Что тебе шепчет призрак?

***

— Ты чего здесь забыл, Тимофей?

Все изменилось. Столовая оживилась, и мертвый свет прожекторов стал словно ярче. Множество пациентов стояло в очереди за едой, пока остальные сидели за столами и молча ели. Санитары и санитарки внимательно следили за происходящим в столовой, но… ничего и не происходило, на лицах большинства застыла маска полного безразличия к окружающему миру.

— Тимофей?

А? Обернувшись, я увидел Веру Львовну. Она положила мне руку на плечо, ее длинные пальцы с красным маникюром создавали волны. За другим плечом стоял мужчина в пижаме с бесстрастным взглядом. Впрочем, я ему быстро надоел, и он ушел.

— Дверь была открыта… — ответил я растерянно.

— Тимофей, — снова эта снисходительная манера речи, — если дверь была открыта, это не значит, что тебе нужно было обязательно зайти внутрь, понимаешь?

— Да, я понимаю.

Кажется, что она решила забить на тот факт, что я оказался в закрытом отделении, и будучи здесь властью, с барского плеча предложила мне пообедать. Есть мне не хотелось, но я решил с ней не спорить. От этого человека в моей жизни зависит многое. Она предложила мне сесть за стол, где сидела в полном одиночестве… девочка из моих галлюцинаций.

— Я решила, — голос Веры Львовны существовал для меня где-то на фоне, на другой волне, — что на данный момент можно сократить дозировку твоих препаратов…

Слушал я ее вскользь, без особого интереса. Я был слишком поглощен, но не едой, а замысловатыми приборами из мягкого пластика, которые забавно гнулись, напоминая пластилин. Есть ими было неудобно. Порезать котлету этим ножом было целое испытание, словно то была щебенка. Зато убить кого-то попросту невозможно. Можно предположить, что из тех же соображений безопасности, в этой столовой не было кипятка, поэтому рядом с моей тарелкой стоял пластиковый стаканчик с апельсиновым соком. Причина моей поглощенности безопасным ножиком крылась в первую очередь в том, что я не хотел пересекаться взглядами…

— Алиса, как ты себя сегодня чувствуешь?

Я вздрогнул и рефлекторно поднял глаза на зеленоволосую девочку. Кажется, Алиса не собиралась отвечать на вопрос Веры Львовны. Она все также безжизненно сверлила взглядом свою тарелку.

Эта зеленоволосая девчонка… она просила меня не рассказывать о ее побегах из дурки, и я… дал свое слово, но… не знал о том, она сбегает из… этого места.

Да и казалось мне… что это попросту меня не касается. Не имею я морального права лишать ее свободы.

“Ты не похожа на сумасшедшую”

Так я сказал ей, а потом… нашел труп бомжа в заброшенном интернате. Я все еще не был уверен в том, что все понимаю. Кроме диска, я также вижу Алису во плоти. Можно предположить, что сгоревший интернат мне не привиделся, а значит… и убитый бездомный.

— Скажите… она опасна?

Этот вопрос выскочил из меня неосознанно, и я не сразу осознал, что перебил Веру Львовну на полуслове. Сбитая с толку, она удивленно посмотрела сначала на меня, а затем на Алису.

— Тимофей, — и снова этот снисходительный тон, — ты же знаешь о существовании врачебной тайны, я не могу рассказывать никому историю лечения моих пациентов, твою и ее, в том числе… Почему ты спросил меня об этом?

Я чувствовал на себе подозрительный взгляд, и мне тяжело далось сыграть эмоцию незаинтересованности, когда я молча пожал плечами.

— В любом случае… — продолжила Вера Львовна — Все, кто здесь лечатся, потенциально опасны для себя или других. Это все, что я могу тебе сказать… — она снова подозрительно посмотрела на меня. — Тимофей, у меня есть ощущение, что ты хочешь что-то мне сказать. Помнишь, мы договаривались с тобой, что между нами не будет секретов?

Я должен рассказать об Алисе… Если она потенциально опасна, то не должна свободно бродить по ночам… Возможно, она убила человека… Или несколько людей… И все же… как бы я не пытался убедить себя в том, что отмалчиваться аморально… Дело даже не в том, что я дал слово… Господи, я ничего не понимаю…

— Как ни странно, мне совсем нечего вам сказать.

Я удивился собственным словам. Молча и напуганно наблюдал за тем, как приподнялась бровь Веры Львовны. Она как бы невербально задавала мне ответный вопрос:

Что же в этом такого странного?

***

В растерянности я плелся домой через знакомый прилесок. Несколько раз спотыкался о торчащие корни деревьев. Они сливались с высохшей землей, напоминая заморозку в карбоните, которой подвергся Хан Соло.

