Скрипка, пианино, виолончель. По залу разлилась их тягучая, стройная мелодия, в которой каждый инструмент идеально дополняет друг друга, создавая необычайно красивую композицию, что чарует слух и успокаивает разум. В звонком ударе по струнам скрипки слышится озорство и веселье наивного ребенка, что бежит по полю и громко смеется, позволяя своему необузданному, но такому простому счастью, брать над ним верх. Неспешная партия виолончели, что подхватывает ноты скрипки, так и отдает усталостью, но вместе с тем и умиротворением, с которым изнуренный долгим рабочим днем взрослый, наблюдает за своим чадом, позволяя ему веселиться, пока сам отдыхает под теплыми лучами солнца. Задорная трель пианино прекрасно завершает этот дуэт, словно журчание маленького ручья и пение птиц, что резвятся совсем неподалеку, будто разделяя счастье ребенка.

Всего три инструмента и выходит настолько интересная композиция, в которой каждый может услышать что-то знакомое. Музыканты Столицы крайне редко не оправдывают ожиданий.

Бальный зал сверкает золотом и богатством, что видно в каждой части интерьера этого места. В вычурных, массивных люстрах, украшенных бриллиантами и драгоценными камнями, что отражают мягкий белый свет от сотни источников, установленных ровным кругом на оплетенных золотыми лозами подставках. В высоких мраморных, резных колоннах, изображающих легендарные сцены из истории Края мира и содержащих в себе столько деталей, что рассматривать их можно вечно, пока колени не начнут подгибаться от усталости. В идеально отполированной светлой плитке на полу, в которой можно легко увидеть своё отражение и поразиться тому, насколько четким оно выглядит. В длинных столах, накрытых белоснежной скатертью, и ломящихся от самых разных блюд, каждое изысканнее другого. В высоких окнах, которые открывают прекрасный вид на Столицу, сияющую теплыми желтыми огнями в ночной темноте.

Советный дворец является одним из главных достояний Столицы, а также достопримечательностью, на которую многие могут смотреть издалека и лишь единицы удостаиваются чести войти внутрь, чтобы посетить прием, на котором смогут увидеть самих советников. В основном это госслужащие и крайне именитые дворяне, чуть реже – народные знаменитости и писатели, впечатлившие кого-то из чиновников, но, на самом деле, это не так уж и важно. В конечном итоге никого из них нельзя отличить друг от друга, когда они одевают пышные платья и вычурные камзолы – все с индивидуальным дизайном, сшитые на заказ в лучших бутиках города, но, как ни странно, в то же время ничем не отличающиеся друг от друга. Дорогие ткани, яркие цвета, множество украшений и драгоценностей, а также абсолютно бесполезная трата денег на то, чтобы попытаться выделиться непонятно чем.

И в конце концов, когда всё готово, все эти люди собираются в зале и долго-долго танцуют, кружась в быстрой, озорной мелодии. Леди бодро стучат каблуками по плитке и перепрыгивают от одного партнера к другому, а те, в свою очередь, быстро подхватывают их и смело ведут по залу, исполняя один и тот же вальс уже который год. Те, кто не танцуют, стоят в стороне у столов, держа бокалы с алкоголем, или поедая десерты, при этом не переставая переговариваться и весело смеяться, что-то бурно обсуждая. В помещении царит цветущая атмосфера празднества и богатого светского приема, на котором положено лишь танцевать и отдыхать, прекрасная музыка инструментов дополняет это ощущение, вселяя легкость и освобождая от душевных тягот.

Илонари чувствует, что у неё начинает болеть голова.

Противное ощущение слабой пульсацией отдается в висках, заставляя её устало выдохнуть и сделать большой глоток вина, которое легко обожгло горло, оставив лишь едва заметный фруктовый привкус на языке. Возможно, ей стоит на время сократить потребление алкоголя. Скоро совсем перестанет чувствовать вкус.

— В прошлом месяце наш магазин прямо-таки взлетел по продажам! Пришлось срочно делать ещё десяток партий парфюма, чтобы покупатели нас не съели, - важно сказал полный мужчина рядом. – А мы ведь изначально не возлагали надежд на этот бизнес.

— Ну как «мы», - с улыбкой протянула женщина преклонного возраста рядом с ним, - мой милый просто слишком долго упирался, потому что «парфюм – не для мужчин». К счастью, мне удалось убедить его после того, как выяснилось, что его отец тайком покупал духи чтобы скрыть запах похмелья.

