Судебный дворец сверкает богатством. Высокие башни, острыми шпилями упирающиеся в небо, резные колонны, украшающие фасад, арочные окна, вычурный фасад, полный деталей, драгоценных камней и золота, будто сияющего в свете дневного солнца. Очередная бесполезная обертка, коих в Столице слишком много.

В первый раз я шла сюда на ослабевших ногах, одетая в такую же обертку: с волосами, что были заплетены в лучшей парикмахерской города и украшены таким количеством украшений, которое я до этого ни разу в жизни не носила; в не пышном, но изящном платье, предоставленном в не менее знаменитом дизайнерском бутике; в неудобных туфлях на высоком каблуке, стук которых выводил меня из себя. В первый раз я упала на колени, отчаянно умоляя о помиловании, готовая отдать всё, включая свою жизнь, ради смягчения приговора, но в ответ получила лишь отказ, в котором не было ни жалости, ни сожаления. Лишь усталость и снисходительность, раздражающее одолжение, сделанное из «большого милосердия». Сразу после этого я разорвала платье и обрезала волосы так неровно, что они до самой моей смерти продолжали расти неопрятными космами.

Во второй раз меня сопровождал конвой, на руках были тяжелые сагилитовые оковы, а я шла по чистым, сверкающим коридорам как по комнатам родного дома, потому что уже во второй раз этот большой, невероятно богатый, красивый и совершенно пустой дворец должен был стать местом, где моя судьба сделает очередной крутой поворот, градусов на девяносто, а может и больше. Страха не было. Было чувство странной иронии, засевшей где-то в глубине головы, ведь я ступала по тем же коридорам, по которым однажды ступали родители, но уже не в качестве горюющей дочери, желающей милости, а в качестве преступницы, осужденной за точно такие же преступления, за какие были осуждены и отец с матерью.

В третий раз Судебный дворец оказался окружен толпой. Сотни, тысячи, быть может, даже десятки тысяч людей собрались на площади перед дворцом, на соседних улицах и переулках, обеспокоенные, настороженные, смятенные и выжидающие. Среди них есть дворяне, держащие маску собранности и высокомерной отстраненности, но не способные спрятать любопытства в глазах, есть и обычные люди, рабочие, гораздо более взволнованные, в большинстве своем в плохом смысле этого слова – их брови нахмурены, губы поджаты, во взгляде опаска и недоверие, а где-то даже злоба. Есть и те, кто принадлежит государству – они одеты по форме, стоят на своих постах, не подают и намека на обеспокоенность, но на их лицах холодный интерес, лишенный хоть капли настороженности. Они ждут. Им интересно. Всем им.

Когда я ступила на городскую плитку, взгляды толпы тут же впились в меня словно острые, скрюченные когти, загнанные под самые сухожилия. Люди молчат. Никто из них не произнес ни слова, ни одного оскорбления, ни одного крика, ни одного гневного обвинения, какие обычно кричат ненавистным преступникам. Люди молчат. Лишь смотрят на меня пристальными, пронизывающими до костей взглядами и никто из них, кажется, не желает и слова сказать, хотя толпа таких размеров, кажется, просто не может прибывать в тишине.

И всё же люди молчат. Ждут.

Сверкнули лезвия, меня окружили стражники, обнажившие оружие в недвусмысленном намеке. Один из них вышел вперед и демонстративно поднял тяжелые сагилитовые оковы, опутанные цепями, что громко зазвенели в гробовой тишине городской площади.

— Мы выполнили свою часть, милая, - раздался вкрадчивый шепот и, оглянувшись, я увидела Безликого, наблюдающего за мной с улыбкой на лице. – Все люди тут, смотрят на тебя, они услышат приговор и увидят его своими глазами. Внутри нас тоже ждут зрители. Настала твоя очередь посодействовать нам.

Я прищурилась, вернула взгляд к стражникам и покорно подняла руки, давая им возможность одеть оковы. Толпа, кажется, вздрогнула, стоило мне сделать хоть сколько-то резкое движение, все будто насторожились в ожидании взрыва, или удара солнечной вспышки, что выжгла бы всю Столицу. Но ничего не произошло. Во всё той же тишине, методичными, неспешными движениями, стражник заковал мои руки и связал их цепями, а следом, толкнув в плечо, развернул лицом к Судебному дворцу.

В сопровождении стражи, я направилась во дворец. Люди, в неизменном молчании, провожают меня пристальными взглядами, от которых по коже невольно пробежали неприятные мурашки.

В первый раз я упала на колени, умоляя по помиловании.

Во второй, идя по стопам родителей, где-то в самой глубине души, смеялась на собственной судьбой.

В третий, моя судьба оказалась в руках тех, кто однажды стал жертвой моих действий.

Весь пройденный путь – переплетение действий и их последствий, сколько бы я не бежала вперед, навстречу будущему, прошлое всегда будет рядом, всегда будет кусать пятки и загонять в угол, заставляя смотреть в глаза правде. Это так выматывает, но, в то же время, кажется, будто жизнь и не может работать по-другому. Нельзя идти вперед, забыв про то, что оставлено позади. Нельзя искупить свои грехи, не зная, в чем их суть. Нельзя раскаяться, не зная, за что испытывать вину.

Всё это так просто. И в то же время, идя по площади навстречу предрешённой смертной казни, провожаемая взглядами, полными опаски и настороженности, я странным образом чувствую удивление от того, насколько, оказывается, непримечателен и логичен этот мир.

И что ж, сегодня, скорее всего, моя жизнь закончится на плахе, когда палач прилюдно отрубит голову презираемому темному магу, преступнице, что однажды погрузила материк в хаос, преследуя собственные недостижимые, наивные идеалы, жертвой которых стали обычные люди. Сегодня Совет в очередной раз продемонстрирует свою силу и то, насколько нарушители Запрета, на самом деле, беспомощны перед беспощадной системой государства, но прежде, чем это произойдет, быть может, я смогу доказать, что не боюсь встретиться с последствиями своих решений и принять на себя ответственность за них.

Мойра умерла пятьдесят лет назад, но груз её наследия – нет. Это такая же неотъемлемая часть меня, как и сердце, как и легкие, как и лица родителей, оставшиеся в самых потаенных углах воспоминаний. И мне остается либо принять этот груз, либо проиграть собственному разуму в попытке забыть все грехи.

