Часть первая

Внутреннее пространство кареты ощутило на себе ауру Гн. Грида. Впору можно было ощутить мороз, проходящий по телу Ниф и мурашки, разбижавшиеся своим отрядом по обширным участкам моей кожи - или мне только казалось. Тем не менее, организовавший весь этот парад подозрений сидел на против меня, покачеваемый мерным шагом верных коней. Казалось, и свет не выдержал гнетущего настроения, исчезнув за листвой, поглатившей нашу компанию снаружи. Тьма. Только блеск острых ок моего аппонента силились пройти меня, столь неприметную, но от того не менее неприятную помеху, насквозь. Дыхание сбилось, а пульс бил в венах у моих висков - я будто проглотил каждый слог своих заготовленных слов, и не найдя ничего лучше, одарил присутствие молчанием. Я глупец. Мой дух сжался. Жалкая выродившаяся интуиция животного готовила к скорой, совсем ничтожной гибели. И вдруг, по среди этого беспросветного чувства обреченности озарил своим светом маяк - правда, за которую мой дух ухватился, как за единственную способность выбраться из омута живым.

Я вздохнул, дабы восстановить пульс. Карета снова вышла на свет, подчеркивая образ холодного своим расчетливым умом материалиста. Моему сознанию виделся кошмар за открывшейся правдой, вместе с тем видел я и ужас лжи; выбирая из двух зол, я мог лишь проявить добродеятель, мораль, готовую разъесть меня изнутри. Улыбкой я сгладил углы и приступил к своей тривиальной истории прибытия в этот мир: о том, как трусом сбежал с открывшегося мне поля огоний; говорил и о своем путешествии по лесу, который тот назвал "непроходимым"; и о своем благом спасении деревенскими жителями, чудом вытащившие меня из рук смерти. Я поведал ему и о таинственных, меня навещающих образах, не утаив о том, что то есть воспоминания из прошлой жизни неведомого Я - жизни Я исчезнувшего - мне ныне недоступной, о которой я лишь смею тихонько мечтать в темных провалах извилин своей нервно-синапсической системы, в подсознании. И сей рассказ вышел относительно длинным, так что вскоре, по приближению ее к своему разумному финалу, Гн. Грид был вынужден зажечь свечу, видно, несколько не ожидая такого потока откровения, - если то заведено - рутинного для низшего ранга богослужителей. Теперь его лицо было освещено теплым пламенем, играющим в тенях причудливые силуэты. Он внимательно слушал, не перебивая, а его глаза, отражающие гибкий пляс пламени, как мне чудилось, сжалились над моим одиозным естеством.

Так мы остановились у безымянного двухэтажного здания - трактира, где-то в самой глуши. В редких оконных проемах этого заведения горел тусклый свет, нигде не нашлось места окнам, а порой и ставням. По образу то вгоняло в не самые приятные чувства, будило ото сна потаенные страхи, но после произошедшего напряженного монолога мое тело тянулось спать, не желая и думать о таких мелочах, как безопасность. У дворика, что был совсем плох и разваливался на глазах, мы привязали пару лошадей, предварительно для которых Гн. кучер приготовил сено, кучей лежавшее в одном единственном стойле, страшно на кое смотреть было, не только пряиать бедную скотину. Оно было на лад данному месту несколько промокшим, но за неимением лучших вариантов - сгодится, прежде чем мы доберемся до ближайшего населенного пунка перед городом. Маленький котенок, моя названная сестра, уже успел к тому часу проснуться. И она, словно меня не существует, после услышанной с моих уст повести не проявила ко мне внимания. Гн. Грид свойственно ей не одарил меня своим кивком или словом; заплатил за номер - отдельный для меня и Ниф с самим Гн. Томпсоном и его кучером, он с трудной мимикой на лице отправился со скрипом гнилых досок на второй этаж, где и стих. За ним отправился его слуга, до сих пор возившийся с живностью. Когда более никого не осталось, мы с Ниф отправились к себе - в двухместный номер на первом этаже.

Часть вторая.

Ночи стали холодными. То, что было в качестве одеяла, не столь спасало от всепроникающего холода осени; через пустой проем, у коего я нашел свое присталище, спустя день, наконец, падали прямые лучи небесного тела, пусть то была и местная луна, может, как-то, в честь героя или бога названая - эстетическое удовольствие скудного зрелища не позволяло согреть не только тело, сколь и дух. Уснуть так же было несколько проблематично - в частности, из-за фауны, населяющей спальное место. Но в основном меня навещали воспоминания о сегодняшнем сумбурном дне: судьба, уготовленная мне сестрами мойры; тревожный взгляд Гн. Грида, когда он направлялся в свои покои; отношение с Ниф, которая в это время, похоже, не находила умиротворение, бессонным вглядом глядя в ветхий потолок.

Неожиданно для меня милый голосок обратился в отношении ко мне. Это была Ниф. Ее голос заметно ослаб, а издаваемые звуки говорили о ее телесном истощении, умалчивая о психической уязвимости. Однако эти ее первые слова после дня молчания возродили мою веру в то, что ничего не потеряно.

- Вайс ?

