8. Final_Death

Замолк…

***

Закрыл глаза и снова их открыл, а оказалось, вырубился. Очнулся слабым, скованный холодными простынями. После горячего душа немного полегчало. В тот день в школу не пошел. Сразу оделся и поехал.

Аня в тот же день очнулась. В палате было невыносимо душно. Игруля сидела на краю койки, а я прильнул к зарешеченному окну, безнадежно тянулся к узенькой форточке.

Рассказал о том, что случилось… в двух словах. О том, что на Аню напала пропавшая девочка, которую все ищут. Не знал, какое впечатление мой рассказ произведет, немного гадал… Но когда услышал, совсем в ступор встал.

— Какая… девочка?

Аня даже не смотрела на меня. Ее лицо настороженно сморщилось, кажется, ее какие-то свои мысли волновали. Игруля посмотрела на меня со странным удивлением. Не нашелся, что сказать. Они подозревают, что у меня сезонное обострение.

Разговор не клеился, так что на слова медсестры о том, что пациенту покой нужен, отреагировал с излишним понимаем, сразу поспешил уйти. На выходе слышал, как Игруля капризничает, сопротивляется.

Затем направился в школу, и там увидел, что больше никаких ориентрировок на пропавшую девочку нет. Не постеснялся спросить у секретаря о листовках. Снова непонимание. Сухощавая женщина смотрела на меня с явным нежеланием даже разбираться, с какими листовками я к ней пристаю. Оставил ее в неведении.

На следующий день пришел на уроки. Бесцельно уставившись в окно, где еще ночь не отмерла, сидел за пустой партой. Щурил глаза от безликого и потустороннего света квадратного светильника.

В классе перед занятием всегда шумно. Однотонные стены впитывают в себя гул человеческого ропота. Все обсуждают наболевшую повседневность, а я никак понять не мог…

Они все забыли… и никого не ищут.

Нет.

Хуже… они даже не знали, даже и не искали…

Мне стало тошно… Я начинал понимать, что… и сам забываю…

Я не могу… вспомнить лицо погибшего призрака…

Посреди урока собрал сумку, и на зов звонка, сразу смотался. В школьном толчке меня стошнило жидкостью. Неудивительно, не помню, когда последний раз ел нормально. Помню, как посреди ночи пил кофе с Алисой в круглосуточной забегаловке. Лучше не вспоминать. В зеркале кто-то смотрит на меня удивленно, точно не я.

— Как твое самочувствие, Тимофей?

А?

Точно, сидел на приеме у Веры Львовны, и на ее вопрос неожиданно встрепенулся, словно не сразу сообразил, где нахожусь. Даже аспирант на меня особенным образом косо посматривал, и плеер в сторонку отложил.

— Знаете, Вера Львовна… — я немного замешкался перед тем, как выплевать то, что у меня на уме было. — Можете закрыть меня здесь? Желательно… навсегда

***

В передачке печенье и сигареты только разрешили. В этом месте оно все равно, что деньги. Все на обед ушли, а я на койке своей сидел, прилипши к металлическому изголовью, и бездумно смотрел на овсяное печенье. Оно мне чем-то напоминало потрескавшуюся плитку в ванной. На соседней кровати сидел дурик один, все равно, что соотечественник, и все на рот свой показывал, говорил, дай печенье. Дал ему одну плитку, он ее сжевал за мгновение. Снова смотрит, говорит, дай печенье. Отдал пачку целую. Сам же скомкался в клубок, отвернулся. Не хотел его видеть, а все равно слышу, и все равно, что вижу, даже подушка на голове не спасает… Вижу/Слышу, как он печенье жует.

До вечера в забытьи пролежал, то и дело касаясь окончаниями пальцев разбитых вен на локтевом суставе. Хорошо кололи. Чувствовал нечто схожее с тем, что на том свете пережил: мир воспоминаний. Оно меня теперь не мучило, все равно, что вечность пить чай по утрам в промозглой кухоньке, и больше ничего. Я был рад тому, что ничего не происходит, если… то можно назвать было радостью.

Было бы совсем тихо, как в мертвом царстве, если бы не тот в углу, что в простынь укутавшись, мычал молитву на неизвестном языке.

Повернулся на другой бок, а там… дверь открыта.

Решил этим обстоятельством воспользоваться, и поплелся по темному коридору в поиске окончательной смерти в тишине, и набрел на общую комнату. Там пусто было. Сел на одно из продавленных кресел и обнаружил сложенные шахматы на журнальном столике. Разложил их, сел играть за черных.