Тяжелые двери дворца закрылись за спиной, отрезав меня от толпы, собравшейся, чтобы услышать приговор. Мне пришлось глубоко вдохнуть и выдохнуть, чтобы успокоить нервозность, засевшую где-то глубоко во внутренностях. Сегодня будет вынесен заранее известный приговор, но Совет может казнить меня ещё хоть тысячу раз, настоящий суд будет в руках обычных людей и в таком случае я просто не могу умереть типичным темным магом, не сумевшим удержать контроль.

На месте волнения стало появляться привычное упрямое несогласие и я, расправив плечи, решительно двинулась по коридору, едва ли дожидаясь своих стражников.

Судебный зал никак не изменился с момента моего последнего визита – всё такое же большое, просторное помещение, в котором буквально всё сделано так, чтобы подсудимый почувствовал себя как можно более маленьким, никчемным и беззащитным перед ликом закона. Высокие окна, высокие деревянные трибуны, буквально нависающие над местом, куда приковывают подсудимого, высокие потолки, солнечный свет, приобретающий рыжие и красные оттенки из-за цветных витражей.

Состав на трибунах слева и справа практически тот же – все главы Коллегий и их приближенные. Справа – Имитра, Шуджах и Ваолет. Слева – Калаид, Закир и Митар. В прошлый раз они явно скучали, не видели в судебном процессе ничего интересного и определенно недоумевали, зачем надо было собирать их всех ради очередной нарушительницы Запрета, приговор которой давно всем известен. В этот раз в их глазах гораздо больше интереса и настороженности, тщательно скрытых за масками отстраненности и равнодушия.

Имитра сидит, сложив руки на трибуне, её тонкие брови нахмурены, губы поджаты то ли в задумчивости, то ли в смятении. От прежнего умиротворения и добродушия не осталось и следа, теперь только сомнения, видимые где-то в глубине зеленых глаз. Итил позади неё выглядит не лучше.

Шуджах с Ваолет лицо держат, смотрят на меня с кажущимся равнодушием, о чем думают – понять сложно и вряд ли возможно.

Во взгляде Закира я не увидела настороженности, лишь типичную для него враждебность и презрение, видимое в изгибе губ. Как будто он совершенно не удивлен тому, как всё сложилось. Как будто Мойра стала лишь очередным подтверждением его мыслей на мой счет. Место позади главы пустует.

Калаид задумчив, явных признаков недовольства или опаски не подает, но и каких-либо положительных эмоций тоже. Лотун, глашатай главы, из-за которого я и попала на второй суд в самом начале, прищурился в явном недоверии и внимательной оценке. Наверняка думает, каким образом Мойра смогла попасться на такой обыкновенной мелочи, как покрасневшие вены, да потом ещё и не стала сопротивляться захвату.

Митар невероятно напряжен. Пытается не подавать виду, играть свою обычную маску невозмутимого спокойствия, но то, как подняли его плечи, а пальцы вцепились друг в друга в замке, говорит о многом. Викар позади, кажется, совершенно не в лучшем состоянии – глаза широко раскрыты, брови сведены вместе, в них виднеется такая буря эмоций, что, кажется, Журавлик вот-вот сорвется и сделает что-то необдуманное. Очень надеюсь, что этого не будет.

В прошлый раз позади глав были «приглашенные эксперты» вроде Розмари, но их было настолько мало, что с моего места и не увидишь – сейчас от того, сколько людей наблюдает за процессом, становится не по себе. Совет действительно не поленился притащить сюда добрую часть населения Столицы, да? Вот как она выглядит, настоящая, бескомпромиссная уверенность в своей победе.

На самых высоких трибунах перед местом подсудимого меня уже ждет Илонари, как всегда возвышенная, одетая в богатые, насыщенно-красные одежды, освещенная золотыми лучами солнца, столь же величественная, сколько и неприкосновенная. Буквально королевская фигура, окруженная слугами, по крайней мере она явно пытается создать такое впечатление и, честно говоря, эта затея пока удается. Советница не проявляет ни капли обеспокоенности или хоть какой-то заинтересованности, лишь лениво прокручивает в руках уже порядком надоевший бокал с вином, при этом не сводя с меня скучающего взгляда полуприкрытых глаз. Будто пришла на очередное государственное заседание, не стоящее и капли её внимания. Судя по всему, она действительно совершенно не волнуется. Даже подозрений никаких испытывает, либо этого не показывает. Очередной суд над очередным темным магом, подумаешь, возродилась пару раз, какая разница, если всё равно ничего сделать не сможет. Вот она, четырехсотлетняя уверенность в себе и своей победе. Такую редко где увидеть можно.

На мгновение я замерла, с определенным замешательством рассматривая советницу. Мозаика вокруг неё удивительно спокойна несмотря на то, что, по идее, должна просто звенеть от того, какой силы магия доступна Эос – даже Безликий заставлял осколки трещать и перемещаться при каждом движении, что говорить о сильнейшем маге пути Света за всю Эру рассвета? Как выяснилось – ничего, потому что, несмотря на летающие в воздухе одежды и волосы, Илонари совершенно никак не воздействует на Мозаику. Однако… что-то в ней самой кажется странным. Едва заметное пятно рыже-желтого света сияющие в груди советницы, словно свет, заключенный в тело человека. Приглушенный, блеклый свет, который, тем не менее, продолжает гореть, не затухая.

Долго размышлять об этом я не стала, потому что, ну, происходит суд, от которого зависит моя жизнь и все дела.

Снисходительный, совершенно незаинтересованный взгляд советницы я встретила решительно, твердо намеренная не отступать даже после вынесения приговора, потому что хочет того Эос или нет, но ей придется услышать правду, какой бы горькой она не была.

Илонари на мою решительность никак не отреагировала, только сделала очередной глоток вина, не разрывая зрительного контакта. По обе стороны от неё сидят судья и обвинитель, хотя понятно, что они оба здесь для соблюдения формальностей – ни судья, ни даже главы Коллегий не имеют никакого веса в предстоящем суде. Вся сила у одной женщины, которая совершенно точно не собирается давать мне поблажек.

Я испустила тихий вздох, старательно пытаясь избавить от противного, давящего чувства, что появилось в тот момент, когда меня ввели в судебный зал. Словно странный, невероятно тяжелый груз, нависший где-то высоко, но способный упасть и раздавить, не оставив возможности побега. Наверное, волнение одолевает меня сильнее, чем казалось изначально.

