Каждой девочке в королевстве Легафорес ставили в пример принцессу Дею. О ее красоте слагали песни. Одни пели о том, что она изящна словно лань, другие, что она хрупкая как бабочка. Но когда фрейлина приносила самой принцессе эти слухи, она лишь улыбалась и называла их глупцами. Она не считала себя не изящной, не тем более хрупкой. Выполнив все свои утренние обязанности, такие как привести в порядок свои русые волосы, подчеркнув свои итак выразительные голубые глаза, и надев так нелюбимое платье, она шла во внутренний двор дворца. Деа брала с собой нитки с иголкой и вышивала, хотя и не любила это занятие, но только так к ней не подходили и не ругали за то, что она сидит без дела. Во дворе она садилась в беседку и наблюдала как ее сводный младший брат тренируется с мечом. Четырнадцатилетний парень не очень-то и проявлял энтузиазма в этом деле, но когда появлялась его мать, он старался чуть больше. К слову, Сотирия, мать Энниса, не оставляла без внимания и принцессу. Она очень любила смотреть на Дею надменным взглядом несколько минут, поглаживая округлившийся живот, мол, говоря о том, что еще чуть-чуть и не ты, не твоя мать здесь больше жить не будете. Деа лишь усмехалась.

- «Дай рабу немного власти, он себя тебе ровней считать станет». – Так говорит ее отец и сам дает этой женщине власть.

Эннис, пока еще не принц, делал старательные замахи мечом, до того момента пока его мать наконец не ушла. Казалось, с ее уходом все вздохнули полной грудью.

- Мой принц, делайте хотя бы вид, что вам интересно. – Сказал Хэдис Жиль, высокий мускульный мужчина, которому отдали на обучение сына короля. Наверное только он и Сотрия во всем дворце называют Энниса принцем. Другие может и хотели бы, но королева сказала, что лично вырвет языки болтунам, ведь считает это предательством ее и ее единственной дочери. Эннис тяжело вздохнул, но взял себя в руки. Он напрягся и кинулся на Хэдиса, тот стал отбиваться от ударов парня, подбадривающе выкрикивая. Эннис старательно запрокидывал меч и когда наконец, смог коснуться до предплечья гвардейца, кинул оружие на землю.

- Хорошо потренировался Эннис. – Абсолютно искренне сказала Дея, одаривая брата улыбкой. Тот впервые за это утро взглянул в сторону сестры. Он хмуро оглядел ее и потупил взгляд в землю.

- Мы на этом закончим? – Обратился он к гвардейцу, игнорируя дружелюбие Деи, но та не обижалась, она все понимала.

В трапезной стоял привычный шум, обычные трапезы во дворце столицы проходили не только в кругу королевской семьи. Во главе стола сидел король Цицерион Ферьярдо, он величественно восседал на стуле, оглядывая всех присутствующих, по обе его стороны сидели его единственный законный ребенок - принцесса Деа и его жена, королева Одетта. Одетта всегда выглядела хорошо, ее каштановые волосы роскошно спадали на плечи, на голове сверкала корона, заостренные черты лица говорили о ее прекрасной родословной, от нее всегда вкусно пахло, казалось, если она когда-нибудь выйдет на улицы трущоб, ни одна накидка не скроет ее величия. Королева всегда пыталась держаться на людях так как подобает, даже когда во время обеда рядом с ней садится Сотирия, а рядом с дочерью ее отпрыск. Такова жизнь во дворце, такова иерархия. После королевской семьи сидели Эймен Цесар, Фиус Флорес и Элфеос Лазаридис – приближенные короля, им часто позволялось делить трапезу с ним.

- Ваша милость. – Учтивым голосом обратился Фиус Флорес. – Помните наш недавний разговор? Если вы сочтете уместным, могли бы мы обсудить это после обеда? – Уже пожилой Фиус стоял, ожидая реакции короля, но получил укоризненный взгляд Одетты тот немного стушевался. Цицерион в свою очередь, провел рукой по светлой бороде и взглянул на дочь.