Будучи в начальной школе, ходил в шахматный кружок, где без конца этюды решали. Тогда еще хотелось быть самым умным, старался быстрее всех загадку решить. Ездил на районные и городские турниры. Был горд собой, когда старшеклассницу за десять ходов переиграл, а затем первоклашке сдулся и чуть не заплакал от досады. Вру же, точно разрыдался.

А сейчас… неважно все это.

Разыграл начало, но быстро положение потерял, и соперник моего короля в угол загнал. Сложил фигуры заново, но и тут положение безвыходное…

За окном первый снег пошел.

Я встал с кресла и подошел к окну, наблюдая за тем, как белоснежные хлопья опадали на решетку и тотчас таяли. Не думал, что это возможно, но… я был заворожен полотном цвета белизны, которое скрывало от моих глаз уродливость поздней осени.

Вот бы оно всегда так… только первый снег.

— Никак понять не могу… от чего это вас, людей… постоянно что-то волнует? Что кардинально изменится в том случае, если человек чувствовать перестанет? Не было бы проще стать чем-то безликим? Превратиться в куклу, человека только видом своим напоминать?

Зеленоволосый демон сидел на корточках у журнального столика, изучая положение на доске.

— А, Тимофей? Чего молчишь? Не для того ли ты здесь оказался, чтобы преждевременно умереть? Что тебе дает твоя жизнь, кроме опустошающей боли? А все равно… продолжаешь блуждать по мраку в надежде увидеть свет… Напоминает стокгольсмский синдром…

Я сновал сел в кресло и осмотрел невыгодную позицию фигур.

— Что-то конкретное от меня хочешь, Алиса?

— Думала, позвать тебя прогуляться, а то одной совсем скучно…

Даже отвечать не стал. Делать мне нечего, идти с ней куда-то. Сходил уже один раз.

— Зря ты ломаешься… Проветришься, может быть, и придет в голову необычный ход, да обыграешь его… Есть мне, что показать тебе, Тимофей. Поверь, ты хочешь это увидеть.

***

И чего это я согласился? Как бы то ни было, но мы стащили наши куртки со склада и беспрепятственно покинули клинику через главный вход. Молча шлепали по новоиспеченному снегу, и без особого интереса я воспринял тот факт, что она привела меня на железнодорожную станцию.

— У тебя деньги есть?

Не было у меня денег.

— Ладно, вернешь потом…

Я все-таки не сдержался, чтобы не спросить о том, куда мы направляемся. Она не ответила, только насилу потащила меня на понурый вокзал покупать билеты. Затем мы прошли по узкому коридору навстречу надписи:

“Выход к поездам”

Пройдя турникеты, я впервые за долгое время испытал… напряжение. На входе дежурил полусонный полицейский, и несмотря на туманный рассудок, он подозрительно на меня посмотрел, но очевидно недодумал в своей голове, что логично было бы меня остановить, спросить документы и все остальное. Пропустил мимо.

— Господи, Тимофей, че ты на него так таращился? Еще бы подошел, сказал бы, такой-то, вот, с дурки сбежал… Идем, а то опоздаем!

Мы прошли по наземному переходу, который тоже засыпало и оказались на платформе, окруженной бетонным забором. На фоне липли к земле несколько промышленных бараков из серого кирпича. Мы только и успели спуститься, как во мраке проявился зеленый локомотив, а за ним по пятам следовало несколько вагонов.

Заняли свободные скамейки и поехали. Пейзаж за окном маячил жизнезапрещающий. Впрочем, панорама у железных дорог всегда или лес или то, на что смотреть совсем не хочется, грязное и мертвое, но я все равно смотрел, и так засмотрелся, что не заметил, как объявили станцию “Горелое”. Алиса потянула меня к выходу. Мы выскочили первее всех из вагона, но за нами-то… никого и не было.

Мы шли по скудному пригороду. Если что и намекало на цивилизацию, так это вымазанные в грязи рекламные плакаты. Надо бы все-таки понять, куда мы идем. Алиса шла поодаль от меня, и нагнать ее не получалось, словно ответ на мой вопрос не в словах заключен, а в пути, в следовании за ней.

Так и оказалось.

Место нашего назначения заставило меня оцепенеть, не то от неожиданности, не то от злобы.

— И зачем… ты меня сюда привела?

Мы снова стояли напротив сгоревшего интерната, но…

Он отличался от того, каким я его помнил. Этот, нынешний, до тошноты реальный: не сгоревший вовсе, и вовсе не заброшенный.

Вселяющий еще большее отвращение.

— Я думал, что… это место не существует.