Раздался стук молотка по дереву, гулким эхом разнесшийся по залу. Судья с явной нервозностью прокашлялся. Затем, набрав побольше воздуха, наконец сказал:

— Прошу всех сосредоточиться. Разбирательство объявляется открытым.

Судья прокашлялся и начал зачитывать:

— Сегодня мы собирались здесь, чтобы рассмотреть дело подсудимой Ивис Виомор, известной также как… Мойра. Подсудимая обвиняется в нарушении Запрета на изучение и использование магии пути Тьмы, массовых убийствах мирного населения и представителей государственной власти, в нападении и последующем убийстве представителя Совета, внедрении в преступные группировки, содействии в организации контрабанды, препятствии деятельности стражи и государственных органов, незаконном создании оружия на основе Запретной магии, включая оружие массового поражения, проведении незаконного лечения мирных лиц с применением Запретной магии, причинении смерти в ходе оказания незаконной медицинской помощи, а также в проведении экспериментах на людях с использованием Запретной магии…

Вау. Неплохой послужной список.

Я впечатлено вскинула брови, с определенным весельем понимая, что Совету даже не пришлось ничего дописывать, чтобы составить мне замечательное дело.

— …наказание за все вышеперечисленные преступления – смертная казнь без возможности отсрочки или помилования, - видимо тоже удивленный списком преступлений перед глазами, с промедлением закончил судья. – Кому-то есть, что добавить?

Наступила долгая тишина. Кажется, никто не считает нужным что-либо говорить. Судья окинул взглядом глав Коллегий – те не подают признаков того, что собираются вмешиваться в процесс. Вау. Учитывая их поведение на прошлом суде, это даже забавно.

Поняв, что от Коллегий ответа не дождется, судья вновь прокашлялся и это было настолько неловко в нынешней ситуации, насколько только возможно.

— Подсудимая, - наконец произнес он. – Вам есть, что сказать в своё оправдание?

Я растянула губы в широкой, добродушной улыбке. Кажется, в этот момент все присутствующие испустили синхронный вздох.

— Ну наконец-то вы спросили, - громко, уверено сказала я. – Длинный список только что зачитали, да? Самой удивительно его услышать, такое чувство что я всю свою жизнь нарушением закона занималась, что… ладно, признаю, так и было. Когда я вообще не нарушала закон? Наверное, первые тридцать лет своей жизни или около того..?

— Подсудимая, отвечайте по делу, или молчите, - мрачно прервал меня судья.

— Ладно-ладно, не надо так злиться, - отступила я. – Значит, есть ли у меня, что сказать в своё оправдание? Определенно есть, но хочу заметить, что мои преступления, совершенные пятьдесят лет назад, не требуют оправдания. Их нельзя и не нужно оправдывать, я не собираюсь говорить, что у меня были мотивы, или я находилась не в своем уме, когда убивала, мы все прекрасно знаем, что безумие не является оправданием для темного мага. Охотники на Тьму были уничтожены моими силами по моему желанию, все мирные люди, что стали сопутствующими жертвами в эти ужасные времена, также были убиты из-за моей неосмотрительности и наивности. Я осознаю совершенные мною преступления, осознаю их тяжесть, не ищу оправданий и готова принять на себя полную ответственность за то, что сделала.

Реакцию смотрящих на данное заявление оценить сложно, люди на трибунах определенно зашептались, но со стороны глав Коллегий, и уж тем более Илонари, никаких изменений в лице не последовало, только Закир скривил губы в полунасмешливой, полупрезрительной гримасе.

— В таком случае, если вам нечего сказать.., - начал было судья, но быстро был перебит.

— У меня нет оправданий для того, что было совершено пятьдесят лет назад, но что касается моих преступлений после? Хотелось бы остановиться на этом поподробнее, - произнесла я. – Давайте не будем упускать из виду тот факт, что все мои незаконные эксперименты с Тьмой, а также оказание «незаконной медицинской помощи» людям были направлены на исключительно на изучение проклятий, а также поиск возможности борьбы с ними и, хочу заметить, эти исследования дали свой результат. Я дважды смогла вылечить пораженных и это только официально, под наблюдением Коллегий.

— Исследования, результаты которых были достигнуты путем нарушения моральных прав и законов вряд ли можно считать действительными, - лениво заметил Шуджах.

— А по вашему этих результатов можно было достичь законным путем? – поинтересовалась я, покосившись на главу Коллегии огня. – Все «жертвы» моих исследований – пораженные люди, которые добровольно и без принуждения согласились на помощь, все они были заранее оповещены о том, какими средствами будет проводиться лечение, ни от кого из них я не утаивала правду.

— Их согласие не снимает ни капли ответственности, - покачала головой Ваолет. – Нарушение Запрета само по себе страшное преступление, влекущее невероятные риски. Если раньше ещё можно было оправдать ваш поступок лечением проклятий, то сейчас, с учетом произошедшего пятьдесят лет назад, я не вижу никакого смысла в каком-либо обсуждении.

— Поддерживаю, - подал голос Закир. – Вам следовало казнить её в самом начале, а не тянуть время. Любой темный маг – угроза.

Я покосилась на мужчину, не скрывая своего недовольства. Уж кто-кто, а он точно должен подумать над происходящим после того, что случилось на Островах земли и после того, как Коллегия земли не сумела даже задержать Ахимона и в итоге со стариком пришлось разбираться мне. Закир, впрочем, так явно не считает и мой взгляд встретил лишь скривленными в презрительной дуге губами.

— Прошу не делать спешных и радикальных выводов, - с промедлением сказала я, отведя глаза от главы Коллегии земли. – Вы дали мне возможность оправдаться – так позвольте использовать её.

Что удивительно – возражать никто не стал. Может, главы не видят смысла что-то говорить с учетом заранее вынесенного приговора, а может не считают нужным перебивать, учитывая то, что сама советница пока не стремится этого делать. Со стороны Илонари не поступило ни одного слова, она даже в лице не изменилась, только продолжает смотреть на меня скучающим взглядом, в котором невозможно различить ни следа напряжения или хоть какой-то эмоции.

