Аксель решил, что чувство после смены часовых поясов — это самое худшее ощущение.

Что ж, после нескольких бессонных дней работы над проектом, презентации проекта, а затем немедленного возвращения на самолете домой в Германию с противоположного конца света, вероятно, его внутреннее чувство ритма развеялось на осколки по ветру. В любом случае, ему все же пришлось согласиться на это, абсолютно худший исход события. Не говоря уже о том, что его уставший, короткозамкнутый мозг скорее развалится на части, чем придумает более красноречивую жалобу.

Он сопротивлялся зевоте в общей сложности около трех секунд, а затем почти заснул, когда его голубые глаза ненадолго сомкнулись. В последнее время сон был в дефиците. Во время полета сна и вовсе не было, так как он застрял среди группы японских туристов, которым, видно, не нужно было спать. Поэтому Акселю выпала сомнительная честь провести большую часть полета, отвечая на целый шквал вопросов о Европе, Германии и конкретно о Мюнхене, задаваемых на языке, который он знал лишь кое-как. Как эта настойчивая компания смогла заметить достаточно черт его лица, чтобы безошибочно определить, что он немец, но не заметить его очевидную усталость и попытки уклониться от разговора, было выше его понимания.

Он просто не мог заставить их замолчать!

Хотя он пытался. Несколько раз, на самом деле. Некоторые из его последующих попыток были почти откровенно грубыми, но все равно безуспешными.

Оглядываясь назад, он действительно должен был просто притвориться, что совсем не понимает японского языка. Жаль, что он не подумал об этом в то время.

Конечно, он ничего не имел против японцев в целом. Аксель просто провел последние несколько месяцев в их стране по работе, не говоря уже о том времени, которое он потратил на изучение языка, чтобы хоть немного понимать их. Но сейчас, вспоминая полет, когда он стоял в состоянии головокружения, лишенный сна, у выдачи багажа в аэропорту среди неудобно плотной толпы и все еще, по меньшей мере, в часе езды от комфорта собственной кровати... Он не был в том состоянии, чтобы быть вежливым.

Снова зевнув, Аксель провел рукой по своим коротким соломенно-русым волосам и попытался стряхнуть сон с лица. Ничего не вышло. В следующий раз, пообещал он себе, не стоит рассчитывать на сон во время долгого перелета. И, раз уж он об этом подумал, наверное, не стоит засыпать перед этим на всю ночь. Он понятия не имел, почему он вообще решил, что это хорошая идея.

Поправляя лямки рюкзака и разминая плечи, он почувствовал себя немного устойчивее на ногах, хотя, возможно, это было просто выдавание желаемого за действительное, т.к, мир по-прежнему кружился, когда он двигался слишком быстро. Если бы он выглядел так же плохо, как чувствовал себя... Ну, судя по состоянию его шарфа, выжатого и помятого после нескольких часов возни с ним во время разговоров с возбужденными туристами, он выглядел на волосок от «ходячего трупа». На этой ноте он посмотрел на ближайший торговый автомат. Возможно, он мог бы купить что-нибудь кофеиносодержащее в попытке воскресить свое измученное сном разум.

Но нет, как бы ему не хотелось получить еще один всплеск искусственной энергии, это определенно была не лучшая идея. Полные 24 часа держаться на всякой химии— это уже был бы перебор.

Он оторвался от своих размышлений, когда наконец заметил свой чемодан на багажной карусели, схватился за ближайшую ручку, чтобы спустить его, и наконец начал пробираться к выходу.

Аксель вышел из терминала и направился к менее заполненной части вестибюля, оглядываясь по сторонам и просто наслаждаясь тем, что он наконец-то вернулся в Мюнхен, пусть даже, пока что, только в его аэропорту. Потолок высился над головой, сквозь прозрачные стеклянные панели струился полуденный свет. Он на мгновение залюбовался им, надеясь, что это было лишь мгновение, и он не стоял, как болванчик, несколько минут подряд, прежде чем неохотно отвлечься от великолепного, почти теплого солнечного света. В его защиту можно сказать, что прошедшая неделя не оставила ему времени на спокойные минуты.

