Делегация этаких «послов» Венеции готовилась к отбытию в Звениград, откуда они вернутся в свои земли. Ангел же после этой встречи пытался отойти от резкого поворота событий. Теперь он отправится за пределы Земли Патриарха. Оставалось лишь ждать отбытия. Перед уходом из зала к Иерониму подошёл Андроник с некоторой неопределённостью на лице и недоверием.

— Не стоит мне сомневаться в воле твоей, Первосвятый, однако я хочу, чтобы ты не пал перед видом окаянных земель, — предупреждал на удивление спокойным голосом заведующий тюрьмой, смотря на Ангела с приподнятыми бровями.

— Что меня ждёт? — пытался собраться Иероним, смотря в сторону.

— Немногим крещинцам приходилось бывать в Венеции. Это город металла и дыма, машин и искр от их работы.

— Они грешные?

— Те, кто ставит себя выше Бога, обречены на самосожжение.

Время выезда было ранним, дабы избежать волнения крещинцев, которые не должны видеть отъезда Первосвятого в окаянные земли. Три чёрные венецианские кареты отправились в сторону Звениграда. Иеронима сопровождали трое апостолов, на которых пала нелёгкая ответственность за благополучие Ангела.

Путь должен был занимать примерно день. Пшеничное поле и жёлтое небо, залитое ярким солнцем, так и оставались на протяжении всего пути. Уже ближе к главному порту Земли Патриарха виднелись невысокие холмы, за которыми и был город.

На горизонте блеснуло яркое отражение солнца на водной глади. Бескрайнее море, шум прибоя, крики чаек и звон корабельных колоколов. Солнце прощалось с городом, протягивая свой колеблющийся свет по воде.

Жители Звениграда отличались большей активностью и открытостью. Они бы встретили Ангела с большой радостью, но, к сожалению, сопровождавшие его венецианцы могли бы вызвать волнение. Или ещё хуже, если бы поднялся какое-то бунт.

Большое чёрное судно из металла стояло у пирса, а вдалеке виднелось ещё около шести подобных дьявольских кораблей. Корабль, что венецианцы звали «Маддаленой», представлял собой военный крейсер с полностью чёрным корпусом и белой линией в нижней части, тремя трубами под углом, двумя мачтами без парусов и рядом громадных орудий с квадратными щитами. Выделялся больше всего нос, на котором был большой золотой символ грифона, какой находился на флаге судна.

Делегация поднялась на деревянную палубу, сразу встретив ряд стоящих матросов, одетых в чёрно-белую форму и ожидавших приказа адмирала. Долго задерживаться на открытом воздухе на виду у всех Иерониму не стоило, потому его и Апостолов быстро разместили в специально выделенной каюте.

Корабль двинулся. Ангел впервые покинул Земли Патриарха, наблюдая лишь уходящий за горизонт свет каменного маяка. Три дня посреди моря и в окружении венецианских судов прошли словно три года. Вечером третьего дня пути эскадра увидела сушу, однако совершенно иную, отличную от Святых Земель.

Здесь жёлтое небо было темнее и отдавало странными грязными оттенками… Словно не давало пройти нормальному солнечному свету. Множество кораблей самых разных размеров, высокие трубы и помещения, из которых шёл дым, кучи металла и угля у воды, некие машины, что поднимали железными руками эти грузы, толпы людей и мигающий свет маяка.

Венеция предстала во всём своём индустриальном виде, но выглядела она совсем не сияющее. Внезапно раздался взрыв, а затем пара выстрелов где-то в городе.

— Чёртовы бедняки, что не делают, дабы оправдать свою немощность. Надеюсь, Сеньор градоначальник предпринимает соответствующие меры, — не придавая этому большого значения, выговаривался Адмирал, сопровождая на выход делегацию.

— Неужели в вашем городе церковь совсем обнищала? Не вижу порядка в ваших передовых, как вы сами себя называете, странах, — спрашивал апостол, указывая своим недовольным тоном на венецианские порядки.

— Увы, земли её, да и имущество, уже как сотню лет секурелизованны, не беспокойтесь, никому не мешает… Вместо этого всем заправляют наши господа графы.