— Ты искал это место в черте города, но я решила посмотреть по окраинам, и вот оно… реальнее некуда. Дальше интереснее. Я пробралась в их архив и нашла то, что тебя точно заинтересует.

Она протянула мне папку, из которой торчало досье на одного из детей. Бумага уже успела пожелтеть с годами. Не начиная читать, сразу поймал своим вниманием небольшую фотокарточку в верхнем углу.

Та девочка, с которой мы играли в прятки…

Сколько бы я не пытался ее разглядеть тогда, в интернате, не получалось увидеть ее в целом, только образы, ее худоба, ее мешки под глазами и черные глаза, а сейчас… я вижу фото.

— Но как…

— Как получилось, что владельцем призрака оказалась твоя рыжеволосая подруга? Интересный вопрос.

Не было сомнений.

Девочка на фотографии - это маленькая Игруля. Я не мог поверить в то, что было написано в досье Ее родители погибли в автокатастрофе, после чего она оказалась в интернате. Затем ее удочерили.

— Она никогда тебе об этом не рассказывала?

Нет, не рассказывала.

— Я не могу в это поверить… Зачем же… было нападать на свою подругу?

“Никак не можешь поверить в такую, по твоему мнению, глупость? Как же так, добрая девочка, а делает такие нехорошие вещи… И правильно думаешь, Тимофей, не могла. Короче, я немного поковырялась в сознании твоей подружки… Ой, не смотри на меня так, ничего плохого я не сделала! Короче… она даже не подозревала о существовании своего призрака.

“Я ничего не понимаю…”

— Есть у меня некоторые предположения… Я уже говорила тебе о том, что призрак есть у каждого, и его сила зависит от осознанности владельца. Бывают ситуации обратные, когда призрак начинает себя осознавать, как личность, набор эмоций. В такие моменты призрак становится вирусом. В психологии есть такое понятие, как подавленные воспоминания. Твоя подружка была в детском доме, и смогла справиться с тем, что с ней произошло, но… возможно ли забыть такое окончательно? Даже если ты подавляешь негативные эмоции, это не значит, что они перестают существовать. Нельзя полностью избавиться от боли.

Этот призрак черпал свою силу из ненависти и обиды на весь мир, и еще больше… он ненавидел своего хозяина за то, что тот отказывается его признавать. Убить хозяина он не может, но превратить его жизнь в ад… Думаю, именно это стало причиной нападения на твою подружку, а вовсе не запись с диска на ее компе.

Страдания, которые не можешь окончательно забыть, от которых нельзя убежать…

— Ты же не думаешь, что я позвала тебя сюда только для того, чтобы рассказать об этой трагедии? Дальше только хуже… Меня несколько удивило то, что только мы помним о том, как искали пропавшую девочку. Такое ощущение, что все вокруг не забыли о произошедшем, а…

Я закончил за нее:

— Вовсе не знали.

Алиса с интересом посмотрела на меня.

— Тоже это заметил? Я промониторила все новостные сводки с того дня, как пропала девочка, и не нашла ни одного упоминания об этом. Странно, не правда ли? Я точно не уверена, но… вообще, термин подавленные воспоминание подвергается критике в психиатрии. Слышал ли ты о таком феномене, как преследование за жестокое обращение с детьми в Уэнатчи? Массовая истерия в Америке, когда дети рассказывали совершенно безумные истории о том, что делали с ними родители, и… не было найдено ни одного веского подтверждения в ходе следственных разбирательств. Хотя, конечно, все можно скинуть на очередную теорию заговора… Но одно странно, твоя подружка… ничего не помнит ни о пропавшей девочке, ни о… своем детстве в интернате…

— Как… такое возможно?

— Хочешь объяснение? Воспоминание, о котором она забыла или же… воспоминание, которого нет? А может… воспоминание, которое было и никогда не было… две противоположные правды, что существуют в одном измерении… Я не знаю, Тимофей… Ты хочешь от меня ответа, но по правде говоря…

Мурашки побежали по моей коже после того, как она закончила:

— Я сама не понимаю, что именно… обитало в заброшенном интернате.

***

Еще оставалось время до утра, когда мы вернулись в клинику. Мы с Алисой скудно попрощались и я вернулся в комнату отдыха, чтобы доиграть в шахматную партию. Сел за фигуры и… ощутил необъяснимую уверенность в том, какой именно ход мне предпринять. Сделал его, легко и непринужденно, а затем…

Снова проиграл.

***

От автора:

Первая часть из цикла закончена. Получилось несколько коряво. Множество терминов, которые я придумал для этого мира, так и осталось расплывчатыми. Исправлю в последствии.