Пробираясь сквозь толпу ожидающих людей и спускаясь на эскалаторе к платформе S-Bahn, он устало вздохнул. Затем его сумка зацепилась за что-то, и ему пришлось освободить ее, что чуть не привело к падению со ступенек. Усталый вздох сменился сквернословным бормотанием.

Оказавшись в безопасности на эскалаторе, он воспользовался возможностью остановиться и послушать, как по интеркому объявляют о прибывающих поездах. Слышать, как кто-то, кроме него самого, снова говорит по-немецки, когда он в столь скверном настроении, оказалось гораздо приятнее, чем он ожидал. Аксель не мог не улыбнуться тому факту, что впервые за много месяцев он вернулся в свою страну и находится всего в нескольких минутах езды на поезде от своей кровати, его родной постели. Разве эта мысль не прекрасна?

Однако, столь радостные мысли в его голове, задержались не на долго.

Он оступился на эскалаторе, чуть не упав лицом на не прочный бетон, но потом как-то пришел в себя. Он решил все же сойти с пути, чтобы немного передохнуть и переориентировать свое чувство равновесия, прежде чем снова отправиться в путь.

Аксель чудом, едва избежал столкновения со всеми людьми, спешащими на платформу или бредущими по ней, но ему удалось без особых проблем добраться до одного из билетных автоматов. Перебирая варианты так быстро, как только мог, он нашел нужный торговый автомат и прикупил кое-что. И тут же чуть не забыл свою покупку в автомате, к счастью, стоявший за ним человек оказался более внимательным и заметил его ошибку. Убедившись, что у него есть все необходимое, Аксель наконец-то отправился искать место, где можно было бы подождать прибытия поезда.

Только когда он услышал по интеркому очередное объявление, он понял, что снова задремал. Еще более тревожным было то, что, отвлекшись, он опасно приблизился к краю платформы.

Поезд пронесся через станцию, отбрасывая его короткие волосы с лица и наполняя бетонный зал симфонией воющего ветра и свистящих рельсов.

Он сделал большой шаг назад.

Хорошо, что он не за рулем, так как, по всей вероятности, он мог бы погибнуть от собственной рассеянности. Отойдя еще дальше от края, Аксель прислонился спиной к краю эскалатора. Здесь были скамейки, но он решил обойти их стороной, опасаясь, что если сядет, то не сможет снова подняться.

Аксель сдержал очередной зевок и снова открыл глаза, когда понял, что они в какой-то момент закрылись. Он проверил свои наручные часы, опасаясь, что опоздал на поезд и будет вынужден ждать еще четверть часа или около того, прежде чем начать последний этап своего путешествия. Еще одна изнурительная четверть часа или что-то около того, плюс время в поезде перед славным, свободным от стресса сном. Но нет, к счастью, его оплошность длилась всего две минуты.

С другой стороны платформы прогрохотал поезд, остановившийся, чтобы выпустить своих пассажиров. Это был не тот поезд, которого ждал Аксель.

Затем пришел еще один, и это уже был его поезд. Он сел в него с минимальными проблемами, правда, его сумка снова зацепилась, на этот раз в зазоре между поездом и платформой. Что касается других новостей, то он чувствовал себя немного менее уставшим. Адреналин все же делают свою работу.

— Ты что, убить меня хочешь?! — зашипел Аксель на свой багаж, добравшись до свободного места. Один из пассажиров тихо захихикал, и Аксель резко вспомнил, что сейчас он снова в Мюнхене, и другие люди уже могут его понимать, когда он будет ворчать про себя по-немецки.

Впрочем, это не имело значения, так как не было особой разницы между тем, что на него странно смотрят за сказанное, и тем, что на него смотрят за язык, на котором это было сказано. Важно было то, что до остановки оставалось почти полчаса, а это означало одно — пора спать. Может быть, отдохнув немного, он перестанет обвинять неодушевленные предметы в попытке убийства.