— Давайте мы вернемся к теме проклятий, - продолжила говорить я. – Да, мои исследования были незаконны, да, мною был нарушен Запрет, да, в ходе лечения погибло не мало людей, но к чему это всё в конце концов привело? К тому, что впервые за всю историю Края мира люди были спасены от ранее неизлечимых недугов. Тьма в этом деле – источник проблем, но она же и бесценный инструмент и только благодаря ей стало возможным спасение от поражения. Это говорит не столько о возможности моего помилования, сколько о том, что Великий запрет начинает терять свой смысл и только тормозит развитие человечества.

— Вы нашли способ лечения проклятья Тьмой и уже решили, что Запрет нужно снять? – спросила Ваолет. – Наверняка есть и другие способы борьбы с поражением, которые не подразумевают прибегания к такой опасной и разрушительной силе, как Тьма.

— Но его нет, иначе вы бы казнили меня в первый раз, - парировала я. – Если бы Коллегии хотя бы приблизительно понимали, как бороться с поражением силами Света или медицины, стали бы вы думать о моем помиловании после новости о том, что мне удалось найти способ лечения проклятий?

Ответом мне послужила красноречивая тишина, потому что, очевидно, Коллегиям нет смысла сохранять жизнь опасной преступнице, если бы у них действительно была возможность бороться с поражением без Тьмы.

— То, о чем я хочу сказать, это не столько моё собственное оправдание, сколько попытка обратить ваше внимание на большую проблему, с которой никто ничего не хочет делать, - сказала я. – Список моих преступлений, мягко скажем, внушительный, каким-то из них нет оправдания, но какие-то были совершены в попытке преодолеть барьер, в который мы уперлись из-за Запрета. Когда-то он имел смысл, когда Край мир находился под постоянной угрозой появления новой группы темных магов, но сейчас он по многим причинам стал не эффективен.

— Мы сейчас рассматриваем не эффективность государственных мер, а ваши преступления, - ворчливо заметил судья. – И, если у вас нет оправдания для них…

Его прервал скучающий, тихий голос, который, впрочем, тут же заставил замолкнуть всех остальных в зале суда.

— И по каким же? – Илонари подперла подбородок рукой, видимо ожидая долгого диалога.

Наконец-то.

— По фундаментальным, - решительно ответила я, подняв взгляд на советницу. – У магии нет лица и нет намерений, это инструмент, а любой инструмент может быть использован как во зло, так и во благо – это факт, с которым никто из нас не станет спорить.

— Какие-то инструменты не могут быть использованы во благо, - заметила Илонари. – Сможешь ли помочь людям с помощью нестабильной бомбы, способной взорваться в любой момент?

— Если эта бомба проломит стену, закрывающую путь к свободе – вполне, - пожала плечами я, - точно также как и благоухающий цветок может быть использован для создания смертельного яда. В этом мире нет абсолютного добра и абсолютного зла, Тьма плохо контролируема, но она может быть использована во благо и лечение проклятий – прямое тому подтверждение.

Илонари издала тихий, едва слышный смешок, при этом не изменив своего равнодушного лица.

— О, я понимаю, - протянула она, - ты, значит, желаешь стать народной героиней, что воспротивится общественным нормам и сломит ужасный государственный порядок, что гнетет всех несчастных граждан Края мира, какое благородство. Только понимаешь в чем дело…

Советница небрежно махнула рукой, будто отметая саму возможность каких-то изменений.

— Ты желаешь сломать то, благодаря чему человечество до сих пор живет. Хочешь изучать то, что изучать нельзя. Каждый темный маг – безумец, уничтожающий всё на своем пути и это даже не трагические случаи, это естественный процесс, потому что такова природа Запретной магии. Опасная. Неконтролируемая. Любой, кто вступает в контакт с Тьмой, становится причиной многочисленных смертей и ты – не исключение, которое, впрочем, по каким-то причинам считает, что имеет право говорить о познании того, что стало причиной гибели миллионов, тебя в том числе.

Её волосы взметнулись в воздух словно алое пламя, когда советница склонила голову на бок, устремив на меня острый прищур ярко-алых глаз, будто светящихся в тени.

— Так скажи мне, Мойра, - медленно, с явной угрозой, произнесла Эос. – Чего же будет нам стоит это знание?

— А чего нам будет стоить это незнание? – нахмурившись, ответила вопросом на вопрос я.

Не позволю себя запугать в такой важный момент. Даже шанса ей не дам надавить на меня и заставить путаться в словах, не сейчас, когда от каждого моего слова зависит не то что моя собственная судьба, а, возможно, судьба всего Края мира.

— Речь не о моем желании говорить о познании и желании снять Запрет, а обо всех тех рисках и опасностях, которые нас ждут, если сейчас ничего не предпринять, - продолжила говорить я. – Между путями нет баланса, силовое превосходство Тьмы над Светом очевидно, один темный маг способен убить десятки, сотни, тысячи светлых. Только вдумайтесь, мне хватило всего двух лет, чтобы уничтожить сильнейшую армию Края мира, и никто не смог мне помешать! А если бы я была не одна? А если бы таких как я была армия? А если бы они не остановились на Охотниках и прошли бы дальше, что тогда вы бы делали? Узаконили новый запрет на Тьму?

Илонари выгнула бровь и медленно поставила бокал на трибуну, не сводя с меня пристального, пронизывающего до самых костей взгляда, который я стойко выдержала, не намеренная отступать. Все остальные в зале погрузились в гробовое молчание, словно боятся даже мысли о том, чтобы вмешаться в разговор.

— И даже если моего примера вам недостаточно, то взгляните на недавние события, всего один человек смог изолировать целый архипелаг и Коллегия земли не смогла сделать абсолютно ничего, пока не вмешалась я! – не скрывая язвительности в голосе, напомнила я.

Краем глаза мне удалось заметить, как Закир нахмурился и с опаской покосился на Илонари, которая, кажется, совершенно забыла о том, что в зале помимо меня ещё главы Коллегий присутствуют.

— Это лишь очередное доказательство того, к каким трагическим последствиям приводит использование Тьмы, - с таким же ядом в голосе, напомнила в ответ советница. – Не забывай, что ты стала не меньшей проблемой, чем Ахимон.

— И даже со мной, умирающей от собственных сил и безумия, Коллегия не смогла справиться, - растянула губы в кривой улыбке я. – Я стала причиной своей гибели и это очередное доказательство того, что едва ли маги пути Света способны сражаться на равных с магами пути Тьмы. А если Коллегии не способны защитить самих себя, как могут они защитить обычных людей?