Я ничего не рассказал об Алисе, и теперь думал о том, было ли это правильным решением. Почему я поступил именно так? Кажется, от того, что надо было что-то сделать, отсрочить момент принятия решения.

Я очень боюсь принять неправильное решение.

Если бы у меня была возможность, как в игре, вернуться к предыдущему сохранению, воспользовался бы я им сейчас?

Сказать трудно.

Так много думал, что забыл подгружать текстуры. Кажется, еще недавно шел по знакомой тропе, но сам не заметил, как оказался в неизвестной локации. Я открыл интернет карты, но по ним можно было распознать только направление, а идти напрямик через лес не всегда оказывается возможным. Вышел к реке, и решил идти вдоль берега в поисках места, где ее можно пересечь.

Остановился только, когда обнаружил себя на тропе, с одной стороны которой находилось поле высокой травы, ласкаемое старческим осенним солнцем, а с другой - темный хвойный лес, который угрожающе свисал с оврага.

На окраине леса, на большом камне, который наполовину был погребен в землю, словно арктический айсберг, сидел… белоснежный кот и, улыбаясь, посматривал на меня, незнакомца.

Кажется… я его уже видел… в заброшенном интернате.

Мне всегда казалось, что животные осторожничают, когда дело касается людей, но этот кот… в нем не чувствовалось страха ко мне, только… разнеженное любопытство.

Я хотел было пойти дальше, и даже сделал около дюжины шагов по тропе, не спуская с него взгляда, и он… не обделил меня своей заинтересованностью.

Безоблачный взор. Что же… ты от меня хочешь?

Медленно начинало смеркаться, и хвойный лес все больше впитывал в себя черноту.

Я увидел во мраке тень, что хотела слиться с лесом…

Я был уверен в том, что вижу… девочку, которую все ищут…

Я побежал за ней, спотыкаясь… в попытке догнать, но вскоре…

Обнаружил себя, обхватывающим ствол дерева…

Мне сложно было найти свое дыхание…

Со свистом… я тяжело вздыхал…

И убеждал себя всеми силами…

Показалось…. Показалось…

Показалось…

***

Вокруг не было ни души. Окруженный пеленой сумрака, я стоял напротив главного входа в школу, потерянный в темноте. Я заметил, что в окне кто-то есть, и этим кто-то была Алиса, девочка из рехаба. Осознав, что я ее вижу, она скрылась в темном коридоре. Я незамедлительно последовал за ней.

Забежав в фойе, я начал погоню за равномерным топотом, что разрезал тишину, но преодолев несколько этажей и длинных коридоров, я в смятении остановился. Все стихло. Погоня привела меня в тупик, которым оказался подвал школы.

И если в коридорах еще можно было что-то разглядеть в темени, так как резкий лунный свет проникал сквозь череду панорамных окон, и оставался на поверхностях, словно чернила для печати, то здесь распознать что-либо было невозможно. Подвал напоминал “Черный квадрат” Малевича.

Пока я наощупь продвигался вперед, мои глаза постепенно привыкали к мраку, что позволило мне распознать полосу едва различимого света, что исходил из щели приоткрытой двери. Мне нечасто доводилось бывать в этом подвале за время обучения в школе, так как здесь не было классов, но насколько мне было известно, за дверью находился школьный архив, помещение, отдаленно напоминавшее скромную библиотеку. Несколько тесных рядов из книжных шкафов, на полках которых пылятся бесчисленные папки с классными журналами и делами на всех, кто здесь когда-либо учился.

Когда я приоткрыл дверь и краем глаза заглянул внутрь…

***

— Диск у меня починить не получилось, но я смогла достать то, что было внутри. Правда, энивей запись деформирована.

Комната Ани скорее напоминала сервисный центр по ремонту техники, чем спальню девочки.

Все свободные поверхности были заняты бесчисленными комплектующими. Поверх стопки тетрадей с зеленоватыми обложками покоился паяльник.

На прикроватной тумбе, словно самодельная художественная инсталляция, лежали друг на дружке несколько книг. От скуки мой взгляд ненароком опадал на заглавия, что прятались в узких щелях. В книге на самой вершине сразу распознал томик Мопассана. Постепенно мое сознание смогло состроить нечто вразумительное из тех букв, что проявлялись на другой книге: “Бардо Тхёдол”. Как назывались остальные книги, что составляли неотъемлемую часть бумажного чизбургера? Боюсь, что никогда не узнаю, так как… мне было лень вставать со стула.

Кажется, если начать здесь делать ремонт, то ненароком можно задеть, повредить нечто живое, что прячется за топорщащимися обоями, и оно, это самое живое, жалобно, плаксиво замычит.

И зачем… люди коллекционируют жестяные бутылки из-под энергетиков?