Он достал телефон, завел пять или шесть будильников, улегся с рюкзаком и всем остальным и проснулся всего на пару секунд, прежде чем вырубился.

Аксель спал как младенец, а когда срабатывали будильники, он, конечно, чувствовал себя как убитый.

Он думал, что сон должен был помочь справиться с усталостью. Увидев свое отражение в одном из окон поезда, он скривился. Действительно, тот еще «ходячий труп».

После полусерьезных попыток приободрить свое лицо, он был вынужден признать это неудачной затеей. Он предусмотрительно не взял с собой расческу, чтобы расчесать свои короткие волосы, которые во время сна каким-то образом пришли в еще больший беспорядок. И, конечно, он ничего не мог поделать со своим неухоженным лицом. Даже если бы у него была бритва, его рука так дрожала, что он скорее перерезал бы себе горло, чем успешно побрился.

Прошло несколько минут, и наконец, он дошел до своей остановки. Он сошел с несколькими другими пассажирами и глубоко вздохнул.

Было приятно вернуться. Он улыбнулся и, в девятый раз за столько минут, сильно зевнул.

Остаток пути он прошел пешком, так как было вполне вероятно, даже почти гарантировано, что если он снова сядет, то не встанет, по крайней мере, несколько часов. Кроме того, мощеные улочки Мюнхена звали его к себе.

И вот, наконец, он вернулся. Стоит перед своей небольшой квартирой, подходит к входной двери, отпирает ее и проходит внутрь, видит знакомую мебель, плакаты, книги и даже сомнительное красноватое пятно на сером ковре, оно появилось с тех пор, как он въехал. Все было таким желанным, даже пятно, хотя Аксель и поставил на него свой багаж, чтобы скрыть его.

С довольной, хотя и сонной улыбкой оглядев привычные виды пустой квартиры, он уселся на пол, прислонившись спиной к кровати. Это оказалось удобнее, чем можно было ожидать.

Он достал из кармана свой телефон и выключил авиарежим. Через мгновение телефон зажужжал, обновляя все сообщения, которые он пропустил во время полета. Два от родителей, несколько от друзей, которые хотели встретиться, когда он вернется в город, и одиннадцать от младшей сестры. Все, как он и ожидал.

Набрав в ответ несколько коротких сообщений друзьям, обещающих выпивку и истории, а затем одно родителям о том, что он благополучно добрался до дома, он переместился в более удобное положение на полу. Остался один человек. Имя его сестры высветилось на экране телефона, и он не мог не улыбнуться. Честно говоря, Адриана иногда бывала такой глупой.

Нужен ли ему был кто-то, кто отправлял бы время от времени смс, отсчитывающие время до его возвращения в Германию? Нет.

Но это не значит, что он не ценил ее.

Он позвонил, но она, должно быть, была на занятиях, так как сообщение сразу попало на автоответчик.

— И вот, наконец, мы достигли «нуля» — сказал он, закончив за нее обратный отсчет. Резкие грани немецких слов были более размытыми, чем обычно, из-за его усталости от перелета.

— Похоже, я вернулся целым и невредимым, Адри. Полет был просто кошмарным, хотя я даже не выспался, но я расскажу тебе об этом позже. Хочешь пообедать? Ты можешь рассказать мне, как проходит твой первый год. Ты ведь учишься в университете уже целый семестр? У тебя уже должно быть несколько историй. Мы можем обменяться! В любом случае, мне нужно немного поспать, так что... Надеюсь, увидимся завтра!

Какое-то время он просто сидел, уставившись в потолок с небольшой ухмылкой. Ему казалось, что его первый год прошел целую вечность назад, и… он чувствовал себя старым, когда говорил об этом, хотя ему едва исполнилось двадцать! Не настолько стар, чтобы с ностальгией вспоминать о «золотом веке» университетских дней. Конечно, в то время все остальные были старше его как минимум на пять лет, но он по-прежнему хорошо дружил с другими членами своего старого клуба, точнее средневековой группы отдыха под названием «Общество творческого анахронизма» или сокращенно SCA. Он вступил туда, чтобы найти выход своему интересу к кузнечному делу, поскольку то, что он специализировался на металлургии и материаловедении, еще не означало, что у него есть уважительная причина ковать мечи и прочее.

