Ее ручки тряслись, но выражение лица было твердым как камень. Яркие красные волосы были хорошо спрятаны под капюшоном накидки, она хотела было что-то сказать, но ее губы застыли в немом крике, слова встряли поперек горла. На эшафоте было трое, тот кто отдал приказ, тот кто исполнит этот приказ уже через считанные секунды, и тот, кто оглядывает толпу зевак, что пришли потешить свое самолюбие, он искал хоть каплю поддержки, пока не наткнулся на детские родные глаза, они смотрели с ужасом на все происходящие, как бы она не пыталась это скрыть. Мужчина, чьи волосы были такого же красного цвета, разве что тускнее из-за возраста, смотрел на девочку в мольбе. Он не хотел, чтобы она это видела, он взглядом просил ее уйти. Но Селестия набрала в легкие воздуха и не отрывая взгляда произнесла.

- Да упокоится твоя душа на небе и под землей. – Ей казалось она говорила громко, ибо в ушах звенел только ее голос, но вряд ли ее услышала хотя бы стоящая рядом Анна, которая вцепилась в локоть девочки.

- Умоляю, Селестия, уйдём же. – Казалось, что она была напугана даже больше чем дочь, видящая казнь родного отца. – Мы должны успеть на корабль, иначе они и тебя убьют!

Она никак не отреагировала, лишь запрокинула голову, показывая никому ненужную гордость, которую, если бы увидели ее домочадцы, назвали очередной детской выходкой и посмеялись.

Палач, решивший, что представление пора заканчивать, взглянул на своего господина, и получив одобрительный кивок, достал меч. Узник смерти был на удивление молод, его длинные черные волосы небрежно завязаны в низкий хвост, на шее белоснежный фартук, который через мгновенье будет запачкан кровью. Для Селестии он выглядел комично, этот молодой человек годится разве что для чаепития в кругу таких же ухоженный, как и он сам, дам. Девочка улыбнулась, все и правда выглядело комично, не только этот безобразный палач, а все здесь. Все эти стоящие бедняки, для которых казнь лишь развлечение среди их жалкого существования. А казнь кого? Человека, который давал им все. Она ненавидела их всей душой и желала смерти, но больше всего она ненавидела того, кто непринужденно, наблюдал с эшафота за этой толпой и ловил одобрительные возгласы мерзкого стада. Она ненавидела его, она хотела, чтобы он страдал так же, как сейчас страдает она. Селестия почувствовала, как ее хватают за руку и уводят, она поддалась этому, но продолжала смотреть назад, ей нужно увидеть все до конца.

Наконец перестав томить зрителей торжества, палач занес меч над головой и что есть силы опустил его на шею мужчины, голова которого покатилась по деревянным доскам эшафота, толпа взвыла от удовольствия. На лице Селестии не дрогнул ни один мускул, только одинокая слеза чертила дорожку по щеке.