Это случилось уже после полуночи, когда вот-вот должен был отойти последний поезд. В тесном баре площадью каких-то двадцать с лишним цубо в подвале жилого-делового дома на окраине шумного квартала Роппонги.

Внутри сидели трое.

Первый — мужчина под тридцать. Длинные, едва не достающие до плеч волосы аккуратно тонированы в чайный, на нём дорогущий костюм светло-бежевого оттенка, сиреневый вязаный галстук и небесно-голубая рубашка. На запястье — часы престижной марки. С виду — или балованный сынок из богатой семьи, или молодой и хваткий президент фирмы. Объект его ухаживаний — офисная сотрудница лет двадцати пяти, в строгом костюме. То ли из-за консервативных порядков в компании, то ли по природной сдержанности — лёгкий макияж, волосы собраны в тугой пучок. Самый заурядный, неприметный образ. Они сидели рядом, беседуя на самых дальних стульях у стойки.

Третий гость — подросток в школьной форме. Он тоже устроился у стойки, но на четыре табурета в стороне, ближе к центру. Закинув ногу на ногу нарочито развязно, он с видом завсегдатая десятилетней выдержки свысока обратился к стоящему напротив бармену:

— ... Итак, как там с оплатой?

На вид ему лет пятнадцать. Самый обычный японский подросток. Форменная куртка столичной школы, узкие разрезы век, неровные зубы, немного выступающие скулы. И та самая причёска, которую парням его возраста делают в парикмахерской по принципу: подравнять длину — и хватит. Красавцем его не назовёшь, но и уродом он не был. В любом классе найдётся не один, а несколько таких — середняк школьной иерархии. Выпустится — и не останется ни в чьей памяти. Самая что ни на есть серость. Если уж и искать в нём что-то незаурядное — то разве что собеседника.

— Я уже перевёл на прежний счёт. — ответил мужчина напротив — хозяин и бармен в одном лице.

Роппонги есть Роппонги: владелец оказался не японцем, а темнокожим американцем под два метра ростом. Даже под чёрным жилетом угадывались мощные, ухоженные мышцы. Его бицепс был толще бедра подростка. Через правый глаз тянулся шрам, уходя к выбритой до блеска макушке. Словно сошедший с экрана западный герой боевиков.

— Понял.

— И насчёт следующего заказа...

— Возьму отпуск. На сегодня никаких «повторов». Ищите другого.

— Понятно...

Несоответствие между ними било в глаза даже через стойку. Особенно резал слух дерзкий тон среднего, во всех отношениях невзрачного азиатского парня по отношению к суровому громиле-бармену — тут любой невольно напрягся бы. Влюблённая парочка и впрямь занервничала. Тайком косясь на подростка, они явно боялись, что бармен двинет ему кулаком. Мол, «этот малец вообще понимает, во что играет?» Но, как ни тревожились другие, участника сцены это не касалось.

— Повторите то же самое. — он беззастенчиво переменил ноги и невозмутимо бросил.

— Ты же не хотел «повторять». И завтра тебе в школу.

— Плевать. Дремать на уроках мне никто не запретит.

— Понятно...

По просьбе подростка бармен взялся за шейкер. Ловко орудуя ледорубом, он мигом выточил идеальный ледяной шар. Тот мягко лег в свежий бокал, а рука хозяина уже тянулась к полке за бутылкой. В стакан густо заурчала безымянная двойная порция крепкого. Бармен подал стакан, и йодистый аромат щекотно коснулся ноздрей юноши.

— Кажется, пора пополнять запас... — пробормотал тот, глядя на почти пустую бутылку.

Внутри оставалась четверть бурой жидкости. Она мерцала тяжелым янтарём, колыхаясь в стекле под приглушённым светом зала.

— Только без провалов по наличию. — подросток, наблюдая за игрой света, сказал суховато.

— Это вино нелегко достать. Но постараюсь. — кивнул бармен.

— Не будет его — не будет и моих заказов.

— Ладно... Ладно, достану. У меня есть приятель, что такое любит.

— Так-то лучше. — юноша стал неторопливо потягивать напиток.

Каждая его манера повдеения здесь выбивалась из ряда вон. Будь он хотя бы ослепительно красив — ещё можно было бы смириться. Но он же до тошноты обычен. Узкие веки, неровные зубы, слегка выступающие скулы. Предел обыденности. И именно поэтому в эту минуту он выглядел здесь максимально не к месту. Особенно комично смотрелась его поза — локтем на стойку, бокал в руку. Сам он, возможно, считал это «стильно», но окружающим хотелось одновременно злиться и закрывать глаза от неловкости. Сцена из будущего «срама на века». Если уж и искать в нём что-то незаурядное — то снова вернёмся к собеседнику.

— Загляни в понедельник ещё. — вежливо произнёс могучий бармен.

— Если будет настроение. — холодно отозвался посредственный на вид парень.

Манеры последнего напоминали школьную самодеятельность. Сплошное несоответствие.

— Эй-эй, приходи, а? Очень прошу. — бармен сложил руки в притворной капитуляции, глядя на юнца, пьющего с кислой миной.

Этого мерзавчика зовут Нисино Гокё.

