Три дня и три ночи посреди бесконечных просторов морей. Словно в пустоши. Пустошь, которая заставляла Иеронима гнить и превращаться в ржавчину. С каждым днём всё только усугублялось.

Сопровождающие Ангела лишь молча смотрели на него с ужасом. Никакие молитвы уже не могли очистить от скверны. А Первосвятый всё больше и больше пропадал где-то в своих мыслях.

На третий день своего возвращения он очнулся на утёсе. Блаженное жёлтое небо и золотые поля заканчивались у обрыва, у самых границ Земли Патриарха. Дальше было только неспокойное море и надвигающийся шторм.

— Бедное Первосвятое Дитя… — высоким тоном произнёс блаженный голос.

— Кто? — нехотя спросил Ангел.

— До чего же люди тебя истерзали… до чего же они тебя опорочили…

Иероним, стоя у обрыва, увидел среди колосьев пшеницы нечто. Ангел, крылья которого были больше него самого. Они сияли. Словно сотни позолоченных копий. Его нимб как корона, из которой выходили острые концы.

Святой носил чёрную длинную робу с ярким белым крестом и сотнями надписей. Его лицо, такое же гладкое и прекрасное, а светлые длинные волосы лежали на плечах.

— Некогда я дал Крещину свободу от деспотов и лицезрел последующих Первосвятых Низших. И видел я как люди их возвышали сами, как и меня когда-то в битве против далёких волхвов севера.

— Архангел…

— Ты слаб и изранен тем, что тебе явили люди. До тебя была и чума, и войны, голод, и усобицы. А сегодня на Крещин идёт весь потерявший свои очи и разум мир.

— Что теперь?..

— Ты бедное Дитя… и даже у тебя забрали всю веру в нашего Всеотца…

— Но почему?.. почему я должен был? Ради кого?..

— Всеотец наш справедлив и бесконечно мудр. Твоей священной миссией должно стать благо Крещина и всего мира, что утерял всю святость.

Иероним смиренно смотрел на своего дальнего предшественника. Архангел Каллистрат был чем-то давним, чему уже не одна сотня лет. Неужели это знамение? Или милость его? Но даже он не внушал ничего для бедного дитя.

— Для чего нужна была вера? Если Всеотца утеряли… и утеряли даже крещинцы…

Но Архангел Каллистрат не ответил. Шторм, принесённый злым морем, уносил всё и сносил Иеронима с ног. Он бросил его прямо во мглу и тишь вод. Эта буря должна была унести всю Святую Землю…

Но глаза Ангела открылись. Тот всё ещё был на судне, что уже пришвартовалось к Звениграду.

Его испорченные крылья с дрожью расправились, и он узрел порт, а вместе с ним и подступающую бурю. Но не она была самым страшным на горизонте. Те же крейсеры Венеции, готовые стереть город, грозно стояли. Оглядываясь на них перед посадкой в карету, Иероним понимал, что для всей святой земли приближается конец блаженной жизни.

Крещин ждал. Через день Ангел прибыл.

Все двенадцать Апостолов встретили лично своего искалеченного сына, но не свобода ждала того. Заточение в аскетичной комнате монастыря. Хотя даже это не могло его спасти и отправить на небо.

Иероним не говорил. Не молился. Не ел. Лишь мёртвый образ жизни и взгляд в чернеющее небо сквозь узкую прорезь.

На улицах раздавались крики, волнения. Ангел каждый день видел группы людей, что публично молились у монастыря.

В голове того так и витали образы, память о прошлом и все те, кто ему явился.

Иоанн, что проложил себе дорогу невиданную простому взору. Прохор, что слился с идеей, распавшись и оставив после себя только веру. Лонгин, что рассеялся среди толпы, став её лицом и святым рабом.

Почему именно они научили Ангела и показали людей, каковыми они есть? Они показали их слепую веру, и слепую ярость, и полное непонимание.

— Иероним, — тихо произнёс имя знакомый голос.

Но Первосвятый не ответил.

Это был Никон. Он стоял с кистью и сумкой в руках, а также жалобным взглядом.

— Я знаю, ты был в Венеции… — добивался ответа юноша.

Иероним лежал на полу, окутав своё тело крыльями, что утеряли весь чистый белый цвет. Он вздрогнул и молча взглянул на знакомого.

— Крещин падёт… на него идёт невиданная армия… армия Венеции. Они уже у города, а синод ничего не может…

— Веры нет… — вымолвил Ангел.

— Я знаю… её и не было… и я не верю в тебя. Потому что больше богу не нужна вера людей!

Ангел не хотел на это что-то отвечать. Он понимал, как люди ошибаются. Он знал, что за Крещином есть большой мир, отказавшийся от веры. Но он и сам не верил в то, что дало ему эти крылья.

— Но почему?! Почему люди настолько глупы?! За что они хватаются?! Почему они не понимают, что не синод, не патриарх… да даже ты! Их не защитят! От твоих крыльев ничего не осталось, а твой нимб словно камень, лежащий на голове!.. И почему они не могут понять?! Что все они обречены! Они так яро губили всех, кто свято верил и кто давал им надежду! А теперь они беспомощны!

— Потому что люди…

— Что люди?! Они отвратны!

— Люди… такие люди…

Никон смутился и стиснул зубы, выражая свою неприязнь. Его словно тошнило и в тоже время он не понимал.

— Ты лично видел столько за морем! Я уверен! Я знаю! А я увидел больше в тюрьмах Крещина! И они мне показали всё в людях! Неужели ты не понял, кто они за всё это время?! Или тебе этот бог не даёт?! Ты даже не возвысишься уже! Что даст это возвышение?!

— Ты несчастен…

— Я? Потому что смотрю реально на людей!