По толпе наблюдающих прошел ропот, который эхом отразился от высоких стел зала, словно далекий отголосок, который услышали все. Во взгляде Илонари появилось ещё больше угрозы, потому что, похоже, советница наконец начала понимать, в чем истинный смысл всего этого суда. Отступить, впрочем, она уже не может, потому что если сама Эос потерпит поражение в споре с Мойрой, как это отразится на обществе и его мнении о Совете? Я вскинула уголки губ в торжествующей ухмылке, что, конечно, не могло понравиться моей собеседнице.

— Четыреста лет Край мира живет в спокойствии, которое не нарушил не один темный маг, - наконец сказала Илонари. – Сотни лет Коллегии устраняли нарушителей Запрета а сейчас, почему-то, стали на это неспособны?

— Вы устраняли тех, кто не владеет своими силами, - покачала головой я. – Тех, кто потерял контроль и тех, кого уничтожала их собственная магия. Подавляющее большинство из них было обречено на скорую смерть и без вашего вмешательства. А стоило появиться магам, которые обрели контроль над Тьмой и смогли подчинить её? И Коллегии, а до них Охотники, сразу же стали беспомощны.

— Каждый из этих магов в конце концов погиб, - заметила Илонари.

— Да, от своих же собственных сил, либо от сил другого темного мага, - с сардонической улыбкой парировала я. – Ахимона убила я, а пятьдесят лет назад, когда исчезла Мойра? Я убила сама себя, понимая, что окончательно схожу с ума. В обоих случаях силы Края мира не имели никакого значения, либо вообще стали жертвой, не сумев противопоставить мне ничего существенного. Сотни тысяч магов высшего ранга были убиты, не успев даже осознать, что подвергаются нападению и это считается грозной силой?

Всё, чем смогла ответить Илонари – это снова скривиться с очень угрожающей и очень опасной эмоции, не имеющей никакого значения перед лицом холодных фактов.

— Тьма сильнее Света, - озвучила я неприятную, но до смешного простую истину. – И, что самое главное – она доступна всем. Вы не можете её ограничить, не можете заставить людей полностью от неё отвернуться, не можете искоренить её, как бы не хотелось. Нельзя просто что-то запретить и думать, что все запрету последуют, это всё равно что закрыть уши и громко кричать, чтобы не обращать внимания на очевидную проблему. Довольно по-детски, да?

Илонари, что странно, позволила мне говорить дальше, размеренно стуча пальцем по ножке бокала. Странным образом мне показалось, что по коже пробежалось горячее, болезненное прикосновение, словно молчаливая угроза, знак о присутствии чего-то опасного рядом. Я не позволила себе замолчать.

— Мы не можем прятаться. Нам нужно не запрещать Тьму, а изучать. Понять, как она работает и, самое главное, как ей противостоять. Только тогда Край мира сможет перестать бояться угрозы со стороны темных магов.

— «Изучить Тьму?» - повторила Илонари. – Ах да, изучение Тьмы, давняя мечта человечества. Ты ведь знаешь, что однажды из-за этой мечты произошло.

— Эра хаоса была…

— Эра хаоса убила миллионы, если не миллиарды жизней, - перебила меня советница, повысив голос. – Знаешь ли ты, что тогда происходило? Читала ли хоть одну книгу об этом? Ты хотя бы примерно понимаешь, насколько ужасные времена царили в этом мире?

Она прищурилась и, кажется, впервые за весь разговор я различила в голосе Эос следы настоящего гнева.

— Люди умирали в муках, использовались для развлечения сумасшедших, а те, кому удавалось избежать этой участи, завидовали мертвым, - продолжила Илонари, её низкий, полный закипающей злости голос со звоном отразился от стен зала. – Земли были покрыты метровыми слоями черного пепла, ни один луч Солнца не пробивался через облака, днем и ночью царил ужасающий холод, а от материков каждый день откалывали новые и новые куски, падающие в океан. Люди прятались под пеплом, чтобы не умереть во сне, ели коренья с землей, пили зараженную воду и страдали от тех поражений, о которых ты даже подумать не можешь. Их кожа и мясо гнили на костях, зубы выпадали из треснувших челюстей, глаза разлагались в глазницах и они всё это время были живы.

Я хмуро свела брови вместе, не решаясь прервать. Об Эре хаоса много написано в литературе, в основном в пропагандисткой, но ни один из этих текстов не может описать те времена настолько детально как Илонари. Она единственная, кто застал Эру хаоса и до сих пор остался жив. Она та, благодаря которой Эра хаоса была окончена. Если кто и может говорить об этих темных годах, так это Эос.

— И всё это, - сказала советница, - из-за желания изучать. Один сумасшедший открыл путь Тьмы, следом за ним ещё один, ещё и ещё, пока весь мир не стал жертвой силы, которою никто не из нас не может контролировать.

На мгновение в зале воцарилась гробовая тишина, упавшая в мои плечи тяжелым грузом.

— Есть ли у тебя хотя бы малейшее понимание всех тех рисков, на которые ты толкаешь людей? – с вызовом спросила Илонари. – Бредишь утопическими идеями о том, как человек сможет обуздать силу, которую невозможно полностью обуздать и совершенно не обращаешь внимания на сопутствующие жертвы, которые мы понесем, прежде чем неизбежно встретим конец из-за неконтролируемой силы. Неужели ты настолько оторвалась от реальности, что забыла: не все мы имеем благословения богов. Уже третий раз возвращаешься из мертвых, потому что Идеалы, по необъяснимым причинам, хотят, чтобы ты жила, но что касается обычных людей? Тех людей, которые снова умрут ужасной смертью из-за твоих наивных грез?

Я ответила не сразу, к собственному удивлению услышав в словах советницы здравый смысл. У меня есть привилегия, не доступная ни одному другому человеку – взгляды Идеалов, направленные на мою жизнь. Умру – и снова буду возрождена в пространстве Еро, откуда смогу вернуться в реальный мир. Сколько раз подобная удача повторится – неизвестно, но боги уже не раз доказали, что не собираются позволять мне умирать так быстро.

Если смогу добиться своего, если Запрет будет снят, что случится со всеми остальными людьми, которые, во время обучения, могут стать жертвой Тьмы? Неизвестно. Известно лишь то, что если я не смогу добиться своего, все эти люди в любом случае станут жертвой Тьмы.