К тому же, несмотря на то, что он закончил университет и начал работать, его друзья и он сам старались планировать свои каникулы на время больших мероприятий, чтобы ходить туда всей группой. И они все еще иногда просили его сделать доспехи или оружие, или просто помочь им с их средневековыми образами, или...

…

Аксель понял, что, должно быть, заснул в какой-то момент своих воспоминаний, когда проснулся в темноте и с пустым желудком. Следующим осознанием было то, что в холодильнике у него точно нет никакой еды. Или в кладовке. И он был абсолютно уверен, что съел все свои закуски в полете. Затем он осознал, как неудобно было спать, прислонившись к каркасу кровати, а не на ней самой. Хотя он планировал перебраться на матрас, прежде чем отключиться, очевидно, у его мозга были другие идеи.

— Ой-ой...

Подтолкнув свое неохотно поднимающееся тело и размяв мышцы, Аксель заставил себя идти обратно к двери. По пути он не забыл захватить рюкзак, т.к он забыл в нем бумажник и слишком устал, чтобы его доставать. Боже, ему действительно нужно было что-нибудь поесть. К счастью, в конце квартала был магазин, который должен был быть еще открыт.

И он снова оказался на улице, хрустящий ночной воздух, возможно, даже немного пробудил его. Выйдя на тротуар и глубоко вздохнув, Аксель начал свой медленный путь к магазину. Он ждал на пешеходном переходе, когда услышал кое-что...

Он повернулся на улицу и обомлел.

Аксель больше не чувствовал усталости.

Адреналин хлынул в кровь.

Он мог видеть грузовик, даже водителя за рулем, навалившегося на руль и, вероятно, потерявшего сознание. В доли секунды он произвел несколько мысленных расчетов: вероятная масса, скорость, траектория, расстояние...

Вывод был только один, и он подумал, что, возможно, выругался вслух, но не обратил на это внимания, потому что... ничего не поделаешь.

Он уже был мертв.

Аксель помнил белый свет, затем красный, боль, а затем тьму.

***

А потом, каким-то образом, мир снова стал белым.

Он поднял глаза к потолку, чистому и клиническому, хотя лампы были странно устаревшими, и какая-то часть его сознания была достаточно собранной, чтобы догадаться, что он каким-то образом попал в больницу. Оглядев простую комнату, он перестал что либо понимать. Она была очень белой, без декора и вообще очень похожей на больницу. Хотя нет, кое-какое украшение было, свиток восточного вида висел прямо у изголовья кровати, что показалось ему довольно странным. Но он никогда не был в больнице, поэтому не мог знать. Тихий стук в дверь слегка напугал его.

— Ja? (Да?) — никто не вошел, поэтому он добавил: — Sie können rein kommen. (Вы можете войти!)

Прошло еще одно мгновение, прежде чем дверь наконец распахнулась и впустила немного смущенного пожилого джентльмена азиатской внешности. Аксель обратил внимание на внешний вид пожилого человека. На нем была чистая профессиональная одежда, хотя и немного старомодная, но с явным восточным колоритом. Аскель решил, что ему можно доверять.

А потом мужчина заговорил, и разум Акселя мог бы и отключиться от всего, что ему помогало.

Потому что...

— «Он заговорил на Японском?!»

Его мысли остановились, он был уверен, что его наблюдение верно, но не понимал, как это вообще возможно. Хотя его мозг все еще переваривал языковой сдвиг, он смог уловить хотя бы часть его слов.

А под «частью» он уловил что-то о том, что он наконец-то проснулся и что то про «нашел лес». Затем, поскольку рассказывать ему о том, что он нашел лес, совершенно бессмысленно, Аксель исправил свой перевод, скорее всего, речь шла о том, что он нашел его в лесу. В целом, он понял что сказал доктор, так что он посчитал это успехом.

