Часть первая.

Фазовый переход материи моей нервной системы в иной мир - или как-то так я мог описать произошедшее со мной намного после того, как оказался внезапно для себя в совершенно неизвестном месте, так к тому же по среди выжженной земли, над которой возвышался непостижимых размеров тело неизвестного мне животного; я не видел подобно величественной особи когда-нибудь до этого, и поэтому от вида мое дыхание перехватило. Все, что я мог вспомнить, точнее, то, что имелось в том сумбурно сложенном разуме, не поддающемся систематизации - непреодолимый мной шок - стопор, из которого меня вывели скрежет металла, взрывы и крики людей. Рациональность мне подсказывала, что двигаться в направлении протекающего боя, а может и бойни, не являлось хорошей идей, постольку, подстегнутый страхом, я вывел решение скрыть любую информацию о моей присутсвии - то есть выбраться бегством из этого морока.

Я не был совсем трусом, а жизнь свою как таковую не столь берег, чтобы бояться умереть, да к тому же совершенно не было причин ввязываться в что-либо подобное тому виду индивида, вроде меня, тем не менее чувство самосохранения, вложенное в меня биологией, вероятно, взывало громче, чем обычно то могло быть прежде в сходных случаях. С трудом обдумывая последующий план действий в короткой перспективе и без четкого понимания сложившейся ситуации, да и самого базового - куда я попал, я лишь мог следовать данному аффекту, тождественному характеру человека, коего совсем не поставишь в пример. И пока я мыслил о не самом приятном своем деянии, мои ступни, одетые в приличного вида туфли - как мне кажется, делового образца, - ступили на незатронутый военными столкновения неизвестного образца, участок земли полностью покрытый насыщенной зеленью - это означало, что я, видимо, вышел из эпицентра, сравнивая то с тем, что когда-либо мог видеть, эпохальной битвы.

Когда же я нашел себя, то был уже в километрах от места своего бывшего прибывания - где-то у русла узкой речушки; близко было уложено место, на котором я сложил вещи, а сам я умывался в холодной, зато пресной речной воде. Не заметно в силу, на замену дню, пришел вечер, на небе зажглись звезды, луна отсутствовала, а может, что естественно, была не освещена. Наблюдая за тем, как все больше звезд зажигалось на ночном небе, я окончательно пришел в себя, выяснив, что в моем распоряжении находились не столь нужные в сложившейся ситуации вещи, с которыми я могу не вижить, если придется остаться вне цивилизации более трех дней. А когда вовсе стемнело и моему лицезрению предстало отличное от земного образа ночное небо, когда вместо привычного рукова нашего Млечного Пути мне встретилось хаотично разбросанные звезды, и в конце концов, наконец из за горизонта вышло жалкое подобие нашей Луны - местный спутник, скорее планетоид раза в два меньше знакомого объекта, что и разглядеть можно было с необходимым приложением усилий - тогда моему созерцанию предстала неприятнейшая картина мира; мое осознание скорым образом вывело одну гипотезу, что прекрасно сходилась с тем, что я видел - это не Земля, следовательно, я попал куда-то в иное место, может, в иной мир, что обозначать может и фазовый переход и гибель, замысел, в который не желается верить, но и отрицать нельзя, или совпадение, что кажется вероятным.

Часть вторая.

Открыл глаза. Сна не было. Яркие, как лучи падающего на меня солнца, в сознании всплыли образы огромной туши - гниющая, израненная, истекающая соками жизни - от чего желудок скрутило, а наружу силелось бы выйти что-то, если бы прошлым днем я поел. Больное пещевариение, тут же осознав бессмысленность своего акта, сменило свое настроение, издав явный звук, я бы сказал, рык голода - быстрая смена его поведения мне не показалось странным, также и проигнорированным за отсутствием провизии и еды - взор единожды устремился к лесу, на который в бегстве я никак не обратил внимание: далекий, густой, точнее, дремучий лес в отдалении встречал меня не столь радостно, хотя и был ярко освещен. Я был потерян и удручен.