— Мы так или иначе встретим конец, как только появятся те, кто научатся контролировать свои силы, - спустя несколько долгих секунд молчания сказала я, – а потому в этом вопросе нет идеально правильного решения. Мои идеи влекут за собой большие риски, это неоспоримо, но если мы откажемся что-либо предпринять нас ждет неизбежная гибель.

— И это всё, что ты можешь сказать? – вскинула бровь Илонари. – То, что без твоих идей мир будет уничтожен?

— Без изменений мир будет под большой угрозой уничтожения, - поправила я. – По сути своей ни я, ни Ахимон, не являемся особенными и даже моя история с Идеалами… они лишь даруют мне новые шансы, не более того. Для того, чтобы взять Тьму под контроль не нужны высшие силы, достаточно упорства и терпения, а что произойдет, когда таких как Мойра появятся десятки или даже сотни?

— Все они будут убиты, - твердо ответила советница. – Однажды я уничтожила последователей пути Тьмы и освободила материк от гнета сумасшедших вроде тебя. Мне не составит труда сделать это ещё раз.

— Вы не вечны, госпожа Илонари, - лишь хмыкнула я. – Однажды вас не станет и кто сможет защитить мир тогда? Коллегии, не сумевшие убить одного старика?

Всё имеет своё начало, всё имеет свой конец, нет ничего, что не подчинялось бы этим правилам. Даже Идеалы, вероятно, однажды погибнут, встретив смерть вместе с созданным ими миром, а потому смерть Илонари – лишь вопрос времени. Если маги вроде Ахимона или Мойры действительно появятся, то их первоочередной целью станет именно Эос, ведь она единственная, кто сможет оказать достойное сопротивление. А как только Эос не станет… о судьбе Края мира долго думать не приходится.

Либо последний населенный материк будет уничтожен, либо взят под контроль тысячами алых нитей.

— Угроза слишком велика, чтобы её игнорировать, - сказала я. – Мир продолжает свой ход, нельзя просто застыть на месте и надеяться, что ничего не изменится. Всё меняется. Люди меняются. Таков естественный порядок вещей.

— Угрозам можно противостоять и мы будем им противостоять без применения Тьмы, - покачала головой Илонари. – Если бы Запретную магию нельзя было преодолеть, я бы не смогла поднять восстание и Край мира не смог бы начать своё мирное существование. Твои идеи это не противостояние далекой, никому неведомой угрозе, это путь к новой Эре хаоса.

— Эра хаоса осталась в прошлом, - с некоторыми отчаянием сказала я. – Мы – в настоящем.

— И она останется в прошлом, - отрезала советница. – Я не допущу повторения тех ошибок. В тебе и правда нет ничего особенного, ты лишь аномалия, которой по каким-то причинам заинтересовались боги и я не позволю этой аномалии рушить мирное существование Края мира. Сколько бы ты не возрождалась – Совет каждый раз будет тебя находить и заставлять принять наказание за все совершенные преступления. Даже боги не помогут преступнице спастись от моего взора.

Я лишь растянула губы в сардонической улыбке, не испытав особого страха от прозвучавших угроз. Моя жизнь уже давно лишилась хоть каких-то намеков на спокойствие, чего ещё остается бояться? Очередных бегов от закона, или столкновения с Советом?

— Вы так уверены в своих силах, госпожа Илонари? – всё с той же улыбкой поинтересовалась я.

Кажется, это стало последней каплей для всех присутствующих. Глаза Илонари буквально вспыхнули от того, как сильно её задела эта фраза и, возможно мне показалось, но на мгновение свет в груди женщины стал ярче, а следом по телу расползлись ярко-рыжие, кривые лини, словно каналы Паутины или другого проклятья, поразившего организм.

Главы Коллегий, тем временем, переглянулись. В лице никто не поменялся – только Закир сильнее нахмурился и Митар с опаской взглянул на советницу – но самого факта того, что они, кажется, засомневались, уже достаточно для понимания, что как минимум впечатлить их удалось. Даже наблюдающие люди зароптали погромче, удивленные тем, что кто-то осмелился бросить вызов Эос.

По всем признакам… затея если не удалась, то точно имеет определенные шансы на успех. Ну надо же. Если каким-то образом переживу этот день – обязательно подумаю над возможностью «сотрудничества» с Инмудом.

Какое-то время Илонари молчала, в её глазах был виден гнев, перемешанный с напряжением от осознания того, что, казалось бы, нерушимому ареолу великой Эос только что был нанесен удар. Возможно, она даже подумала о том, чтобы прямо сейчас вступить в бой, чтобы доказать свою правоту, но, к сожалению или счастью, в конце концов смогла сдержать раздражение и вернуть себе образ невозмутимой, вечно собранной советницы. Даже не знаю, рада я этому или нет, потому что вступи она в бой… честно говоря, совершенно не уверена, что у меня бы получилось выйти из этой битвы победительницей.

Илонари резко выдохнула, расслабилась, откинулась на спинку стула и, смерив меня снисходительным, наигранно равнодушным взглядом, сказала:

— Кажется, подсудимая стала думать о себе чересчур много, раз считает, что может бросить вызов Совету. После всех совершенных преступлений, после всех убитых людей, сметь огрызаться и говорить о своей правоте? Большее неуважение и бездушность даже представить сложно.

Я даже не смогла выдавить из себя удивления, когда поняла, что суд подходит к своему, можно сказать, логическому завершению.

— Её преступления нам известны, точно также, как и наказание, - продолжила Илонари. – Ни один нарушитель Запрета не может уйти от справедливой кары, какие бы бредни о далеких, никому непонятных угрозах он ни говорил.

На мгновение советница замолкла, после чего, конец, подвела ожидаемый итог:

— Пора расплатиться за все те жизни, что ты отняла. Приговор – смертная казнь. И, чтобы учесть все пожелания подсудимой, она будет публичной.

О, какая честь. Не успела я и слова сказать, как, неожиданно для всех, с мест наблюдающих, раздался крик:

— Но это неправильно!

Я раскрыла глаза в удивлении и повернула голову в сторону источника голоса, ровно как и главы Коллегий, ровно как и Илонари. На трибунах, где присутствуют наблюдатели, мы увидели Розмари.

Мне оставалось лишь пораженно наблюдать за тем, как женщина протискивается через людей и выходит вперед, чтобы начать прямой диалог. Что она… что она делает? Перечит приговору самой советницы?? Это же самоубийство, о чем эта женщина думает?!