— Как вы себя чувствуете?

Аксель задумался. Его правая нога, как он запоздало заметил, была в гипсе и, скорее всего, сломана, ребра болели глубокой постоянной болью, и вообще все болело. Со своим неплохим, но все еще слабым знанием японского языка, он наконец ответил неуверенно: — Лучше?

По кривой ухмылке доктора стало ясно, что его акцент был настолько ужасен, насколько он думал. Он сказал что-то еще, что Аксель с трудом уловил, кажется, что-то про головоу? Может быть, он ударился головой...

О, фантастика. Доктор, очевидно, решил, что у него по какой-то причине поврежден мозг. Затем Аксель вспомнил, что сейчас он понятия не имеет, где находится, и вообще-то думал, что был в своем родном городе, сбитый грузовиком, а на самом деле оказался в лесу на другом конце света, сбитый... чем-то.

Как-то так.

Ладно, возможно, есть основания для этой идеи о повреждении мозга.

Когда доктор заговорил, Аксель был слишком отвлечен, чтобы расшифровать сказанное, и в итоге просто уставился в пустоту. Доктор, проявив похвальное терпение, повторил без жалоб.

— Меня зовут Кимура Шуичи. А вас?

Представление было достаточно простым и, безусловно, было в силах Акселя, даже такого растерянного, каким он был.

— Я... — но его мозг решил доказать ему, что он ошибается, замешкавшись, чтобы вспомнить полную фразу, хотя только на мгновение. — Я Аксель Брандт.

От него не ускользнуло, что выражение лица доктора Кимуры (Аксель был совершенно уверен, что это его фамилия, и поэтому был вдвойне уверен, что он только что представился наоборот) стало почти комически недоверчивым, когда он закончил представляться. Конечно, доктор вскоре стал коверкать имя Акселя.

— Ак…— Доктор сделал паузу, раздумывая, прежде чем попытаться: — Акусеру Буранто?

Можно подумать, что легче произнести по нормальному, когда это только что было сказано вслух, но есть некоторые языковые причуды и акценты, которые могут все испортить. Аксель особенно замечал это в людях, с которыми работал в Токио, у них буква «Х» (ИКС) и «Л», как правило, были проблемой для японцев, поэтому его имя всегда было трудным, поэтому он просто повторял, немного медленнее. — Акс-Эл Брандт.

На этот раз доктор Кимура просто покачал головой, решив пока не предпринимать новых попыток. Однако он сказал что-то о странных именах. Аксель не думал, что у него хватит языковых навыков, чтобы спорить с этим. Доктор сделал еще несколько врачебных манипуляций, в общем, осмотрел его, после чего прописал дальнейший постельный режим и ушел проверять других пациентов.

Аксель уставился в потолок, наконец-то оставшись один, проснувшись и (предположительно) сумев понять, что произошло. Он, спотыкаясь, расспросил доктора о нескольких вещах, но результаты скорее озадачили, чем прояснили ситуацию. Очевидно, один из проходящих мимо жителей деревни нашел его без сознания и истекающего кровью в нескольких минутах ходьбы от деревни в окрестном лесу, и на этом все закончилось. Акселю показалось немного странным, что доктору Кимуре не показалось слишком странным встречать в лесу тяжелораненых людей, но кто знает. Может быть, здешние леса по какой-то причине особенно опасны.

Как бы то ни было, это не меняет того факта, что он каким-то образом оказался в Японии, раненый, без багажа, кроме рюкзака и всего, что в нем было. Он знал, почему он был ранен (он не собирался забывать о своем близком столкновении со смертью), и с пропажей багажа было довольно легко смириться, но потерять путешествие через полмира было совсем другим делом.

— Gott im Himmel... Bin ich verrückt? (Боже на небесах... Я сошел с ума?) — простонал про себя Аксель. Что ж, возможно, сумасшествие было вполне приемлемым объяснением.

***

Пациент в другой палате, должно быть, сумасшедший.

Нет, не так. Все обстоятельства вокруг него, а также сам человек — все это было одним сплошным сумасшествием.