- Да, Ниф ? Ты, наверное, проголодалась и испытываешь жажду после всей нашей дороги ? Извини, что не подумал. Я могу сходить за водой к трактирщику или к Гн. Томпсону - у него вода, я думаю, должна быть лучше, чем у местных.

Однако Ниф ничего не ответила. Я ощутил раздражение нашей спешкой, из-за которой, а может по моей вине, мы не взяли с собой вещей - хотя в моем распоряжении всегда был ножик, который оказал мне услугу, Ниф не имела ровным счетом ничего, кроме своего простого наряда.

- Вайс, я ничего не хочу, кроме правды. Почему ты скрыл от отца и меня свое происхождение ? После всех тех слов, мне казалось, мы друзья.

Я не мог ей сказать, что не хотел ее разочаровывать, пугать, вызывать подозрения у сельчан. Все были подозрительны ко мне из-за того, что я каким-то образом пришел из того леса - это я понял только тогда, когда Гн. Грид упомянул о Восточном Непроходимом Лесе. Я боялся, несмотря на выказавшейся ко мне доброте. Ничтожно.

- Извини - только и смог сказать я.

Ниф же не собиралась прощать меня. Никого подобной просьбой не впечатлишь, даже трудно избежать презрение со стороны столь юной особы.

- Вайс, пожалуйста, скажи.

Ее забрали у отца, ее держал за полную дуру тот, кого она считала единственным другом, ее завезли в неизвестное место, где теперь ночью она находилась в одной кровать с паразитами, а потолок был настолько гнилым, что мог рухнуть в любую минуту - на ее глазах проступили слезы, свойственной слабой, наивной, скромной и еще зеленной особы в сложном положении, в совершенно незнакомом месте и с незнакомыми людьми. Я боялся же превратить жизнь ее в ад своими бездумным деяниями.

- Ниф...

- Вайс, я еще ребенок, но я понимаю, что отец отдал меня с этим мужчиной, чтобы я смогла стать лучше. Я понимаю... я это приняла. Но я не могу... не могу совершенно принять, что ты мне врешь, будто я глупа. Прошу тебя, будь со мной честен !

Я не ожидал подобных слов от столь скромного и нивинного ребенка, как Ниф. На секунду я не мог думать, восхищаясь ее силе.

- Хорошо, Ниф, я тебя понимаю.

Я сжал все свое скромное мужество в кулак, пытаясь не проявить безответственность, которая бы унесла нас вместе на дно, из которого ни я, ни она не сможем выбраться, где наши кости ибудут символизировать недоверие и кретинизм. Вздохнув, я еще раз подумал о погибели во лжи и подтвердил свое решение.

- Ниф... ты... этот месяц был чудесен: ты умный ребенок, готовый слушать и поддерживать, понимающий и любознательный. И даже так я не знал, как ты отреагируешь на мои слова. Мне трудно было поверить, что в ту же секунду гипотетическая предвзятость не восторжествует над нашими дружескими отношениями, и тогда я... Я трус, что боялся за собственную жизнь. Я смог бы рассказать тебе эту историю - правда, она, мне кажется, не была бы тебе полезна, скорее вредна, так как по всем планам мы могли бы и не встретить впредь. Именно поэтому, из-за моей маложавости и...

По ее щекам потекли сверкающие в блеске слезы.

- и потому, что ты не считаешь меня своим другом ?

Ее слова ударили по моему сердцу, вызвав боль. Я ощущал, как и в по моим щекам потекли слезы, которых сдержать я не имел сил.

- Совсем нет ! Но боюсь, в любом ином исходе наши дороги разошлись бы.

- Это значит, ты не видел во мне необходимости, поэтому не был честен ?

- Нет, Ниф, я просто испытывал страх в силу своей нищей души...

В комнате повисло молчание. Я не могли сдержать чувств, чтобы продолжить разговор. Ниф же, оказавшись для своего возраста сильней и смышленней, взяла инициативу.

- Но сейчас... когда ты уже все рассказал, тебе нет причины врать ?

Ее наивный вопрос спас ситуацию. Я усмехнулся, невольно улыбнувшись.

- Да, сестренка, мне больше незачем врать. Отныне я буду честен !

Неловкая шутку вызвала непроизвольный смех у Ниф и тут же румянец на ее милом личике.

- Не называй меня так ! - вытерев слезы руковом своей потрепанной рубашечки - Это смущает.

Слезы с ее сверкающих в лунном блике глаз не сошли, напротив, их было еще больше. Однако теперь она выглядела чуть лучше чем представляла собой та картина потерянного во всех смыслах ребенка; изнеможение, одалевшее ее, растворилось, освободив от тяжелых раздумий, несвойственных ей, ментально сняв тяжелый груз одиночества. Тревога, что не отпускала и меня, словно исчезла, дав волю слабости, которая, словом, одалела не только меня - Ниф скоро склонилась и рухнула в небытие без каких-либо мыслей и побуждений. Следом за ней уснул и я. Беспокойная ночь была окончена, когда два тела смогли избавиться от напряжения, а разумы отправится в мир наивных грез и мечтаний.