Умывшись в холодной жидкости протекающего ручья, мне стало легче - солнце грело не хуже, чем то было на земле, а я уже некоторое время успел пропечься на нем. И так, закончив все свои процедуры, в голову стали приходит абсурдные, абстрактные и бесполезные идеи, применить кои в моем положении я никак не мог; пытаясь выцепить в этом бреду хоть что-то полезное, я приметил усталость, сильное недомогание, как если бы заболел - и ведь действительно, нос был заложен, а в горле скребли порождения нечистой силы - я простыл.

В нерадостном расположении я все же решил отправиться к лесу, учитывая все риски и вероятную безрассудность производимых мной действий, природа которых может лежать в моей наивности. Отбросив все мрачные мысли, я подобрал небольшой ручной нож, спички, телефон - связь тот не ловил, и скудный запас сигарет - одну я закурил в качестве своей вредной привычки; я намеривался отыскать орехи и какую-то дичь - мне казалось, что это наиболее безопасная и каллорийная еда, кою я смогу здесь найти или поймать.

Оценив примерное свое расположение, стало ясно, что эту равнину лес окружал в том расположении, куда я бежал - это, если интерпритировать систему, сторону восхода и захода солнца: был юг; речка исходила из леса, так же с юга, а я двигался в сторону восхода солнца, то есть на восток - бежал с севера. С этим малым пониманием географии я решил не заходить глубоко в лес, чтобы не заблудиться, и приблизившись к нему, отыскал малость орехов и относительно свежую тушку боброподобного животного. Вынеся это вся ближе к ручью, я сходил пару раз за деревом, чтобы разжечь костер.

Окончив приготовления, я промыл тушу, вокруг которой уже собрался ворох насекомых, что вызывали во мне небольшой страх - то были, используя сравнение с домом, небольшие пауки с тремя парами крыльев на своих задних лапах: четыре пары использовались как приспособления для передвижения, три для полета, а передние, вместе с пастью, для разделывания и удобства поедания. Немного жутко. Итак, промыв окончательно тушу - о загрязнении волноваться не стоило, так как течение уносило от меня всю мерзость быстро и без промедления, - я разрезал тушу и разжег костер; приготовив на нем "бобра", я раскрыл пару орехов, которые составили дополнение к подобному бедному на разнообразие ароматов репертуару - без специй и соли было пресно, хотя сытно.

Солнце находилось в зените. Наслаждаясь уединением на сытый желудок, я еще раз закурил, с печальным осознанием, что вскоре мне придется бросить данное занятие. От утренней хвори прошел след, а переживания, что так и не приходили ко мне, обошли меня стороной; - предварительно потушив костер, я было решил двинуться в обход леса, однако дефицит воды отогнал эти идеи - решено идти вдоль ручья, хотя я и несколько страшусь заходить в этот густой лес. И несмотря на зевки, что явно склоняли меня ко сну, мне стоило обнаружить населенный пункт, и надеясь, что не я один такой "заплутавший", попробовать связаться с людьми. Шансов было мало не только на успешность данных поисков, но и к тому же на выживание, однако я уже подготовился к движению, завернув в платок, удобно распологаемом во внутреннем кармане моего делового костюма, мясо и малое число орехов, словом, кои были достаточно приятными на вкус. Жир и соки, конечно, испортят этот наряд, но поскольку я не думаю, что найду что-то лучше, придется довольствоваться этим.

В следствии всего этого я двинулся на юг, а после на запад в такт искривлению реки, чтобы выйти из кольца леса или обнаружить в пути селение, что равносильно первому.

Вечером я снова разжег костер, чтобы отпугнуть им лесных жителей и пресловутых насекомых, разнообразие которых своеобразно и дому было неприятным. Разогрев мясо "бобра", я поел, после чего приготовил ночлег постелив на землю верхние одеяния и уснул.

Часть третья.

Путишествие продлилось три дня, прежде, чем я выбрался из лесу. Дорога на удивление оказалась безопасной, никаких происшествий или проблем, однако более удачных стечений обстоятельств, вроде обнаружения мертвых животных, как и последствий от съеденной тушкт, не были мной встречны - более чем удачно для такого неудавшегося путника, как я.