Даже до того, как он проснулся, все обстоятельство выглядело нелогично. Моримото Кичиру, мальчик кузнеца, нашел его истекающим кровью в лесу, в нескольких минутах езды от города, на поляне у обочины дороги. По его травмам: сломанной правой ноге, ушибленным ребрам, множеству обычных синяков практически везде, порезам и, возможно, небольшому сотрясению мозга, можно было предположить, что в него что-то с силой врезалось и, скорее всего, отправило в полет. Кимура Шуичи не был шиноби, изучая исключительно медицинское ниндзюцу и практически ничего другого, прежде чем уйти в отставку, чтобы управлять семейной клиникой, но единственное, что он мог придумать, что могло вызвать такие повреждения — это ниндзюцу. Но тогда... земля вокруг была совершенно нетронутой. По словам Кичиру-куна, даже тонкий слой инея не был разрушен до того, как он растоптал его, идя на помощь.

Итак, мужчина был найден тяжело раненым, без каких-либо окружающих признаков битвы.

А потом он очнулся, и все стало еще более безумным.

Шуичи надеялся, что сможет получить от него ответы, как только тот очнется, но это было невозможно. По крайней мере, не в ближайшее время. Его речь была настолько грубой и искаженной... чем-то, что доктор едва мог его понять. В конце концов, все, что он узнал, это его имя. Но он даже не мог его произнести.

Не то чтобы он был раздражен тем, что его пациент наконец-то очнулся и находится на пути к полному выздоровлению, но, честно говоря...

Он ударился головой о бумаги на своем столе, разбросав несколько по краю, и раздраженно вздохнул. Взглянув одним глазом, он увидел корявые попытки написать имя пациента в верхней части бланка. Это был отчет, который он составлял, как и положено для любого подозрительного человека, который не поддается учету, но он не знал, что вписать в большую его часть. Поэтому большую часть отчета он оставил пустой, за исключением двух пунктов: имени и возраста.

В частности, имя пациента было что-то вроде «Акусеру Буранто», но как-то резче, и ему, вероятно, было около 20 лет.

Вот и все. Это все, что смог узнать Шуичи.

Часть его разума ворчала о том, он стал слишком старым, чтобы иметь дело с такими вещами.

На данный момент он даже не обращал внимания на то, что его пациент должен быть мертв. Должен был быть мертв с тех пор, как его привезли сюда. Он был мертв даже сейчас, технически... Но в тоже время не был. Было легко заметить, что он все еще дышит, что его сердце все еще бьется. Он был жив, несмотря на одно очевидное обстоятельство, которое должно было сделать это невозможным — у него не было системы чакры.

Теперь, когда он об этом подумал, это, вероятно, объясняло, почему его было так трудно стабилизировать, т.к попытки использовать те медицинские дзюцу, которые он все еще мог выполнять, были похожи на попытки удержать воду в сите, чакра, которую он вкладывал в технику, просто стекала, не успев ничего сделать. Хотя это не совсем точно, так как он смог изменить ситуацию со сломанными костями, вливая в них гораздо больше целебной чакры, чем нужно, и прямо заставляя их оставаться на месте, используя все имеющиеся граммы контроля. И даже тогда это была медленная, энергоемкая, изнурительная работа, которая не исправила почти ничего, сравнивая на тот результат, на который он надеялся. Однако все это не имеет значения.

Дело в том, что у его пациента нет чакры.

У него абсолютно нет чакры.

Но он был в сознании в другой комнате, в конце коридора, так что Шуичи, должно быть, совершил ошибку. Потому что если это была не ошибка, то человек в другой комнате в конце коридора должен быть мертв, а он явно не мертв.

— Я стал слишком стар для этого… — повторил он, но на этот раз вслух и пробормотал в свои бумаги. Решив, что он, должно быть, ошибся, поскольку альтернатива была буквально невозможна, он записал, что пациент — гражданский. Едва заметная система чакры (а она должна была быть, сказал он себе) не могла означать ничего другого.