С большим интересом и впечатлением Иероним рассматривал город. Знание того, что здесь нет святости он не оставлял, но хотел понять весь этот град. Однако подробно вглядываться в его закоулки у него сейчас не выйдет — перед гостями из Крещина предстал высокий человек в чёрном плаще ниже колен, с цилиндром и тростью.

— Приветствую, многопочитаемые святые крещинцы. Приветствую Вас, Посланник Божий!

— Вы, как полагаю, градоначальник? — пошёл на контакт Апостол, стараясь прикрыть за собой Ангела.

— Хо-хо-хо! Ну что вы, что вы! Я лишь ответственное за ваше сопровождение лицо. Меня зовут Урбано Пьеро Сеньи, но вы имеете право звать меня как Синьор Пьеро. А что же насчёт вас? — с уверенной и весёлой улыбкой знакомился венецианец, снимая свой цилиндр и даже кланяясь.

— Я направляющий и Апостол Первосвятого Павел, остальных двоих вам необязательно знать.

— Хе-хе… Хорошо, направляющий и Апостол Первосвятого Павел! А что же насчёт главного гостя?

— Вам его имени не обязательно зна…

— Иероним, – перебил Ангел, желая также вести диалог.

— Иероним! Чудесно! Теперь, когда мы уяснили, хочу вас пригласить проехать по улицам нашего города, Граф Тон вас заждался.

Улицы заметно отличались от Крещина и цветом, и формами. Местами были каналы, по которым плыли мелкие лодки, местами большие улицы с проезжавшими мимо колесницами.

Часто проходили люди в строгой форме с золотыми пуговицами, металлическими жёлтыми пластинами на плечах и груди. Головы защищали странные шлемы, на которых был острый шип. В руках некие ружья, похожие на те, что вообще запрещены на Святой Земле.

Здания носили иногда похожие блеклые жёлтые оттенки, но они растворялись среди большого количества серых, красных или рыжих домов. Везде было много деталей: узоры у окон, колонны, острые шпили и скульптуры. Больше всего внимание Ангела приковывали гремлины, сидящие на верхах. Проехав в глубь города показалась широкая площадь, в центре которой стоял высокий монумент тёмно-коричневого цвета. Здание, к которому подъехала карета, совмещало в себе многоэтажность, стекло, множество острых частей и арки у основания, где был вход, а само строение носило странный оттенок тёмно-бирюзового. Центральная часть здания имела панорамное широкое окно, где вероятно был зал.

Через пятнадцать минут вся делегация была в том самом огромном зале с мраморным полом, из окна которого открывался потрясающий вид на город. На кресле восседал граф, одетый в не слишком отличавшийся от остальных костюм, за исключением синей ленты через плечо.

— Сколько времени… добро пожаловать в моё имение, Пресвятые! Как видите, сам я не передвигаюсь, потому сейчас могу и вами заниматься.

— Может, вы поделитесь своими намерениями? — потребовал ответа Апостол Павел с явным недоверием.

— Ну-с, видите ли, время сегодня такое… всё меняется, и пытаться оставить что-либо неизменным — глупо. Вот с этим разобраться мы бы и хотели, — явно намекал граф.

— И вы считаете, что Бог вам на это даст право?!

— А зачем нам Бог? Не беспокойтесь, армия вам ничего не сделает, ваше монолитное государство ломать таким методом будет нелегко и кровопролитно.

— Зачем? — решил войти в разговор Иероним.

— Вашего голоса я и ждал! Вижу, у вас некие проблемы с этим возвышением, потому вы для нас стали интересующей целью.

— Что вы хотите? — проявлял явное напряжение в своём тоне Ангел

— Нам всего лишь нужно увеличить сферу влияния, а тебе твоё возвышение. Почему бы нам не заключить сделку?

— Не ведись, Первосвятый… эти люди злы в своих коммерциях и счетах, не благо они нам желают…

— Что значит расширить влияние? — всё равно интересовался Ангел.