— Прошу, простите меня за подобную дерзость, госпожа Илонари, - выдохнула Розмари и, судя по дрожащему голосу, она тоже прекрасно понимает, насколько сильно рискует лишиться головы следом за мной, - но подсудимая – единственная, кто смогла найти способ вылечить проклятье. Даже опуская все… бредни о Тьме, разве не будет правильнее взять её под контроль для работы над поражениями как это было в прошлый раз?

— Я надеюсь, вы понимаете, о чем говорите? – опасно прищурившись, произнесла Илонари. – Желаете сохранить жизнь нарушительнице Запрета?

Митар вздрогнул и, кажется, был готов встрять в разговор, но, прежде чем он успел сделать что-то настолько опрометчивое, я дернула руками, чтобы звон тяжелых цепей привлек внимание мужчины. Встретившись с главой взглядом, я медленно, едва заметно покачала головой, молча умоляя его не лезть в заведомо проигранную битву.

Тем более, что Розмари вполне быстро нашлась со словами и, покорно склонив голову, ответила:

— Желаю сохранить жизнь надежде на спасение от проклятий. Тысячи людей умирают в ужасных муках без возможности хотя бы облегчить боль и мы никак не можем это проконтролировать…

— Приговор вынесен и то, что подсудимая нашла лечение проклятий, никак не перекрывает совершенных ею пятьдесят лет назад преступлений, - бесцеремонно прервала женщину Илонари. – Сотни тысяч были убиты ни за что, Край мира не повторит своих ошибок и не позволит этой трагедии случиться снова.

— Но люди погибают! – с отчаянием воскликнула Розмари. – Подсудимая совершила ужасающие преступления и я не прошу даровать ей свободу, я прошу извлечь из неё пользу! Однажды, попав под надзор Коллегий, она смогла совершить прорыв в медицине и впервые спасла людей от проклятий, так почему сейчас должно быть иначе?

Я прикрыла глаза, едва сдерживая сожаление от осознания того факта, что женщина прямо сейчас подписывает себе смертный приговор, который, вероятнее всего, будет исполнен сразу же после моего, чтобы лишний раз продемонстрировать власть Совета. Благими намерениями вымощена дорога на плаху, как говорится.

Однако прежде, чем Илонари успела огласить ещё одно обвинение и последующий вердикт, послышался ещё один голос:

— Прошу простить мою дерзость, но я желаю выразить солидарность с госпожой, - появился ещё один человек, на этот раз мне незнакомый, но, судя по монашеской робе, принадлежащий религиозному сословию. – Как вы сами упомянули, боги наблюдают за подсудимой и даровали ей своё благословение, так как смеем мы перечить воле Идеалов? Если они посчитали нужным сохранить этой девушке жизнь и даже вернули её из мертвых во второй раз, значит её существование не может быть оспоримо.

О… вот это уже опасно, не так ли? Однажды люди подняли огромный по масштабам бунт, когда Совет отказался следовать воле Идеалов и строить Коллегию Тьмы, так что же они сделают сейчас? Народ может не верить в меня, но он верит в богов с той силой, которая, порой, присуща фанатикам. Я покосилась на Илонари – та, судя по тому, как едва заметно поджала губы, тоже прекрасно это понимает.

— Воля богов нам неизвестна, - с некоторой осторожностью произнесла советница. – Слышащие так и не получили ни одного послания, касательно заключенной.

— Насколько мне известно, вы сами огласили послание Слышащих на прошлом суде, - нахмурился монах. – И в нем как раз говорилось о том, что жизнь подсудимой должна быть сохранена.

То, как лицо Илонари на мгновение исказилось в осознании, надо было видеть. Вот поэтому Совет обычно и не разглашает послания Слышащих, но, вероятно, Эос, когда говорила о моём послании, совершенно не рассчитывала, что история Ивис Виомор продлится так долго. Кажется, на этом моменте до неё наконец окончательно дошло, почему же вдруг опасная Мойра решила добровольно сдаться и отправиться на казнь при условии публичного суда. На публичном суде велик шанс появления слишком большого количества противоречий и, к счастью, этот шанс сыграл свою роль.

— Приговор уже вынесен и не может быть оспорен, - тем не менее, сдаваться и сохранять мне жизнь Илонари явно не намерена. – Воля богов, несомненно, играет одну из ключевых ролей в жизни Края мира, но закон один для всях.

— Как же вы можете так говорить?! – воскликнул кто-то из зала. – Идеалы создали нас, они же могут нас уничтожить, а вы хотите навлечь их гнев?! Противиться решению богов – прямая дорога к ужасам, которые они на нас обрушат! Если всевышние заступились за жизнь человека – мы не имеем права противиться, какие бы преступления этот человек не совершил!

— Что может быть хуже гнева Идеалов? – поддержал второй. – Вы собираетесь совершить ужасную ошибку, за которую придется расплачиваться всему человечеству!

— Не говоря уже о том, что сотни магов Коллегий умирают после того, как попадают на зараженную территорию, каждый год мы теряем существенный процент нашей боевой силы из-за поражений, разве это не та проблема, которой стоит уделить внимание? – заявил третий. – Не говоря уже о том, что Коллегия земли стала отличным примером неспособности магов противопоставить себя нарушителям Запрета! Почему мы не можем использовать темного мага в нашу пользу?!

Боги, у Закира, наверное, так сильно скрипят зубы, что с них крошки сыпятся. Кинув на мужчину косой взгляд, я увидела, как он вцепился руками в трибуну до побеления костяшек и смотрит на сказавшего эти слова пристальным, совершенно недобрым взглядом. Наверное, это неприятно, когда твой статус шатают прямо на глазах у советницы.

Илонари, тем временем, вновь посмотрела на меня и, если бы Эос могла сжигать людей глазами, то от меня бы уже осталась лишь горстка пепла. Но, увы и ах, она такого не умеет, а потому я лишь невинно пожала плечами, словно совершенно не ожидала, что люди решат за меня вступиться, в то время как внутри моей груди сердце в бешеном, ненормальном темпе бьется от ребра.

Получилось. Семеро Идеалов, у меня действительно получилось. Видели бы это родители… хочется думать, что они бы были горды.

