед Юдан имел глубокий опыт охоты, да постреливал хорошо. В конце дня Элистеру пришлось тащить на себе тяжелый вещмешок, забитый всякими съестными припасами.

— Привалимся. — Скомандовал Юдан, и группа перестала красться, начав разбивать простейший лагерь из костра, окруженного лежаками, Элистер же просто упал там, где и стоял, такой переход для него был настоящим испытанием.

— Эй, ты, сваргань чё-нибудь, жрать охота! — Крикнул мужик с каштановой бородой, умирающему от пережитой нагрузки юноше.

Передохнув немного, Элистер принялся готовить нехитрый ужин. Когда он жарил смесь разной растительности с мясом на найденном неподалёку камне, к нему подошёл любопытствующий молодой охотник.

— Эка ты варганишь, меня кста, Додом кличут, — молодой человек заворожено смотрел на горячий камень с готовящийся едой, — а тебя как кликают?

— По-разному.

— Праному? Странное имечко, но энто ещё можно, вот у сыночка нашего лорда, знаешь какое имя? Сутозогор, ха-ха-ха, энтош надо было таке смыкнуть, — Дод засмеялся, — а чё у тебэ с мордой, какай-то она сморщенная.

— Ожог.

— Ожег? Бывает, бывает, вот у нас в кое…

— Дод, свали от мешальника! Чай побырее сварганет, — прокричал каштановолосый Роц, на его лицо играло недовольство болтливостью молодняка.

— Хорош дядь, я его простил ужо. Чай и ты бы от голодухи на кажого встречного поперечного кидался, ась? — Спросил Дод, прежде чем броситься в лес, подальше от разъяренного бородатого мужика.

Юноша не обращал на балаган никакого внимания, продолжая готовить ужин, в процессе готовки добавляя стебельки и листочки различных трав. Боковым зрением Элистер заметил лежащего неподалеку деда и приближающуюся человеческую фигуру.

— Ты… Энто… Сказу та… У меня Вод имя, да, — перед Элистером стоял лопоухий мужчина разменявший не один десяток лет, — а, а, чё за травки мешаешь?

— Тонизирующие. На всю жизнь хватит, — безразлично сказал подросток.

— Ха-ха, было бы хорошо, а то после декадки ползаний по лесу я стока же бродить не можу, — Вод ещё немного помялся на месте, прежде чем продолжить, — Извиняй за морду. Ты ток не подумой худо! Роц просто всегда буйный, а тут ты душишь малого, он с горячего начив, энто… Больно шкарбит?

— Нормально. Зови всех, еда готова, — глаза Элистера были холодны, и только он сам мог сказать, что ненависть в его груди горела приятным огоньком эмоций.

За эти пять дней проведённых наедине «с самими собой» Элистер испытал полный спектр эмоций, не упустив из своего помутнённого разума ни единой. Из-за всего бесчисленного кол-ва пережитых чувств у Элистера в конце концов осталось только два.

Когда  человек слишком долго любит, в один не очень прекрасный момент он перестаёт чувствовать любовь. Когда человек постоянно счастлив, наслаждение и радость начинают приходить всё реже, пока не исчезнут вовсе. В конце концов, если слишком долгую, насыщенную жизнь, то все ваши мысли, идеи, интересы сведутся в одну точку.

Практически то же самое произошло и с чувствами юноши, только всё свелось в две точки, координаты которых были заданы Последним кинжалом и самим Элистером, точнее Петром. Всё ради выживания такого индивидуума как Элистер, ведь если не дать сумасшедшему ориентир, он сам себе его задаст, что также происходит и с психически здоровыми людьми.

[1] деревня