- Да, поговорим после обеда. – Сказал король и оглядел слуг. – Если доживем. Где поросёнок? Почему его до сих пор не подали? – Гневно крикнул Цицерион, отчего слуги стали бегать как ужаленные из кухни в столовую.

- Ваша милость. – Прокашлявшись начала Одетта, медленно переводя взгляд с Фиуса на короля. – Я думала вы отказались от предложения уважаемого Флореса. - Как можно аккуратнее говорила королева. Цицерион стал отламывать ноги у наконец принесенного запеченного поросенка.

- Король в праве как отказываться от предложений, так и принимать их снова, верно? – С радостью отозвалась Сотирия, вызывая одобрительные кивки. Все кроме Деи казалось понимают о чем разговор.

- Какое ещё предложение? – Спросила она оглядывая всех.

- А как же? – С глубочайшим удивление спросила Сотирия. – Ее величество вам не сообщила? Вы выйдете замуж за сына лорда Флореса. – Если бы было позволительно, Сотирия начала плясать от радости на глазах у всех. Дея поджала губы, в груди неприятно кольнуло, она перевела взгляд на отца.

- Это еще не решено. – Бросил тот. – Но Деа, ты уже в том возрасте когда пора.

Принцесса опустила взгляд на стол, рассматривая принесенные блюда.

- Если я выйду замуж, я войду в другую семью и уеду отсюда. – Сквозь зубы процедила Деа, резко поднимая голову на Сотирию. – Я больше не буду Ферьярдо. У меня не будет права на трон.

В помещении настала тишина, слуги перестали шептаться, сидящие за столом есть. Пока король не прервал молчание.

- А кто тебе сказал, что у тебя когда-то было право на трон? – Слова отца ударили как плеть по голой спине, девушка непонимающе взглянула на него, тот как обычно дарил свой незаинтересованный взгляд, Деа посмотрела на мать, что поджала губы и казалось собиралась заплакать, на Сотирию, которая упивалась горем юной принцессы, и на брата, что безучастно продолжил ковырять в тарелке. Деа соскочила с места.

- С вашего позволения. – Она слегка поклонилась отцу с матерью и выбежала из трапезной.

Ее отец всегда был таким, холодный и грубый со всеми, но немного смягчающийся по отношению к незаконнорожденному сыну. Ни жена его не волновала, ни родная дочь.  Это произошло шестнадцать лет назад, когда на свет появилась Деа, а не долгожданный Цицерионом сын. Тогда в его жизни появилась Сотирия, которая наконец подарила королю наследника, а к жене, с которой тот не горел желанием жениться, потерял интерес окончательно. С детства Деи казалось, что если она возьмет в руки меч, отец наконец полюбит ее и перестанет обижать маму. Иногда проходя через улицы трущоб, она видела, как родители лелеют своих детей вне зависимости от того, сын это или дочь. Как бы ей хотелось того же.

Деа села на кровать, комкая руками идеально заправленный плед, все в этих покоях такое идеальное и она старалась быть идеальной несмотря не на что, чтобы хотя бы раз услышать доброе слово от короля. Короля, который получил свою корону, не приложив для этого никаких усилий, но кичился ей при каждом удобном случае. Деа всегда уважительно относилась к своему отцу, пока тот воротил нос от нежеланного ребенка. Она с рвением выполняла все, что положено, она читала тоннами скучные книги, изучала языки, занималась так ненавистным ей шитьем, пока ее сводный брат воротил от всего этого нос, даже когда ему преподносили все на блюдечке. Чувство несправедливости зародилось в ней уже давно, но она его тщательно подавляла. Из раздумий принцессу вывел тихий стук, обернувшись она увидела мать. Женщина села на кровать и нежно притянула дочь к себе, целуя ее в висок.

- Ты видишь, что делает эта женщина? Она выгоняет тебя из твоего же дома. – Проговорила королева, тяжело вздыхая. – А ты все еще пытаешься наладить общение с ее ублюдком.

- Мама! – Возмутилась Деа. – Эннис тут не причем. – Она поглаживала руки матери, успокаивая ее. – Брат не виноват в том, что отец меня не любит.