Мы сидели за столом напротив компа, рядом с клавиатурой стояли две кружки в красную крапинку с пакетиками черного чая и тарелка, где друг на дружке были сложены неровной пирамидкой бутерброды с вареной колбасой и сыром.

— Ань, точно не хотите что-то нормальное поесть? — мама Ани стояла в проходе. — Целая кастрюля борща в холодильнике.

— Нет, мам, не голодны… Закрой дверь за собой.

— Нет. — сухо отчеканила женщина. — Дверь пусть будет открыта.

— О, Господи… — Аня выдохнула и страдальчески закатила глаза.

Когда ее мама ушла, мы некоторое время пребывали в неловком молчании. Чтобы его прервать, я спросил:

— Что на той аудиозаписи?

— Она деформирована. У меня не получилось что-либо разобрать.

— Можешь включить?

Аня открыла аудиозапись в плеере, и тем самым подтвердила свои слова: разобрать что-либо было невозможно, просто статичный шум, чем-то схожий с шипением раскаленной сковороды, на которую направили поток воды, но…

— Мне кажется, — скорее, я бубнил себе под нос, чем говорил, — что на заднем фоне что-то есть. Включи еще раз.

Когда запись заканчивалась, я снова нажимал на кнопку повтора. Аня быстро потеряла к происходящему интерес, и в скуке разглядывала свои ногти, и пока она была спокойна и расслаблена, я с каждым новым прослушиванием становился все более беспокойным и тревожным. Я несколько раз спрашивал Аню о том, слышит ли она что-нибудь, но она только отрицательно мотала головой, качаясь на стуле.

А мне казалось… что слышу… детскую песенку… слышу невыносимый детский плач.

— Тимофей… — Аня в неуверенности подбирала слова, — у тебя точно… все в порядке?

Ее слова смазались в порыве ветра.

Она стояла поодаль, с сигаретой меж пальцев, в темной толстовке с капюшоном поверх домашней одежды и в кожаных ботинках на высокой подошве, окруженная низкорослыми сорняками.

Я же тревожно наблюдал, вцепившись намертво взглядом, как в самодельном костре на окраине дороги горят осколки диска, и понимал, что не успокоюсь, пока они не исчезнут без остатка.

***

— Итак, дети! Слушайте внимательно, ваше наказание за неподобающее поведение и систематическое нарушение школьного устава…

Нас заставили драить один из кабинетов. Без особого энтузиазма мы пытались оттереть чернильные надписи на партах.

Аня была не в настроении.

— Это вообще… законно?

Я пожал плечами и задумчиво посмотрел в окно. Осень. Еще не так давно было невыносимо жарко, а теперь я наблюдаю за тем, как один за одним с деревьев опадают мертвые листья. И темнеть стало раньше. Без ветровки лишний раз никуда не выйдешь.

В Аню прилетела тряпка, которая легла на ее волосы, как скатерть на стол.

— Полина…

Аня сбросила тряпку с себя, после чего… ей на голову прилетела еще одна.

— Полина!

— Ааах… — Игруля крутилась на стуле нашего классного руководителя, и делая круг, она слегка касалась краями пальцев глобуса, чтобы тот раскручивался вместе с ней. — Может, поиграем в прятки?!

— Может, — Аня говорила и одновременно вяло натирала чернильное пятно, — поможешь мыть парты?”

— Успеем мы еще вымыть парты… — кажется, только Игруля находилась в приподнятом состоянии духа. — Никогда не играла в прятки в школе, когда темно и никого нет. Когда еще будет такая возможность!?

— Хорошо… — Аня разогнулась и внимательно посмотрела на Игрулю, которая все также крутилась на стуле и отдаленно напоминала белье в стиральной машине. — Ты прячешься, а мы тебя ищем.

Я чуть было не поперхнулся.

Чего это… Аня так легко согласилась?

Второго приглашения не понадобилось.

— Вы только осторожнее… — Игруля уже успела выбежать из класса, но зацепившись за дверной косяк, повисла на нем таким образом, от чего в классе осталась только ее рыжеволосая голова. — Слышала, как дети из началки рассказывают друг другу жуткую историю о том, что в подвале живет чудовище с красным глазом…

Игруля состроила пугающее лицо, которое ей совсем не подходило. Выглядела она так, словно рассказывает страшную байку у костра. Но долго быть серьезной у нее не получилось.

— Ахахах… Никакого монстра в подвале нет! То, что они называют красным глазом - это датчик пожарной сигнализации, вот наивные!

Игруля выбежала из кабинета, оставив за собой топот, сравнимый со стуком барабана.

— А до скольки считать? — спросил я.

— До миллиона.

Устало выдохнув, Аня снова принялась оттирать пятна.