— Крещин просто будет обязан установить с нами прочные торговые связи, а также торговлю людским ресурсом…

— Не понимаю, какой людской ресурс? Торговать людьми? Я не желаю этого…

— Ох, прошу простить! Но, к сожалению, таков наш порядок — у всего есть цена. Будь то в политике, в торговле, в отношениях и даже в людях. А сейчас!.. вы наши инструменты, — тихо посмеиваясь, с гордым лицом произносил граф Тон.

Ангел начал противоречиво понимать цели восседавшего представителя местной знати. До этого диалога ему было действительно интересно понять здешних людей: их мотивы, мысли, цели. Всё новое и непохожее привлекало молодой ум, который уже успел себе выстроить идею о довольно величественном городе, пусть и со своими опасностями. Однако сейчас эти образы были разбиты, после не самых приятных высказываний представителя местной знати.

Граф в эстетичных одеяниях, прекрасно сочетавшихся чёрными и белыми цветами, и с аккуратным, но острым лицом после своих речей уже выглядел не так высоко. Он вызвал больше жалости, подняв для Ангела новый вопрос: «Почему он так обращается к людям?» Скорее, этот вопрос задавался всему городу, а граф лишь был малым олицетворением всего индустриального ада.

— Мы не спешим дать вам прямо сейчас ответ. Если вы цените своих гостей, как послов, то изволите дать время на размышление, а уж тем более Посланнику Вседержителя, — заступился Апостол, понимая неспособность Ангела дать ответ.

— Время для решения простого вопроса: воевать или сотрудничать? Ну-с, мы во времени расчётливы и вас уважаем, так что день дать можем. Полагаю, на данный момент всё, а потому прошу, Пьеро, сопроводи наших гостей, — слегка разочарованным тоном ответил граф.

— Сию минуту, господин! Изволите вас сопроводить, многоуважаемые…

Делегация Крещина расположилась прямо в этом дворце. Всюду длинные коридоры, устелённые белыми коврами, широченные солнечные комнаты и не выбивающиеся из общей картины слуги, которые были полностью погружены в свои заботы.

Чаще встречались горничные, одетые в длинные чёрные платья. Каким-то чудом при выполнении разных работ их белоснежные фартуки, перчатки и чепцы оставались чистыми, без малейших пятен. Все здешние дзанни выглядели будто отрешёнными от гостей, не обращая на тех никакого внимания, но со спины всё равно чувствовалось, как они роняют беглый и искрящий интересом взгляд.

Оставаться в покоях на целый день послам Крещина не пришлось: они изучали дворец в сопровождении синьора Пьеро и пары дворецких.

— Разрешите спросить! Премногоуважаемые гости… что вы намерены ответить нашему графу Тону? — не смотря в глаза сопровождаемых, продолжал легко идти Пьеро со своей надменной улыбкой.

— А чего вы намерены ждать? Нас не устраивают такие условия, — недовольно дал ответ Апостол Павел.

— Но выбора ведь у вас и нет! Хотя так просто решить, кто дороже: северяне или… сами жители города, — ехидно приулыбнулся Пьеро.

— И как вы намерены вступить на их холодные земли? Северяне явно лучше знают свои края и довольно проворны в гущах тёмных снежных лесов.

— Наши войска и к такому будут готовы, если понадобится. А долго в лесах находиться этим кочевникам будет тяжело, так что не беспокойтесь в случае их неготовности к условиям договора, заключённого с вами.

— Для чего вам люди? — вмешался наконец Иероним.

— Хм-м… вот уж не думал, что придётся абсолютно всё объяснять, — слегка недовольно произнёс надменный советник графа.

— Ради чего вам люди? Ради кого вы всё строите? Ради чьего блага? — требовал ответа с уже не столь наивным взглядом Ангел.

— Успокойтесь, незачем так напрягать свои уста. Вам лишь требуется понять, что церковь у нас значит — ничего. Ваш бог мёртв! А на его место взошёл человек, что овладел силой своего разума. Пусть мы и не всех людей можем считать столь превознесёнными…

— Как? — слегка приглушённо спрашивал Иероним.

— О чём Вы?

— Как Бог умер? — остановился на месте Посланник, задав более громко вопрос.

— Что вы несёте? А разве ваши кровопролития и бесконечные поедания других земель не приводят к таким ужасам? Весь ваш град в дымах дьявола, всюду армия. И на таком сырье держится ваше благо? — не внемлил фразе Пьеро Апостол Павел.