- Не смей звать его братом. – Принцесса нахмурилась и отодвинулась от королевы. – Если бы он не родился, все было бы хорошо. Это из-за него твой отец так относится к нам. А теперь эта гадина снова беременна. – Деа понимала боль матери, но не могла никак помочь ей, она не могла стать сыном, чтобы они с Одеттой получили расположение короля. – Если ты и правда выйдешь замуж это конец, милая. – Женщина ласково положила ей руку на щеку.

- Нет. Король еще не узаконил Энниса. – Королева усмехнулась.

- Уверяю тебя, он сделает это вовремя твоей свадьбы.

Эннис выходил из покоев отца, выслушав очередную триаду о том, что он будущий король и продолжатель его воли. Парень не был глуп, он понимал, что происходит в стенах дворца, но предпочитал абстрагироваться от всего этого. Больше всего на свете он любил читать, но не историю или науку, ему нравились сказания о ведьмах и другой нечисти. Каждый раз после прочитывания какой-то истории он думал, что бы он попросил у ведьмы если бы встретил ее. Эннис как-то подходил к королевскому астрологу, но тот когда услышал о черной магии тут же наказал ему прекратить это или он доложит королю. И полупринц считал его глупцом. Вообще, он многих считал глупыми, ему казалось, никто не понимал его.

Идя по уже темным коридором, он увидел свою мать, идущую ему на встречу.

- Тебя не было в твоих покоях, где ты был?

- Говорил с отцом. – Равнодушно бросил парень и хотел было пройти мимо женщины, но та остановила его, схватив за плечо.

- О чем же вы говорили, милый? – Полупринц поджал губы, не от страха или грусти, от раздражения.

- Как обычно. О чем кроме будущем королевства я могу говорить с королем? – Сотирия одобрительно улыбнулась, не замечая грубость сына.

- Вот и славно, так и должно быть. Еще чуть-чуть и главная твоя угроза уедет за горизонт.

- Ты о Деи? – Женщина кивнула, на что принц тяжело вздохнул. – Она не угроза, отец и так делает все, что ты хочешь, Деа не сможет править, выдавать ее замуж это ненадобность. – Улыбка с лица Сотирии слетела, губы исказились в гневной гримасе.

- Эннис, сын, ты видимо не понимаешь, что происходит. Если ты не помнишь, отец до сих пор тебя не узаконил, для всех ты никакой не принц и когда, по воле Богов, король отправится на тот свет, останется только Деа, но совет навряд ли захочет видеть ее в качестве короны, но кто знает.  Скорее всего если ее не выберут править, и снова будут выбирать правителя среди царствующих семей, мы отправимся в трущобы. Трущобы, а если каким-то образом все согласятся на Дею, она прикончит нас всех. Тебя, меня, и твоего еще нарождённого братика, поэтому нам нужно избавиться хотя бы от Деи. Сотирия поцеловала сына в лоб. – Бери себя в руки, Эннис, на тебе лежит ответственность не только за твою жизнь.

Деа готовилась ко сну, сегодняшний день сбил ее с ног, поэтому она решила лечь спать раньше, сон поможет забыться. Чувствовала она себя неважно, хотелось свернуться клубочком и обо всем забыть. Она закатила глаза когда услышала очередной стук в ее комнату, девушка поплелась открывать дверь. На пороге стоял утонченный молодой человек, облечённый в черную мантию, из которой просачивался его длинный волос.

- Могу я украсть принцессу? – Задорно, но в тоже время галантно спросил он. Деа облокотилась о дверной косяк, устало улыбаясь.

- Боюсь, Джоан, принцесса сегодня не в духе. – Молодой человек внимательно оглядел девушку.

- Что случилось? – Обеспокоенным голосом задал он вопрос. Деа поджала губы и непроизвольно обняла себя за плечи, немного размышляя, когда же в ее голове что-то было решено, она слабо улыбнулась и кивнула.

- Хорошо, Идем.