Ручеек выше по течению оказался разветвленн, далее являясь достаточно широкой и бурной, непреодолимой для меня рекой. И пройдя примерно сотню километров, меня начали одолевать сомнения: не столь известно, где я нахожусь, и уже тем более сомнительно, что меня встретят люди; да, несомненно, что происходившее столкновение, в эпицентр который я по воле случая был занянут, был устроен, может быть, достаточно развитой цивилизацией, однако культура, сам генофонд и раса... мне беспокойно, что, будь даже это люди, я всегда могу оказаться - в том случае, если рабовладельческий строй тут процветает - рабом, а в худшем случае - скотом. В связи с этим моя самонадеянность может сгубить это тело, меня. Разве стоит тогда уйти в лес, став аскетичным странником ? Явно нет ! И дело не в благах или удобстве, а в банальной выживаемости: конечно, в недалеком будущем я сумею приспособиться, но что сказать обо мне нынешним ? Отправившись же прямо в город, я сыграю в кости со своей жизнью. Интересно, если есть те, кто так же попал сюда, рассуждают ли они сходным образом ? Ну, это может быть ошибкой, но в любом случае, если я вижу больший смысл поставить на кон жизнь и идти напрямик в неизвестность, я смогу встретить и единомышленников-поподпнцев ? - Так отбросив большую часть сомнений я отправился несколько озабоченный своим выживанием - это было для меня ново.

Провал.

Образы. Абстрактные формы. Непреодолимая тьма. В танце вокруг меня вихрились сотни... нет, десятки тысяч образов. Словно фракталы, те были самоподобны, порой олицетворяя меня, кучу гниющего мяса, которое я изначально встретил, птиц, деревья, жизнь - все являясь одним целым. И голос... пел. Пение. Хор напевал религиозный мотив, обращаясь не то ко мне, не то в пустоту, будто не нуждаясь в слушателях - но так уж получилось, что у него есть он - я, зритель; наичудеснейший случай - прохожий, готовый лицезреть все эти краски, не вмешиваясь в ход событий. А после все стухло и растворилось.

Очнувшись, я обвел взглядом помещение, в котором оказался на свое удивление. Это была небольшая комната с одним окном; и хотя я так сказал, то было в действительности простым отверствем с выходящими наружу ставнями. В комнате находилась  одна полка, наполовину заставленная горшочками и сосудами; сам я находился на кровати, сложенной из брусьев дерева и наполненная соломой, подушка обшита тканью, какой застелена набивка моего спального места, на котором я лежал в некотором ошеломлении. Мягко. Сравнивая с тем, где все это время я проводил ночи, это божьи облака - столь хорошо ! Даже с весевшей на стене шкурой убитого зверя, вид которого не говорил мне о своем происхождении, в общем, комната скудна на убранство, хотя не я должен тут жаловаться. Что же произошло ?

Пятый день меня встретил проливным ливнем. Как оказалось, солнце в этом месте не всегда осветляет ваш путь, а летний ветерок - я так думаю, что летний - не всегда благословляет ваше бытие на удачу... Я весь промок до нитки. Костер не вышло разжечь просто из-за неимения такого ресурса, как дерево. Мне казалось, что вот он, мой конец. Тем не менее, ночь с трудом мне удалось пережить, а к полудню дождь окончился и я полностью высушил всю свою одежду - вышла бы отличная "стирка" и все обошлось бы, однако я заболел. Нет, первый день я смог продвинуться на километры вверх по реке, но ночью мое тело охватил жар. Так как мне ничего не пришлось, кроме как находиться под звездным небом одному, беспомощным и ничтожным человечешкой, я оказался в безвыходном положении: двигаться не выходило, из еды горстка орехов, древесины для розжига костра совершенно не было. Находясь в столь плочевном состояние я встретил рассвет. И не известно, что со мной стало бы, если бы дети, что увидели меня и убежали звать на помощь, не вернулись с бравыми рабочими из семейства кошачьих - это было уже днем, когда я обезвоженным никчемно прибывал близко к смерти, ловя очередные судороги. Страшно. Омерзительно. Гнустной. К счастью, я был спасен: оказалось, я почти добрался до деревни, в которой жило большое число зверолюдей, чему, словно то есть обыденность, я никак не удивился.