— А вы располагаете острым взглядом. Это хорошо подмечено. Однако стоит понимать, как говорил граф, у всего есть цена. И чтобы было это ваше благо у одних, должен быть упадок у других.

— Но ведь все люди достойны внимания Бога на своей земле, — всё ещё перечил мысли дзанни графа Иероним.

— Тогда где же он? Где ваш Вседержитель, если нам ничего не мешает топить флот саксов, проходить в тропики огненного континента и гнать оттуда негров, жечь деревни северян.

Иероним только сейчас понял. Понял смысл его фразы о том, что наш Бог мёртв. Почему столько людей гибнет по воле Вседержителя? Почему по его воле этот град позволяет себе так себя вести? Почему человек должен подобно скупому торговцу во всём искать цену и ею оправдываться?

Хотя связь действительно начала выстраиваться. Прохор ведь также не знал цену своей любви ко всем людям, из-за чего он выходит… обесценил самого себя. Выходит, такая искренняя любовь стоит жизни человека, который изливает её всем.

Как бы того ни хотелось, но разум Ангела начал заражаться этой идеей. Этой грязной мыслью о цене. Это знание пугало своими масштабами и тем, какой вопрос она может задавать. От ценности жизни какого-то насекомого до ценности жизни целых народов. Ценность любви и ненависти, прекрасного и ужасного. И самое мрачное — ценность блага.

Пройдя по залам дворца, сопровождаемая делегация вышла во внутренний двор, где был сад, наполненный множеством пожелтевших кустарников. Там диалог с приближённым графа Тона и продолжился.

— Наша основа — это экономика, а она строится на производстве, добыче и использовании. Наши заводы не будут работать без людей и драгоценного угля. Если с сырьём у нас проблем нет, то с людским ресурсом вы как раз нам и поможете. Скажите, премного почитаемые, праведны ли по-вашему северяне, которых вы не хотите нам предоставлять?

— Эти люди не праведны в своей вере, но и они имеют право принять истинного верного Бога, чтобы войти в Крещин, — всё ещё с явным отвращением отвечал Апостол.

— А я как погляжу, даже ваш первосвятый несильно похож на жителя святых земель. Вот уж сумбурно, значит, наша колонизация Колого полуострова поспособствовала резкой эмиграции и столь активному переходу в другую веру, — ехидно подмечал неприятную деталь дзанни.

— Какой крови человек значения не имеет! Вы не смеете так говорить о Посланнике Бога!

Дискуссия заходила в не самые приятные дебри. Так или иначе, решения Ангел не менял. Он не доверял речам венецианцев и их намерениям, но и ненависти к ним он в себе не искал. И всё же нельзя было не выстроить диаметральную противоположность между Крещином и Венецией.

Внезапно, довольно быстро к Сеньору Пьеро подошёл какой-то слуга с не самым спокойным видом. Дзанни графа Тона был вынужден его выслушать прямо на месте, что было немного неуместно в присутствии делегации.

— Господин Урбано Пьеро Сеньи! Прошу простить меня за столь бесцеремонное появление в уделах графа и присутствии гостей! Но к сожалению, не имею возможности прямо сейчас вам не сообщить неприятную весть…

— Что вам, Карло? Я не имею лишнего времени сейчас, чтобы тратить его на неясные проблемы!

— Рабочий персонал литейного цеха устроил забастовку! Наша жандармерия не в силах с ними договориться, они требует личной встречи с графом Тоном! О-о-о-ох! — падал в обморок мелкий чиновник.

— Что за вздор! Чтобы наша жандармерия не могла подавить это недоразумение, так ещё и этот сброд себе позволяет просить графа Тона о встрече! Я сам приму этих бездарей… — переменился в своём настроении Пьеро.

Не сказав ни слова, приближённый графа удалился в сторону выхода из дворца. Однако не успел он выйти, как во двор ворвались грязные, в растрёпанных одеяниях чернорабочие в количестве пяти человек. Буквально сразу за первыми вошедшими рвалась толпа пролетариев с возгласами, но она не спешила ломиться и устроить конфронтацию.