Ночные улицы неблагоприятных районов Легафореса не могли вызывать радостных эмоций, место с людьми разных судеб. На каждом углу можно встретить пьяницу, что нес последние копейки, оставшиеся от бурной пьянки, домой, где его ждали жена и не один ребенок. Десятки полуголых женщин, что от нужды, продавали себя за кусок хлеба. Так же там было очень много тех, кто зарабатывал другим путем, были игры, где в случаи проигрыша и задержки возврата долга, проигравшего могли наказать отсечением пальца или даже руки. Все это устраивали властвующие лорды, в том числе те, с кем Деа разделяет хлеб почти каждый день. Король об этом знает, даже поощряет. Когда принцесса в тайне убегает на эти улицы, она часто говорит с простым народом, те, кто уже пожили на этом свете говорили, что до правления короля Цицериона было лучше, после чего прятали лица под капюшон и оглядывались, нет ли рядом королевских гвардейцев.

Джоан был ее отрадой, принцесса частенько сбегала с ним в город. Он работает конюхом при дворце, хотя Деа никогда не видела его в конюшне. Когда находилось свободное время и девушка могла уделить время чтению рассказов о принцах и принцессах, на месте принца Деа непроизвольно представляла его, пока ее щеки заливались краской.

Джоан крепко держал за руку принцессу, когда они пробирались сквозь толпу, когда Деа завидела небольшую группу людей, которые стояли возле женщины. У нее были темные волосы длиной до талии, которые свободно развевались на ветру. Пряди были густыми, и каждая из них отражала свет на расстоянии, привлекая внимание к ее особе. Ее лицо было нежным, но резким, с высокими скулами и мягкими губами. Ее глаза были темными и загадочными, но в них все еще таилась невинность. На ней была черная мантия. Она о чем-то вещала людям. Деа, словно заворожённая потянула парня в ее сторону.

-…в каждом из нас есть тьма, хотите вы того или нет. И как бы вы не прятали ее, она вырвется наружу, если не предпринять меры! – Ее бархатистый голос, как мед проникал в головы слушателей. – Но что делать с теми, кто не смог побороть тьму? – Принцесса встретилась с темными глазами женщины, не смея отвести взгляд. – Нам нужно избавить наш дом, наше королевство, наш мир от этой нечисти! – Все ахнули, Джоан крепче взял руку Деи, пытаясь увести ее.

- А кто определяет кого тьма уже поглотила, а кого нет? – Сказала беловолосая, привлекая к себе внимание остальных. Женщина облизала губы, и отодвигая зевак, подошла к принцессе. Она грубо схватила ее за лицо, заглядывая в глаза, Дее казалось, что она смотрит сквозь нее.

- Что вы делаете? – Возмутился Джоан, но успокоил пыл, когда темноволосая резко перевела взгляд на него. Когда же она вернулась к принцессе, на ее лице заиграла торжественная улыбка.

- Говори. – Приказала женщина. Атмосфера вокруг этой двоицы витала устрашающая, поэтому все кроме сопровождающего Деи поспешили отойти подальше.

- Что говорить? – Дрожащим голосом произнесла Деа, не позволяя себе даже моргать.

- Желание. У принцессы их должно быть много. – Джоан оглядел всех присутствующих в надежде, что никто не услышал ее слова о том, что это принцесса. – Ты ведь хочешь меня о чем-то попросить, так говори. - Деа еще больше напряглась, эта женщина пугала ее, не тем, что знает, кто она на самом деле, а тем, что ей известно о ее тайных желаниях. Она пыталась взять себя в руки и вырваться из хватки ненормальной, но мысли заполонили ее разум, а слова так и нравились соскочить с языка.

- Я хочу… - Словно под гипнозом начала девушка. - …хочу, чтобы те, кто принесли несчастье мне и моей матери поплатились за это. – Женщина довольно кивнула и отпустила девушку, та в своею очередь стала нервно глотать воздух, как будто руки темноволосой были не на лице, а все это время сжимали шею. Джоан подскочил к Дее, подавая руку.

- Ты! – Вскрикнул он обращая взор в сторону странной женщины, но той уже не было.

