Протяжно завывал ветер, хлопая концами его длинного плаща, как флажком. Где-то вдали звонким эхом доносились голоса ласточек, низко-низко летающих над землёй. Казалось, будто их черненькие растопыренные хвостики вот-вот коснутся усеянных растениями полей. Под ногами мягко плыла податливыми волнами ветра сочная зелёная трава. Тончайшей струной выстреливали из травы быстроногие зеленоватые жучки. Сквозь серые, удручающие облака едва выглядывали солнечные лучи, словно небесные ленты из золотого шёлка.

Он глубоко дышал, молча ступая вперёд, словно окружающей со всех сторон красоты не существовало. Видимо, он просто не видел смысла в возможности радовать глаз природой, всё было смертельно серым, как и шлифованная каменная плита, на которой стояла пёстрая ваза в десятке шагов впереди.

Где-то позади теплились огни города, звучала музыка, звонкий детский визг. Это было живое место, мир, полный ярких красок и эмоций. Где-то там, на холме, должно быть, было здорово, несмотря на больных и отверженных в углах, чьи сердца всё же бились. А здесь, здесь был мир мёртвых, здесь он не слышал и не мог услышать ничего живого. Мёртвая тишина была лишь на мгновение нарушена старой чёрной сорокой, вылетевшей из кроны широколиственного дерева, насмешливо каркая ему вслед. Снова загудел ветер, вытирая мокрые щеки. Отшлифованные камни, в симметричном порядке разложенные, как шахматная доска, вокруг — холодные могилы. Кровь стынет в жилах.

Кладбище.

Хочется замереть, не нарушать покоя, так стоять, созерцая стеклянными глазами место отдыха этих людей.

Каждый из них прожил достойную жизнь? Достиг ли цели? Почему покинул этот мир? Хотел ли жить?

Уже не узнать ответов, никогда.

Снова привлекла взгляд именно эта ваза, притянула невидимой силой. Он дрожащим горлом вдохнул, сжал кулак, направляясь туда. Не хотел видеть то место, не хотел, чтобы оно существовало, не должно было произойти так. Постоять минуту перед могилой — фигура, будто набравшись сил, приблизилась к вазе.

Ветер затрепетал рукавом, когда рука вынула сухие стебли растений, чтобы сразу положить туда букетик крошечных голубых цветов — незабудок.

Ветер сорвал с головы капюшон плаща. Прекрасное лицо было портретом боли, губы больше не будут сиять улыбкой. Рука коснулась холодного камня.

— Я не должен был этого допустить, здесь только моя вина.

Он ненавидел себя.

— Сегодня одна из женщин родила ребёнка, я не могу его любить, не могу. Я изменил тебе, дерьмо, не имел выбора, — голос был тихим и грубым, болело от каждого слова.

Он не прощал себе.

— Я перестаю видеть смысл своей жизни. Я не живу, это не жизнь. В этом мире меня держит только моя роль в этом сценарии, ничего больше.

— Ты должна быть на её месте. Маомао, почему ты это сделала?! — он заплакал, сидя на земле возле неё. — Я должен был раньше догадаться, какой же я идиот! Ты не должна была этого делать ради меня, — он достал из халата потрёпанное письмо — предсмертную записку.

Я знаю, что ты не сможешь любить никого больше, но попробуй. В этом тебе буду мешать, поэтому мне лучше умереть. Ты император, император должен спать со многими женщинами и продолжать род, это твой долг. Если что-то понадобится, среди моих вещей есть некоторые книги из малахитового двора. Уверена, ты со всем справишься, такова судьба. Если останусь, не сможешь этого сделать. Я была рядом, пока могла тебя поддерживать, но теперь забудь меня. Я выпила яд вечером, поэтому утром буду мертва, обещаю. Ты больше не будешь должен себя корить из-за чувства, будет спокойнее. Прошу, не обвиняй себя в моей смерти, я сама желала пойти на тот свет с помощью яда, помнишь? Мне жаль, что я так и не смогла подарить тебе ночь, но это сделают гораздо красивее женщины, достойные твоего внимания. Прости, всё, что я делаю, к лучшему, пойми. Ты для меня очень важен, и умру с этой мыслью, поэтому даже не записывай в симптомы после принятия средства. Счастья.

Она писала, будто умереть было её обыденностью.

Когда глаза пробегали аккуратными столбцами, а губы шептали слова, которые он после первого взгляда выпалил где-то глубоко в сердце и мог воспроизвести посреди ночи, показалось, что он снова задыхается, словно грудь переполняет вода. С каждым словом письма одна шелковая лента спускалась с небес. В каждом движении, в каждом символе он видел её руку, чувствовал её сердцебиение. Она наполнила его жизнь, была последним счастьем, что покинуло его. Именно в её присутствии он бы сейчас смог найти вожделенное утешение.

Он просыпался с мыслью о ней и засыпал с ней же. Видел её в каждом луче, в травах, шелесте ветра, вспоминал при каждом вынужденном взгляде на женщину. Мир опустел, и это пространство ничто не могло заполнить. Ничто, кроме её слов, движений, взглядов, существования...

Её нет.

Она мертва.

Тело закопано в землю.

А если это всё заблуждение? Если она жива? Выпила яд воскресения и сейчас заживо лежит зарыта в холодную землю? Что, если кричит его имя и задыхается?

Он слышал её голос, крик не покидал его головы. Она кричала ему прямо в уши, умоляла, разрывая душу. Он впился руками в мокрую от слёз землю, хотел открыть крышку гроба и обнять её живой, остановить её умоляющие голоса.

О чём они просили?

Тело покрылось холодным потом.

Очнись.

Маомао скончалась год назад.

Голос умолял отпустить её руку.

..Почему же так тяжело это сделать?

Он не верил в её смерть, всё ещё видел её наяву.

Ревущие голоса: "Ты виноват!", "Из-за тебя она умерла!", "Я умерла из-за тебя!".

Они все кричали одно: она мертва.

Он не слышал этого, не желал слышать.

— Отпусти меня, я умерла год назад.

Он видел её.

— Нет. Нет. Нет.

— Ты знаешь это, ты видел моё бездыханное бледное тело, держал мою холодную руку, видел мои безжизненные глаза, не слышал моего дыхания. Ты знал, что в тот день я лежала мёртвая в своей постели.

Он закричал.

Последняя лента поднялась обратно в небо, раздался гром, громче крика его души.

Голос стих, он больше не слышал ничего, пришёл в себя? Прохлада сжала его в своих тонущих объятиях.

— Я должен отпустить её руку, она не держит меня, — он посмотрел в небо, попрощался с последним светом.

Пошёл дождь, холодный как лёд.

Смеялся.

— Я попробую жить дальше, если ты этого просишь. Это твоя последняя воля, не правда ли?

Она не ответит ему, он это знает.

Он будет жить без света?

Нет, он лгал сам себе, без неё не мог жить, просто существовать.

— Ваше величество, почему вы промокли до нитки? Где вы были? Почему вы плачете?

— Я прощался с жизнью.

Его свет погас, иллюзия огня в глазах умерла.

Он не отпустил её руку, не смог.