Все дворяне, разговаривающие с ними, довольно громко рассмеялись, как будто им действительно понравилась шутка этой дамы. Илонари не выдавила из себя и косой улыбки, слишком занятая тем, чтобы отсчитывать минуты до конца всего этого бесполезного приема, цель которого состоит лишь в том, чтобы богатые люди могли похвастаться своими достижениями и найти полезные знакомства, которые помогут им получить ещё больше достижений, которыми они потом снова благополучно похвастаются на похожем приеме. Хотела бы она сказать, что тоже может найти здесь полезные знакомства, но любые интересные ей личности закончились, наверное, лет двести назад, вместо них остались лишь разодетые самонадеянные идиоты, по каким-то причинам считающие, что могут предложить что-то советнице.

Глупо, смешно, бессмысленно, но что ещё более неприятно – скучно. Голова на таких приемах всегда болит сильнее обычного.

— Многие магазины в этом месяце выручили больше обычного, - хмыкнул другой мужчина. – Люди, видимо, решили скупать всё что видят, пока есть возможность.

— Оно и не удивительно, - ответил ему третий, - народ как будто с цепи сорвался после того, что произошло на архипелаге-

— Воздуха! – внезапно вклинилась в разговор женщина, грубо перебив собеседника. – На архипелаге воздуха недавно такой модный «бум» произошел, вы знали? Их новый стиль одежды мне сразу же в душу запал, да и моим кузинам тоже, все как одна хотели что-то похожее себе в гардероб! Не удивительно, что другие тоже так подумали и начали скупать духи, чтобы подобрать ароматы под новые образы!

Дворяне снова рассмеялись, но только глупец не услышал бы в их смехе неловкость. Илонари смерила их равнодушным взглядом, после чего отошла в другую часть зала, подальше от гостей. Возможно, ей стоило попрощаться и выразить своё сожаление прерванному разговору, но дворяне никак возражать не стали, а значит не так уж оно и важно.

Люди провожают её долгими взглядами, в которых читается уважение и почтение, многие кланяются, бросая бокалы с алкоголем и подносы с едой, но едва ли кто-то из них может представлять из себя хоть что-то интересное. Когда-то давно советница чувствовала гордость и определенное тщеславие от подобного отношения, но сейчас не обращает на это никакого внимания, слишком изнуренная прошедшим вечером. С каждым годом она, кажется, всё меньше и меньше может держаться на светских приемах.

Стражники, только завидев Илонари, тут же поклонились, после чего синхронно открыли позолоченные двери на просторный балкон. Советница дала знак закрыть за ней, после чего вышла на свежий воздух, наконец делая глубокий вдох и позволяя плечам устало осунуться. Музыка приглушенно звучит за стенами и разум наконец погрузился в приятную тишину, лишенную бурных речей и стука каблуков по зальной плитке. Это определенно успокаивает.

Илонари оперлась локтями на мраморную балюстраду подставляя лицо порывам прохладного воздуха. На несколько секунд это принесло ей определенное облегчение, но оно быстро обратилось в прах, когда к ночной тишине примешался тихий, шепчущий ропот. Хотелось бы ей обернуться и найти тех, кто смеет что-то говорить за её спиной, но советница знает, что источник этих разговоров – её собственный разум. Что самое глупое - она не может разобрать ни слова из того бубнежа, который слышит.

Раздался скрип открываемых дверей, следом за которым послышались размеренные, приближающиеся шаги. Обычных людей сюда, без приказа Илонари, никогда не бы не пустили, будь они хоть дворянами, хоть чиновниками, а значит личность человека, сумевшего вот так просто пройти к ней через стражу, достаточно очевидна. Советник.

— Вы, кажется, не сильно впечатлены приемом, - прозвучал равнодушный голос и рядом с Илонари встал ещё один человек.

Женщина покосилась на него, отмечая усталые голубые глаза и растрепанные пепельные волосы, которые он, видимо, не потрудился нормально заплести даже ради такого важного светского события. Механическая рука, неестественно дерганным движением, со стуком легла на балюстраду.

— Советник Авадей, - с промедлением поприветствовала Илонари, вернув взгляд к башням ночного города, расстилающегося внизу. – Вы тоже не выглядите воодушевленным.

— Я не любитель подобных мероприятий, - пояснил тот. – Понятия не имею, почему вы продолжаете меня сюда приглашать.

— Именитые дворяне со всего мира собираются в Столице и ждут месяцами ради того, чтобы увидеться на приеме с членами Совета, - сказала Илонари. – Присутствовать здесь - ваша обязанность.

— Точно, - невозмутимо кивнул Авадей. – Именно поэтому вы так воодушевленно общаетесь с именитыми дворянами, которые толпятся внутри.

На это Илонари отвечать не стала. Боль в висках заметно усилилась, заставляя её раздраженно нахмуриться и пожалеть о том, что она не взяла с собой бокал вина. Шум опьянения наверняка был бы лучше нескончаемого шепота, смысл которого никогда ей непонятен.