Цицерион важно сидел за столом, подписывая нескончаемые бумаги, как бы ему хотелось сейчас сидеть в компании прекрасных девиц, а не этих, как он считал, остолопов. Вчерашний разговор за обедом не очень-то его и тревожил, но маленький осадок остался. Нет, не потому, что ему было жаль дочь, а потому, что та не слушает его волю и не соглашается сразу, еще и устраивает прилюдные сцены. В этом он конечно винил жену, он считал, что Одетта слишком разбаловала дочь, за что и получила от короля нагоняй.

- Ваша милость, - Эймен Цесар, со всем уважением обратился к королю. – Лорд Эгей Теодорид сообщил, что бунт в Альмарене подавлен. После казни Хариса Рейберга южане разделились на два лагеря, те кто поддерживают самого лорда Теодорида сейчас живут в центре Альмарена, когда сторонники Хариса и его дочери заняли старый дворец ближе к востоку. – По своей привычке, король в раздумьях гладил бороду.

- А сама девчонка? Ее нашли?

-Последний раз, луну тому назад, ее видели в Флавенвиле. – Цицерион усмехнулся.

- Скорее всего она прибудет в столицу, ей больше некуда идти. Придет и будет просить укрытия.

- Дадите ли вы его бедной девочке, мой король? – Тот хмыкнул так, будто Эймен сказал какую-то глупость.

В комнату вошел кто-то из слуг и судорожно перебирал пальцами. Он сообщил королю, что у его возлюбленной Сотирии начались роды, даже немыслящий в этих делах Цицерион напрягся и вопросительно посмотрел на своего ближайшего советника, Эймен лишь пожал плечами. Роды у Сотирии должны были начаться как минимум через два месяца.

Женщина металась из стороны, попутно ругая глупых повитух, которые никак не могли облегчить ее страдания. Она царапала себя, царапала других, кусала внутреннюю сторону щеки, чтобы хоть немного притупить основную боль. Ей казалось, словно ее кости ломали раз за разом и одновременно с этим перекрывали воздух, вдобавок обливая кипятком. Сотирия вопрошала, за какие грехи ей эта мука. Служанки бегали вокруг нее, пытаясь уложить на кровать, та вырывалась.

- Прошу вас, леди Сотирия, лягте на кровать, вам станет легче. – Миловидная девушка, не отходила и на шаг от женщины.

- Заткнись. – Бросила Сотирия, но потеряв всякие силы, все же легла на кровать. Юная повитуха принялась обтирать леди мокрой тряпкой. – Вытащите его из меня в конце концов!

- Еще немного. – С жалостью сказала девушка.

- Ты говоришь это уже несколько часов!

Одетта с дочерью сидели в дворцовом саду, королева читала книгу, иногда поглядывая на скучающую дочь.

- Что-то случилось, милая? – Ласково пропела женщина. Но Деа не отреагировала, она была полостью в своих мыслях. Тогда Одетта легонько коснулась ее, обратив на себя наконец внимание дочери.

- Ты что-то сказала? – Королева улыбнулась, проводя по волосам принцессы.

- Спрашиваю, что тебя так сильно тревожит? – Деа прокручивала в голове вчерашнюю встречу со странной женщиной, ей приходила в голову мысль, что она была ведьмой, но ведьмы как правило прячутся, а та, проталкивала свои мысли прямиком на улице.

- Думаю о Лорде Флоресе и его сыне. – Одетта отодвинулась от дочери и виновата улыбнулась.

- Я придумаю что-нибудь. – Уверила она дочь, после чего перевела взгляд на окна дворца. – Может эта дрянь сегодня подохнет и справедливость наконец восторжествует.  - Деа лишь покачала головой.

Время уже шло к ужину, король томился в ожидании вестей, чуть раньше должен был быть совет, но Цицерион плохо себя чувствовал, все понимающе кивнули, когда сообщили об отмене совета. Но королю было плохо не из-за родов Сотирии, его мучала физическая боль, не приведи господь, если это болезнь. Когда мужчина подписывал документы, его руки отнимались, а в глазах мутнело. Сейчас же он разразился кашлем.

- Ваша милость… - Тихо позвали его, в дверях стоял один из слуг, его волнение чувствовалось за миль, не будь Цицерион слаб, стукнул бы раздражающего плебея. - …роды леди Сотирии закончились…ребенок родился мертвым.