Вперёд прошли те пятеро, по всей видимости, возглавивших протест. Один из них буквально чёрный, на лице цветом выделялись лишь глаза. У одного нога была полностью покрыта засохшей грязью, у другого отсутствовал глаз, у всех порванные робы, не раз зашиваемые обрывками ткани. Под глазами хорошо видные мешки, на лицах большие ожоги, словно на них разлили чан с раскалённым металлом. Они постоянно громко кашляли, издавая жалкий стон, будто сейчас на полу от них останутся куски лёгких. Особенно сильно это проявлялось у рабочего с чёрным лицом. При всём этом одежда была просто измазана в палитре нечистот и промышленных отходов. Их тела ещё кое-как защищали плотные фартуки, и то те были не у всех. На руках можно было заметить отсутствие нескольких фаланг пальцев, обмотанных слоями серых бинтов.

Охраны рядом не оказалось, но и рабочие агрессивно себя не вели. Удивлённый их виду Ангел просто смотрел и ждал дальнейшего. До этого момента он не видел подобных людей на улицах Венеции. Да, были пьяницы, валяющиеся в проулках, были бедные рыбаки, какие-то неопрятные дети, но чтобы по городу ходили такие страшные внешне люди, он увидел только сейчас.

— Где граф? — басом спросил вышедший вперёд рабочий.

— К сожалению, он не выйдет на диалог с вами. От его имени решить данный вопрос ручаюсь я, — встретил мёртвым тоном дзанни графа Тона.

— Значит, ты? Чинуш, скажи, когда будет выплата? Нашим ребятам жрать нечего.

— Тяжело ваше положение… однако, видите ли, в данный момент и наше положение не лучше. Сейчас мы сопровождаем делегацию из святых земель, ведя переговоры о предоставлении рабочей силы. В последнее время мы ведём ожесточённую борьбу с саксами, дабы отстоять наши ресурсы.

— Наши? Не уводи, чинуш, я знаю, за что вы воюете и чьи эти ресурсы. Мы требуем лишь выплаты своих девяти лир. Пока мы ещё не поднимаемся против ваших там забугорных дел. Мы даже без оружия.

К этому моменту гвардейцы графа прибыли ко входу, наводя свои штыки на прибывших бунтовщиков. Моментально картина стала более напряжённой. В глазах рабочих была пустота и словно вековая усталость от такой жизни. Все эти краски: грязные рабочие и знать в костюмах с иголочки, должны быть не сочетаемы, но каким-то образом они были в одной картине этого города. Нет, они были прямо взаимосвязаны друг с другом.

— За вашими золотыми воротами стоит орава таких же, как мы. Выгнать нас штыками отсюда будет дурно, ибо сами знаете, какую толпу на себя опрокинете.

— Да, знаю-знаю, действительно, это будет крайне глупое решение… — подозрительно соглашался Пьеро.

— Так давай делай, чинуш!

— Извольте пройти со мной во внутрь и там всё обсудить, увы, без сопровождения стражи, гарантии нашей безопасности, а также лишних ушей этот вопрос решить мы не сможем…

Красноречивый и, видимо, возглавивший забастовку рабочий с тяжёлым вздохом и заметным напряжением прошёл, но только на условиях присутствия остальных четверых. Дальнейшее оставалось неизвестным. Немного радовало то, что всё сразу не перетекло в решение вопроса прямым насилием. И всё же манера приближённого графа Тона не внушала доверия.

Весь этот процесс хорошо демонстрировал жизнь в Венеции, пусть и Ангел толком не осмотрелся по городу. Такая бурная и напряжённая атмосфера на фоне грациозного и одновременно мрачного града внушала мысли без особых надежд. Предвещала события, что могут потрясти всю округу.

Но так или иначе, Ангелу на данный момент хватило новых разочарований и серьёзных изменений в своём мировоззрении. Дворецкие в срочности сопроводили делегацию в их временные покои, где Иероним ещё долго не сможет отпустить всего того, что ему вещал злой язык синьора Пьеро. Скорее нет, он не мог отпустить всего того, что этот город успел представить и успеет явить его взору ещё.