Некоторое время они с Авадеем провели в тишине, после чего тот всё же вздохнул и сказал:

— Из моего комитета ушло трое человек. Причиной объяснили то, что под моим началом они не могут исследовать нечто «более важное» для общества, чем наши разработки.

— Что-то может быть более важным для общества, чем разработки комитета самых светлых умов Края мира? – без особого энтузиазма поинтересовалась Илонари.

— Как видите - да, – с нотками насмешки в голосе ответил Авадей. – Думаю, у меня есть пара предположений, что это может быть.

Илонари перевела взгляд на советника, который беззаботно продолжил смотреть на кривые улицы Столицы, задумчиво стуча пальцами по мрамору балюстрады.

— Так просветите, - произнесла она, не скрывая предупреждения в голосе.

Авадей лишь тихо хмыкнул, явно не впечатленный и точно не напуганный. Ещё некоторое время он смотрел вдаль, поджимая тонкие, бледные губы, после чего плавно перевел взгляд на советницу, спокойно встречаясь с ней глазами.

— Архипелаг земли не прошел незамеченным, - сказал он без капли сомнений в голосе. – Вы и сами это понимаете.

— Ситуация урегулирована, - заметила Илонари. – О нем больше нет смысла разговаривать.

— Видимо не все придерживаются такого же мнения. Люди начинают сомневаться, и я не могу их в этом обвинять.

Илонари вскинула бровь, на что Авадей расслабленно пожал плечами, как будто говорит о какой-то очевидной вещи, которую даже нет смысла обсуждать.

— Произошло достаточно событий, способных вызвать справедливые сомнения у народа, - произнес он. – Начиная от Красной черты у архипелага земли, заканчивая смертью человека, который нашел способ излечить проклятья.

— Все эти события связаны с девчонкой, - покачала головой Илонари. – Девчонка мертва. Больше некому распространять слухи и сомнения.

— Проблема вовсе не в девчонке, а в идеях, которые она несла. И действенность этих идей, к сожалению, лишь подтверждается произошедшими событиями.

Илонари выпрямилась и сложила руки на груди, смерив советника внимательным взглядом. Очевидно, весь этот разговор был заведен не просто так.

— К чему ты клонишь? – прямо спросила она, слишком уставшая для того, чтобы играть в послания между строк.

— К тому, что вам стоит взять ситуацию под контроль, - также прямо ответил Авадей, слишком незаинтересованный в подковерных играх, чтобы играться со словами. - Мы теряем доверие народа, и чем дольше это будет длиться – тем хуже будут последствия.

— Нечего здесь контролировать, - отрезала Илонари. – Опасность для архипелага земли устранена, все темные маги, ответственные за тот инцидент, мертвы. Сплетни после подобных событий – обычное дело.

— Если сплетни заставляют людей действовать и уходить из комитета под началом Совета, значит это не обычное дело, - возразил Авадей. – архипелаг земли чуть не был уничтожен, а мы делаем вид, будто ничего не произошло. Это нерационально.

— Многие острова подвергались опасности из-за темных магов, нет смысла придавать этому особое значение.

— Острова, а не архипелаги.

Авадей на мгновение замолк, шумно выдохнул, после чего продолжил:

— Вероятно, мы беседуем на разные темы. Вы говорите мне о регулировании инцидента, я вам – о резонансе, который этот инцидент вызвал. Люди стали задумываться, и что самое опасное – у них есть для этого повод.

— Какой повод? – склонила голову на бок Илонари. – Исследования бродячей преступницы, которая возомнила себя благой целительницей?

По каким-то причинам, Авадей нашел в словах советницы что-то забавное, потому как усмехнулся и покачал головой, не скрывая веселья, которое хорошо заметно в выражении его лица. Пару секунд он молчал, внимательно разглядывая Илонари, как будто ожидая от неё чего-то, после чего всё же сказал:

— Охотники на Тьму были полностью уничтожены силами одной девушки, которой не было и сотни лет. Архипелаг земли был изолирован и погружен в хаос силами одного старика, находящегося в предсмертном состоянии. Если это не является для вас поводом задуматься, то я не знаю, что ещё должно произойти, чтобы вы поняли...

Советник сделал шаг вперед, приблизившись к Илонари и тихо, но твердо, закончил:

— Вы не владеете ситуацией.

И в следующее мгновение снова отошел на приличное расстояние, устремив взгляд на звезды, сверкающие в черном полотне ночного неба.

— Уже второй раз мы оказываемся беспомощными перед силой одного-единственного темного мага, который нашел способ контролировать свои силы, - протянул Авадей. – Люди боятся и ожидают, что вы начнете действовать, чтобы такого больше не повторилось, но заместо этого вы продолжаете устраивать бесполезные приемы, которые не интересны ни народу, ни вам. Не кажется, что пора что-то менять?

— Чего ты добиваешься этим разговором? – нахмурилась Илонари. – Ожидаешь, что я поведусь на твои бредни, и разрешу вот так просто снять Запрет?

