Элиза наполнила старый черпак и вылила воду себе на голову. Кап-кап-кап – стекали на землю капельки с её волос цвета вечерней зари.

Трижды облив себя водой, Элиза отложила черпак в сторону и последовала за уходящими девочками. После купания им выдали другую одежду, больше похожую на лохмотья. Однако теперь с тела девочки были стёрты узоры из пыли и грязи, её лицу вновь вернулось очарование, а алым локонам их прежний блеск.

Несколько минут спустя они вернулись в камеру. Все девочки привалились к стене, многие высунули головы за железные прутья, словно снаружи было теплее, чем внутри.

Элиза думала лишь о том, насколько холодной была вода. На ней было надето лишь тяжёлое дырявое платье, ничто не защищало её ручки и ножки. Тело малышки содрогалось от каждого порыва ветра, прилетающего из внешнего коридора.

Ариан увидела, как девочка безропотно страдает из-за морозной ночи и поманила её к себе:

— Иди сюда.

Элиза кивнула и молча подползла к Ариан, которая обняла её за плечи:

— Если подвинешься ещё ближе, станет теплее. Что скажешь?

— Тут и правда теплее.

Стена на другом конце коридора определённо была горячее. Она не знала, было ли это из-за Ариан или из-за тёплой стены, но на сердце стало чуточку легче.

— Очень долго я не могла ни с кем поговорить. Было одиноко. Но, возможно, нет худа без добра, раз уж теперь ты здесь со мной, — произнесла Ариан.

Элиза промолчала. Она не была искусной собеседницей и не могла отыскать правильных слов, чтобы утешить расстроенную Ариан.

— Слышала, что завтра аукцион?

— Да.

— В том месте будет очень много правил. Но главное, о чём тебе надо знать – ни за что не сопротивляйся человеку, который тебя купит, — сказала Ариан, поглаживая малышку по голове.

Элиза всеми силами постаралась запомнить это предостережение. Для неё Ариан была словно ангел среди ада, в который её швырнули. Малышка была застенчивой и нелюдимой, поэтому Ариан стала помогать ей советами и наставлениями.

— Покупатели… Они страшные? — в её вопросе сквозила хрупкая надежда.

— Сама не знаю. У каждого из них свои причуды. Однажды я слышала, что они любят приносить рабов в жертву… И ещё… — протянула Ариан, отводя взгляд, прежде чем закончить, — Хотя нет, ничего. Я просто надеюсь, что тебе попадётся добрый хозяин, добрее, чем о них говорят. Ложись спать, завтра будет трудный день, приготовься.

Губы Элизы задрожали, как только она вновь уткнула голову в колени.

Всего лишь раз, если есть Бог на небесах, она надеялась, что человек, который возьмёт её к себе, будет добрым. Добрым человеком, который не станет убивать её или наказывать плетью.

Наступило утро, опять Элизу разбудили крики надзирателей.

— Вставайте, мусор! Поднимайте свои задницы!

Элиза повернулась к Ариан. Та тоже проснулась, а, может, и не спала вовсе. Прошлой ночью малышку разбудили частые раскаты грома, она увидела, как Ариан молча таращилась в противоположную стену. Женщина заметила проснувшуюся Элизу и стала убаюкивать её, ласково поглаживая по голове.

— Тебе пора идти, — произнесла Ариан.

— А ты? — спросила Элиза, поднимаясь с пола.

Ариан мягко улыбнулась:

— У тебя очень чистая душа. Думаю, поэтому ты смогла меня увидеть. Ступай, моя дорогая. И никогда не прекращай идти. Какие бы испытания не преподносила жизнь, она никогда не сможет сломать твои крылья.

Элиза не могла понять, что Ариан имеет в виду, но только она хотела заговорить, как надзиратель закричал:

— Ты что делаешь? Язык проглотила? Или ты оглоха, чёрт подери? Я сказал, иди!

Элиза вздрогнула от внезапной брани, но снова посмотрела туда, где ещё мгновение назад сидела Ариан. Никого не было.

Она растерянно указала на то место пальцем:

— Леди исчезла.

Стражник подумал, что девчонка, должно быть, потеряла рассудок и усмехнулся:

— А я-то думал, ты немая. Кто бы знал, что ты всё-таки можешь говорить. Что ты там сказала? Леди исчезла?

— Ариан, — назвала имя Элиза.

— Никогда не заморачивался именами каких-то рабов. Но там не было никого, кроме тебя и вон той, — стражник резко пихнул Элизу к девочке, на которую указывал, —  Сходи с ума, но только когда тебя купят. Никто здесь не будет нянчиться с чокнутым рабом.