Юноша был раздражён. Он взял мел и что-то принялся чертить на полу. После ушёл не оставив ни слова. Лишь изображение рыбы.

Иероним лишь молча сидел. Думал. Ему стало действительно жаль. Он понимал, что Никон прав, и врать себе не мог. Люди были ужасны, а бог их оставил, как разочарованный в них отец.

Но Ангел был ни на небе, ни на земле. Это была странная свобода, когда ты среди людей и с крыльями.

Подступал вечер. В момент он начал слышать ритмичный вой. Гармоничный вой.

Словно весь Крещин вышел на улицы. Люди стояли с хоругвями, иконами, знамёнами. Держали свечи и смиренно смотрели в сторону места заточения своего Ангела.

Стража не понимала, что делать. Люди просто выражали свои чувства: страх, непонимание и клочки веры…

Но увидевший это Иероним, без лица и доли эмоции, просто наблюдал. В его глазах всё-таки что-то ютилось. Возможно что-то, что оставалось самым искренним и самым чистым. В момент, его крылья даже начали белеть…

Иероним снова оказался где-то среди золотых полей. Небо было чистым, тем же жёлтым. Среди колосьев было ещё несколько Ангелов.

Это были Архангелы. Белее белого, блаженнее блаженного.

Первосвятый оглянул всех молчаливым взглядом без единой доли удивления.

— Бедное дитя, — раздался голос одного из предшественников. — Ты стоишь на пороге падения. Падения в безверие.

— Ты ближе к безбожным людям, людям с далёкого запада. Но ты ведь не их Ангел.

— Ты не смог дать веру никому из своих учеников. Всякий был сломлен или утерян под твоим взором.

— Но ты ещё не стал падшим. Тебя им не сделают. Тебя не дадут крещинцы. Но ты должен дойти до возвышения.

— Почему? — прервал Иероним. — Бог не хочет спасти Крещин?

В ответ было молчание. Блаженные лица лишь с печалью смотрели на своего младшего. Они не понимали.

— Почему? Если у людей есть свобода… верить или нет. То зачем праведный путь? Ради кого?

— Ради всего блага.

— Ради чьего блага?..

— Всех. Но люди сами выберут, что им ближе. Милость божья на небе или небытие в земле.

— Но… люди, всё ещё остаются людьми на земле…

— Кто такие люди? Первосвятый Низший Иероним.

— Люди… — задумался Ангел. — Люди как дети…

— Чьи эти дети?

— Дети… божьи дети. Но словно без отца…

— Если бы они были без отца, не знали бы они святого учения…

— Но ведь… люди стали взрослее… люди запада стали больше. Они много знают и много вкушают… потому что сильны… но они печальны…

— Потому что они выбрали путь неверный. Они обречены…

— Но… они всё ещё люди. Если они не верят в нас… то они поверят в новую веру. Они… строят свою веру сами.

— У них нет ни пророка, ни святого учения, ни бога. Как они могут создать веру?

— Они сами станут себе богами.

— Тогда, кем станут крещинцы? Если они не верят в себя.

— Святому времени пришёл конец… значит… настала эпоха, когда всему Крещину придётся указать, где была святость… значит… Крещин должен уверовать в себя…

— Люди дети божьи, а ты — Посланник Вседержителя-Всеотца. Твоя задача возвысится ради Его и всего блага.

— Значит… я заставлю возвысится сам Крещин. В конце концов… я всё равно обреку их на благо… все люди станут такими людьми…

Ветер прошёл по золотому полю, а Архангелы не оставили ответа на откровение Иеронима. Было ли то принятие или отторжение уже не важно.

Ангел предначертал судьбу Крещина.

Утром улицы были пусты, но весь город стёкся к главному храму. Большой купол всё ещё был защитой для всего города. А ангела уже все оставили.

Иероним поднялся. Вышел из своей обители. Он шёл по городу. Чистый. Его крылья вернули прежний белый цвет. Лицо доброе и непринуждённое. Словно тот шёл по дороге как несколько месяцев назад, в день, когда только понял своё назначение.

Он проходил мимо площадей, пустых рядов и кварталов. Его провожали вороны, что молча глядели, как на своего.

Так он и шёл до самого храма. Люди падали при виде чистого Ангела. Иероним уже подходил к самому входу. Ему никто не препятствовал, даже когда он вошёл в полный зал.

Однако в руках его был топор. Он дошёл до своего пьедестала в окружении жалобных и дрожащих взглядов. Иероним выпрямил спину, посмотрел на всех с чистой и лёгкой улыбкой. И в момент, взялся за крыло.

Удар. Лезвие врезалось в крыло. Зал начал наполняться треском. Ангел лишал самого себя крыльев. Он рубил их несмотря на боль и начинающуюся панику.

Но никто не осмеливался его остановить. Он рубил до конца. Первосвятый покрылся кровью и заливал ей округу.

Зал наполнился всеобщим воем, и наконец посланник бога полностью оставил себя без крыльев.

Одни потеряли рассудок и начали бить тревогу, другие просто мёртво смотрели, а иные глядели с непониманием. У кого-то в глазах словно была искра, которой хватало, чтобы понять всё. Чтобы понять, что теперь люди сами верят, лишь в себя.

Иероним поднял глаза и посмотрел на пробивавшиеся лучи солнца. Он оставил прежнюю веру. Но оставил ли людей ни с чем? Молитвы и крёстные ходы никого бы не спасли. И только в глазах святого дитя можно было узреть чистую любовь к людям и желание верить в них.

Жителям всего Крещина только предстояло принять это. Только предстояло явить всей земле веру. Пусть от всего святого осталось только блаженное… жёлтое… небо…