Авадей перевел на советницу взгляд, полный сомнений, который так и спрашивает: «серьёзно?».

— Лишь говорю то, что думаю, - сказал он, - разве не поэтому вы решили принять меня в Совет? Как вы тогда сказали… «слишком наивный чтобы придумывать ложь и слишком погруженный в свои фантазии, чтобы вмешиваться в государственные дела».

— Помнится, тебя это задело, - заметила Илонари.

— Я был юнцом, горящим своими идеями, конечно, меня это задело, - пожал плечами Авадей. – Но сейчас могу признать, что вы были правы. В последнюю очередь меня интересует вмешательство в ваши дела.

Немного подумав, советник испустил тяжкий вздох и оттолкнулся от балюстрады, явно намереваясь закончить разговор. Размяв затекшие плечи, он в последний раз посмотрел на горящие огни Столицы, после чего повернулся к Илонари, сложив руки за спиной.

— Просто не хочу разбираться с назревающим конфликтом, который вы по каким-то причинам пытаетесь игнорировать, - подытожил он, после чего развернулся на каблуках сапог и неспешным, прогулочным шагом, направился к выходу с балкона.

Остановившись у самых дверей, он поднял руку, готовый постучать, чтобы стражники впустили его внутрь, но в последнее мгновение замер, как будто обдумывая что-то. Немного помолчав, Авадей оглянулся на Илонари и дополнил:

— Совет силен, но без людей – он ничто. Не забывайте об этом.

И, больше не став ничего говорить, три раза стукнул костяшками пальцев по двери, после чего те открылись, пропуская советника в бальный зал. Илонари осталась одна, и теперь ночная тишина не кажется ей такой успокаивающей, как ранее.

Советница вновь оперлась руками о балюстраду, вцепившись пальцами в холодный мрамор. Голова невыносимо гудит, пульсируя раскаленной болью в висках, но, несмотря на это, чертов шепот в разуме не становится громче. Он остается всё таким же неразборчивым ропотом, который кажется не настолько громким, чтобы заглушать мысли, но и не настолько тихим, чтобы его не замечать. Словно маленькое, надоедливое насекомое, он засел в мозгу и не выбирается оттуда, только постоянно кусает и перебирает своими маленькими лапками по корке, вызывая зуд, от которого невозможно избавиться.

Это не больно. Но Илонари бы хотела, чтобы оно так было. Ей легче справиться с болью, чем с тихой, тлеющей злобой, закипающей в её крови. Ей легче справиться с кричащими в голове голосами, полными гнева и ярости, чем с неразборчивым бездушным шепотом, который, словно тонкая, раскаленная игла, постоянно подстегивал её разум, не давая покоя.

Головная боль всегда была сильнее обычного на подобных вечерах. Но конкретно этот стал выделяющимся. Может причина этому надоедливые дворяне, которые постоянно вились вокруг советницы, норовя подстелиться ей под ноги, а может Авадей, который, как и всегда, до раздражения проницательный в своих речах. Оно уже не так важно.

Илонари крепко стиснула зубы, чувствуя, как руки дрожат от зудящей в венах силы, которая не причиняет боли, но и не позволяет вздохнуть. Медленно поедает её, по маленькому-маленькому кусочку, заставляя извиваться и изворачиваться в поисках успокоения, которое советница никогда не найдет. От этого невозможно сбежать, к этому невозможно привыкнуть, а потому это страшнее любой боли, которую испытывало её тело до этого.

За стеной звучит приглушенная музыка инструментов и из окна льется мягкий, желтый свет, быстро теряющийся в непроглядной темноте глубокой ночи. Илонари шумно выдохнула, пытаясь вернуть себе контроль над телом и разумом. Ей пора вернуться в зал, пока гости не начали беспокоиться из-за отсутствия советницы.

Отсчитав до трех, женщина медленно подняла взгляд на тонкий серп луны, висящей высоко над головой. Ночное небо встретило её холодным светом, лишенным теплых огней и надоедливого блеска золота. Это успокаивает настолько, насколько возможно в тех условиях, в которых находится советница. Довольно часто она думала о том, что равнодушные звезды в темном небосклоне гораздо ближе ей, чем богатство и всеобщее обожание, которым окружена «легендарная Эос». Обожание душит. Звезды лишь наблюдают.

— Без людей Совет - ничто, - едва слышно пробормотала Илонари, не сводя взгляда с луны и, после секундного молчания, тихо рассмеялась, устало уронив голову вниз. – А он когда-то был «чем-то»?

Голова болит, в ушах стоит шепот, тело всё ещё разъедает зуд, но это не то, с чем она не может справиться. Всего лишь малая цена за то, что у неё есть сейчас.

Пора возвращаться.