В дверь неожиданно громко постучали: только один, и очень сильно. Шуичи вздохнул еще раз, но скорее с досадой, чем с раздражением:

— Кичиру-кун, я тебя умоляю… Хотя стучать дело вежливое, но если бы ты мог избегать вмятин на моей двери, когда заходишь, я был бы тебе благодарен.

— Простите, Кимура-сенсей. Буду иметь это в виду! — дверь скользнула в сторону, открывая именно того, кого он ожидал увидеть, хотя выглядел он немного грязнее, чем обычно. Моримото Кичиру был довольно высок для пятнадцатилетнего подростка, и сейчас большая часть его тела была покрыта тонким слоем сажи из кузницы его отца. Даже его почти черные волосы были на несколько тонов темнее, чем должны быть.

— Тем не менее, учитывая, что ты до сих пор не остановился, я сомневаюсь, что ты остановитесь прямо сейчас, — доктор провел рукой по своим седеющим волосам в раздраженном жесте, но его морщинистая улыбка говорила об обратном. — Хотя обычно ты стараешься привести себя в порядок, прежде чем спешить.

По крайней мере, подростку хватило порядочности выглядеть немного огорченным, хотя и ненадолго.

— Простите, просто... Это правда, что он проснулся?

Шуичи кивнул.

— Думаю, он в сознании уже почти два часа.

Наступила пауза, Кичиру-кун ждал, что он скажет дальше, но его терпение быстро иссякло.

— Ну… И что с ним?

— Честно говоря... — в сотый раз он мысленно прокрутил в голове свой короткий разговор с пациентом. — Я понятия не имею.

— Разве вы не расспросили его? Вы ведь должны были узнать его имя?

При этом доктор усмехнулся, оценив и иронию, и все более расстроенное выражение лица мальчика.

— Да, я спросил.

— Да ладно, Кимура-сэнсэй! Расскажите мне!

— Его зовут... — и, конечно, он знал, что скажет неправильно, — Акусеру Буранто.

Парнишка от удивления заморгал.

— Аку-Что?

— Я тебя понимаю. Когда он только очнулся, он нес какую-то чушь. Я подозреваю, что он был пойман в какое-то гендзюцу, — хотя голова мужчины была повреждена, ничто не указывало на потерю лингвистических навыков. — К счастью, он все еще помнит кое-что, когда дело доходит до речи, даже если его речь ужасно скованна и то, как он произносит слова... —  Шуичи растерянно покачал головой. — Этот человек в большинстве своем просто не логичен.

Кичиру-кун опустился на другой стул в комнате, выглядя невероятно разочарованным.

— Черт, а я надеялся выудить из него несколько интересных историй.

Тут его осенила идея, и выражение лица доктора стало слегка интригующим.

— Ну, если ты так заинтересован в том, чтобы Акусеру-сан заговорил, то, возможно, это можно устроить.

Подросток стал задумчивым, явно уловив тон старшего мужчины.

— Как насчет уроков разговорной речи? Это было бы неплохо, — лукаво продолжил Шуичи. — Практика ведение беседы должна помочь моему пациенту преодолеть его странный недостаток: — Какое фантастическое предложение, Кичиру-кун! Может быть, мы составим для вас расписание...

— Подождите, расписание?

— Конечно! Тебе нужно будет приходить раз в день, я полагаю, чтобы гарантировать прогресс.

— Раз в день, — повторил мальчик про себя. К этому моменту он был совершенно ошеломлен. — Я не... я не могу... То есть, раз в день?! Я и так помогаю отцу в кузнице, сколько у меня свободного времени, по-вашему?

Доктор поправил:

— Ну же, как ты думаешь, у меня разве хватает времени на все это. И я думаю, что если у тебя достаточно времени, чтобы приходить и приставать ко мне каждый день, то ты вполне можешь помогать мне время от времени.

На это не последовало никаких аргументов, только вздох, похожий на поражение.

— Ладно, хорошо.

— Прекрасно! — Шуичи хлопнул в ладоши, придавая уговору законченность. — Пойдем, познакомим тебя с ним.