* * *

Публичная Старшая школа Цунума в Токио — самое обычное учебное заведение. Средние ученики, средние показатели, ни один клуб похвастаться особыми успехами не может. Половина выпускников идёт в вузы, половина — работать. И только считаные по всему потоку поступают в престижные частные и национальные университеты. В общем, всё как у всех. Так что и спящих на уроках хватает. Но только не сегодня: сейчас как раз шёл мини-тест, и весь класс вцепился глазами в листы, стараясь заполнить каждую пустую строчку.

Если кто и умудрялся спать — так это Нисино. Он лежал на парте и откровенно посапывал.

Прозвенел мелодичный сигнал конца урока. Собрали бланки, прозвучали «встать — поклон», и занятие закончилось.

— На этом всё. — учитель быстро сложил материалы и вышел.

Ученики зашевелились: шёл четвёртый урок, а дальше — большой перерыв. Все бросились за обедом: кто — в столовую, кто — стрелой в школьный магазинчик, кто открыл свой бенто рядом с друзьями. На фоне гомона Нисино безмолвно поднялся.

— ...

Обычный во всём — от одежды и внешности до оценок — он выделялся разве что одним: у него почти нет друзей. По крайней мере, обедать вместе ему было не с кем. Он неторопливо встал и один отправился по коридору в сторону столовой. И тут его догнал голос сзади:

— Эй, Нисино.

— Что-то случилось, господин Отакэ? — обернулся он.

Это окликнул его классный руководитель — Отакэ Сэйдзи, сорокапятилетний ветеран математики, к тому же куратор параллели. Ученики его уважали: внимательный, надёжный, «свой» учитель.

Если и искать изъян — разве что редеющие в последние годы волосы. Его личная боль. Девчонки всё чаще спрашивали: «Учитель, у вас там не беда?» — что, по слухам, добавляло седины на душу.

— Ямада по современному японскому уже пожаловался: спать на контрольной — это слишком.

— Простите.

Ямада и вёл тот самый тест. Похоже, завсегдатай-спальник снова попал на карандаш.

— В итоге пострадаешь ты. В следующем году вступительные.

— Я, вообще-то, нацелен на работу...

— Даже так — не могу смотреть сквозь пальцы, как ты дрыхнешь от урока к уроку.

— Простите...

— Ладно, дальше без этого. Следи за собой.

— Есть.

Отакэ, проворчав своё, ушёл. Не потому, что ему был особо важен Нисино: просто долг педагога — отчитывать всех понемногу. Он знал, конечно, о привычке юноши спать на уроках, и вздохнул про себя: «Опять ты.» Отделавшись коротким ответом, Нисино снова двинулся в столовую. Переполненный коридор. Шаг — шаг — чуть быстрее. И — на повороте он врезался в кого-то.

— Уф...

— Ах...

Это была ученица. Нисино отдёрнулся, но не успел полностью увернуться — они столкнулись. Девушка, похоже, бежала и потеряла равновесие, грохнувшись на пол. Сам Нисино лишь немного качнулся.

— Извини... — слова извинения сорвались сами собой. — Ты... в порядке? — спросил он странноватым тоном.

Дело было в его системе координат: ему казалось, что небольшая колкость добавляет «крутости». На деле же «небольшая» выходила чересчур, а результат — «совсем не круто», как считали одноклассники. Но до него это никогда не доходило. «Это та самая подростковая болячка, что не прошла и к старшей школе» — шептались наблюдатели со стороны.

— Это я должна извиняться. Слишком спешила. — ответила она, сидя на полу и поднимая на него взгляд.

Это была звёздочка из параллельного класса — Роуз Рипман. В сей чрезмерно обычной школе, если и искать кого-то неординарного, её назовут первой. Такие вот дела.

Несколько месяцев назад её определили в класс. По её словам, она коренная англичанка. Ей, как и Нисино, шестнадцать — и при этом для иностранки рост совсем невелик, сантиметров сто тридцать с небольшим. Волосы — прямые, золотые, до пояса. Личико — детское, прелестное. Кожа — белоснежная даже по меркам белых. Стоит ей глянуть своими голубыми, влажными глазами — и ты, сам того не желая, мягчеешь. Словом, очень милая девушка. Некоторые завистливые девчачьи компании за глаза называли её «золотой лолей». Это прозвище, к слову, возбуждало интерес у ряда любителей.

— Нет, это мне неловко. — натужно ровно ответил Нисино.

— Поможешь подняться, Нисино? — девушка протянула ему правую руку. При этом она кокетливо подмигнула.

Любой другой одноклассник за подобное притворство выпросил бы пощёчину взглядом. Но на Роуз, ослепительно милой, всё выглядело естественно — и Нисино молча кивнул.

— Э-э... ага... — слегка растерявшись, он подал ей руку и рывком поставил на ноги.

— Спасибо.

— Не за что...

— Побежала я. — едва поднявшись, Роуз снова легко припустила по коридору.

— С каких пор это стало нормой? — проводив её взглядом, Нисино пробормотал. — С прошлого месяца она врезалась в меня уже не раз.

На прошлой неделе это случилось в лестничном пролёте. Тогда он едва не полетел вниз.