Мурашки побежали по всему телу, как только она вышла из клетки. Элиза видела Ариан своими глазами. Но та исчезла. Опять она говорила с призраком?

Из-за способности видеть привидений мать прокляла девочку, а тётушки прозвали чудовищем. Призраки всегда были добрее людей, которые колотили её почём зря. Она посмотрела на красный браслет на своём запястье. Браслет, который должен был сдерживать её силу видеть то, что должно оставаться незримым.

Девочка опять опустила голову. Она не могла узнать, как Ариан стала привидением, но вряд ли её смерть была приятнее, чем у тех до смерти забитых работорговцами бедняжек.

— Какие злодеи, — пробормотала она, и вторая девочка слабо кивнула. Все здесь сочувствовали друг другу, но никто не мог ничего сделать. Одно неверное движение — и работорговцы либо изобьют, либо активируют зачарованные оковы, и тела их разлетятся на мелкие кусочки.

Стражник запихнул оставшихся девочек в повозку, которая была шире предыдущей. В отличие от прошлого прицепа, решётки у этого были сделаны из стали, и сверху он был накрыт старой парусиной.

Элиза осмотрелась, как только попала внутрь. У всех девочек в глазах читались покорность и смирение, совсем не как у неё, всегда любопытной и питающей надежды.

Расстояние между Ульрианой и Афгардом было не таким значительным, как она предполагала. В дороге Элиза прислушивалась к весёлым звукам улиц. Смех почти не стихал, дети играли, торговцы зазывали покупателей. Откуда-то донёсся запах свежеиспеченного хлеба, у неё громко заурчало в желудке.

Элиза застенчиво прикрыла живот, но никто в повозке не обратил на это внимание. Все были голодны, у всех зверски сводило желудок.

Малышке хотелось заглянуть в небольшой разрез в парусине, чтобы рассмотреть мир снаружи. Но в отличие от прошлой поездки, через него ничего не было видно. Элиза поборола своё любопытство и погладила изнывающую от тряски по ухабистой дороге спину.

«Ездить в карете тоже нужно уметь», — подумала Элиза, вновь опуская взгляд на деревянный пол повозки. На невольничьем рынке девочка пробыла недолго, но не было и минуты, чтобы она не благодарила милостивого Господа за то, что её не избили стражники. Думая об этом, она не могла не печалится от того, что Ариан оказалась призраком, обречённым на вечность в холодной клетке. Ариан выглядела немногим старше её самой, возможно, ей было шестнадцать или семнадцать. Такая молодая девушка в расцвете сил могла погибнуть от побоев надзирателей или голода...

Её крохотное сердечко надеялось, что Ариан не будет вечно одинока и сможет вознестись на небо к Господу. Семья девушки, должно быть, сильно горевала о потере такого доброго человека. Ариан повезло, если кто-то скорбел по ней. У Элизы не было никого.

Они остановились в глухом переулке за зданием аукциона. Работорговцы сразу же надели им на руки стальные браслеты, соединённые между собой цепью. Как только тронулся первый, остальные в колонне поплелись за ним, включая Элизу, третью с конца. Другой стражник достал чёрные тряпки и завязал рабам глаза.

Элиза не знала, как они попали внутрь, но здание было всего в паре шагов от места, где они остановились.

Турсик осмотрел новых рабов с головы до ног и со сладострастной улыбкой потянул одну из женщин за волосы:

— И правда свеженькие.

— Девственницы, — сказал один из конвоиров.

Элиза вдруг ощутила чьё-то присутствие прямо перед собой. Турсик мелодично мурлыкал себе под нос, его курчавые волосы щекотали ей шею. Он просопел:

— А вот эта совсем молоденькая.

— От неё отказалась семья, — пояснил работорговец, разбередив старые раны измученного сердца Элизы.

— Так и думал, — сказал Турсик и отошёл, — Хорошо. Аукцион начнётся через полчаса. Ведите их осторожно, особенно девственниц. Колдунам нравится приносить их в жертву.

Сердце Элизы словно утонуло в ледяной воде. Хоть она и не поняла большинства слов, похоже, жертвоприношения, которые упоминал призрак Ариан, устраивали колдуны. Не исключено, что именно они купят её.

Рабам приказали сесть на холодный мрамор, ведь они ниже всех существ. Малышка со стоном опустилась на пол и обняла колени. В отчаянии Элиза вознесла свою последнюю молитву.