— Вы имеете в виду сейчас? В смысле, прямо сейчас?

Конечно, возможно, ему слишком нравилось донимать подростка, но не стоит отказывать старику в развлечениях. Обойдя свой стол, он вывел младшего мальчика за дверь и повел по коридору.

— Почему бы и нет?

Не дождавшись ответа, он постучал в дверь палаты своего пациента. С другой стороны послышалось:

— Ja, bitte... Ich meine... (Да, пожалуйста... Я имею ввиду...) Пожалуйста, входите.

Доктор открыл дверь, не обращая внимания на недоверчивый взгляд Кичиру-куна: не его вина, что мальчик решил, что он преувеличивает. Господин Акусеру уже сидел, по крайней мере, настолько, насколько ему удалось это сделать самостоятельно, и он вежливо и немного смущенно улыбнулся, когда они вошли.

— Надеюсь, все по-прежнему в порядке, господин Акусеру?

— Да. — Мужчина сделал небольшую паузу, явно обдумывая, что сказать дальше. — Простите. Я неправильно произнес свое имя. Это Брандт Аксель.

Выражение лица Кичиру-куна становилось все более недоверчивым с каждой секундой, и даже Шуичи, который начал подозревать, что безумие не имеет границ, был немного сбит с толку переворотом имени.

— Тогда я должен извиниться за свою грубость, Буранто-сан.

Возникла еще одна пауза, пока пациент переваривал его слова и, хотя доктор этого не знал, сделал все возможное, чтобы перевести.

— Nein, es ist... (Нет, это не...) — Он сделал паузу, выражение его лица стало недовольным, и попытался снова. — Нет проблем. Вы можете называть меня Аксель, пожалуйста. Кто это?

— Я Моримото Кичиру, — ответил подросток, поскольку он явно был новым лицом. — Приятно познакомиться, Аку... Акус... Черт. Не могли бы вы повторить свое имя?

— Аксель.

После минутного раздумья Кичиру-кун попробовал произнести это странное имя.

— Аксеру-сан?

— Fast richtig! (Почти верно!) — судя по ухмылке мужчины, это было что-то положительное, что быстро подтвердилось, когда он добавил: — Э… Очень близко!

Кичиру-кун выглядел так, будто он снова размышляет над именем, а затем потребовал: — Повтори, парень!.

— Э-э, Аксель?

— Аксеру, — повторил подросток. — Акс-серу. Акс-…. Черт, как ты это делаешь? Я знаю, что я не правильно говорю, но я просто не могу понять, как это делаешь ты!

Несколько извиняюще улыбнувшись, господин Буранто (Шуичи решил, что будет называть его по фамилии, отчасти из-за условностей, но в основном потому, что так будет проще, чем по другому имени, которое надо будет уметь произносить) просто пожал плечами и ничего не сказал. Он явно не знал, чем помочь в этом вопросе, вероятно, у него не хватало слов, чтобы попытаться что-то объяснить.

Шуичи, однако, воспользовался этой паузой в разговоре, чтобы сказать:

— У тебя будет достаточно времени, чтобы понять, как произносить его имя, поскольку ты будешь помогать господину Буранто восстанавливать его разговорные навыки.

— Я собираюсь часто навещать тебя, чтобы ты больше тренировался говорить! — уточнил Кичиру-кун, заметив растерянное выражение лица блондина. Он проигнорировал попытку Шуичи исправить его грамматику и просто продолжил говорить.

— Я имею в виду, что это, вероятно, будет много работы, но, по крайней мере, это будет интересно, верно?

Акселю потребовалось мгновение, чтобы понять предложение, и несколько часов скуки между частыми визитами подростка, чтобы уловить смысл, но через несколько недель он полностью согласился. К тому времени, однако, дело будет не в уроках или практике языка. Нет, к тому времени это будет связано буквально со всем остальным.

Потому что на самом деле адаптация к новому языку — это мелочи по сравнению с адаптацией к новому миру.

По крайней мере, это будет интересно, верно?