— Пожалуйста, успокойтесь! - попытался урезонить толпу судья, но был благополучно проигнорирован очередным наблюдателем, вскочившим с места, чтобы выкрикнуть:

— Мы хотим быть уверены в Коллегиях, а как мы можем быть уверены, если они оказались бесполезны, столкнувшись с серьёзным темным магом?! Как мы можем быть уверены в своей безопасности, если уже дважды Совет не оправдал наших ожиданий в борьбе с нарушителями Запрета?! А сейчас вы не только отказываетесь признавать свою слабость но ещё и хотите разозлить богов?!

— Да о чем вы говорите, сумасшедшие?! – выкрикнул кто-то из толпы. –Хотите сохранить жизнь темному магу?! Уже забыли, сколько болей мы перенесли из-за таких как она?! Уж лучше нарушитель Запрета будет мертв, чем попытается что-то сделать на пользу Края мира!! Боги – невероятные глупцы, раз решили положиться на тварей вроде неё!

— Проклятый еретик, как ты можешь оскорблять Идеалов, если существуешь только благодаря им?! – тут же ответили ему криков разъяренного верующего.

— И почему мы перенесли столько болей?! Потому что ни Коллегии, ни Охотники, оказались не способны защитить ни себя, ни нас!! Разве можем мы полагаться на силы Совета после подобного?!

— Как вы можете просто казнить человека, который не только нашел спасение от проклятий, но и сразил того, кто стоит за инцидентом на Островах земли?! Почему нельзя сделать так, чтобы она приносила нам пользу?! Почему вы отвергаете идеи, которых зависит наше будущее?!

— Успокойтесь!! – повторил судья.

— Позвольте нам чувствовать себя в безопасности от проклятий и сумасшедших, которыми может стать каждый! Позвольте нам жить!!

— Успокойтесь!!!

Судья с силой застучал молотком по трибуне, пытаясь успокоить толпу, но крики, звучащие на перебой, стали только громче, погружая зал в настоящий хаос. Я нахмурилась и кое-как удержалась от того, чтобы вжать голову в плечи от того, насколько большой шум поднялся, мои чувствительные уши, кажется, вот-вот обретут способность двигаться и завернутся, лишь бы смягчить звуковой удар. Зрители подошли к краям трибун, едва ли держат безопасное расстояние от глав Коллегий, давно переставших что-либо говорить, все они, не сдерживая гнева, восклицают и кричат, пытаясь сказать то, насколько нерациональной будет моя казнь. Для кого-то причина в воле богов и их грядущем гневе, а для кого-то – в неопределенном будущем, омраченном нависшей над человечеством угрозой.

Я ошеломленно выдохнула, наблюдая за этой картиной. В голове совершенно не укладывается то, какое количество людей готово воспротивиться советнице, чтобы сохранить мне жизнь. Неужели… неужели в мои идеи действительно верят? Неужели… они перестали быть просто моими хрупкими фантазиями, которым я предавалась перед сном, наивно думая о далеком, прекрасном будущем..?

Взгляд невольно скользнул к Илонари. Та, вместо того, чтобы продолжать свои попытки испепелять меня взглядом, одной рукой сжимает бокал с такой силой, что тот только чудом не трескается, а другой вцепилась одной в свою голову, зарывшись пальцами в парящие алые волосы. Она зажмурилась, сильно нахмурилась и, судя по ходящим желвакам, крепко стиснула зубы, словно в одно мгновение её стала одолевать нестерпимая головная боль. Свет в груди Эос вновь стал чуть-чуть ярче, линии расползлись дальше.

В какой-то момент, когда судья вновь застучал молотком, а зрители, в ответ на это, только больше распалились, советница резко выдохнула и, ударив кулаком по трибуне, крикнула:

— ЗАТКНИТЕСЬ!!

Крик Эос отразился гулким эхом от стен, а следом мозаика взорвалась, поразив мои уши громким нестерпимым звоном, осколки будто попали в сильнейший ураган, хаотично метаясь по залу и сталкиваясь друг с другом, издавая скрежет и треск ломающегося стекла. Зал буквально дрогнул, словно при подземном толчке, витражи издали опасное дребезжание, будто вот-вот вылетят из рам, даже трибуны зашатались, не выдерживая силы. Дерево под моими ногами тихо затрещало и на мгновение показалось, будто в полу вот-вот разверзнется разлом, что поглотит меня без шанса на спасение. Лицо обдал горячий воздух и, кажется, температура в помещении резко подскочила на несколько градусов.

По коже пробежались неприятные мурашки и я внезапно поняла, что за давящее чувство всё это время вызывало у меня тревогу. Сила Илонари. Она здесь. Никак не отражается в Мозаике, не издает звуков и не оповещает о своём присутствии, но она здесь. Невидимая, неслышимая и в то же время невероятно тяжелая, способна в одно мгновение погрузить осколки магии в хаос, словно те ничего не стоят.

Что за…

Зал погрузился в гробовую тишину. Все с замершим дыханием посмотрели на Илонари – и зрители, и главы Коллегий.

— Приговор вынесен! - с едва сдерживаемым гневом рявкнула Илонари. – И никто из вас не посмеет ему препятствовать, если не пожелает встретиться с правосудием следующим, это понятно?!

Ответом ей послужила всё та же тишина, которую не осмелился прервать никто из присутствующих. Я невольно сжала руки в кулаки, наблюдая за тем, как советница упирается локтями в трибуну и устремляет на меня пронизывающий взгляд на этот раз действительно горящих алых глаз.

— Казнь будет приведена в исполнение завтрашним утром, - резко объявила она. – За ней будет наблюдать вся Столица и я надеюсь, этого будет достаточно, чтобы никто больше не нашел в себе дерзости перечить закону! Уведите её!!

В тяжелом, полном искрящегося напряжения молчании, стражи схватили меня под руки и грубо толкнули в сторону выхода. Мне оставалось лишь подчиниться и, звеня цепями, пройти в сторону выхода из зала, где уже наверняка ожидает сагилитовая коробка, которая отвезет меня в Коллегию Тьмы. По коже пробежались мурашки от почти ощутимых взглядов, впившихся в спину, среди которых мне практически физически удалось почувствовать раскаленные глаза Илонари, прожигающие дыру до самых внутренностей.

Я едва сдержала дрожащий вздох, не в силах привести биение сердца в порядок. Несмотря на то, что план, вроде, удался, чувство близкой опасности внутри стало только сильнее и странным образом оно совершенно не связано со скорой казнью.