Часть 1

Машина выехала с парковки для персонала у Йокогамской арены и тем же путем направилась в сторону Фудзисавы. Уже маячил въезд на Ходогая.

В салоне царила тишина. Никто не говорил с того момента, как машина тронулась.

Миори на заднем сиденье почти в той же позе, что и по дороге туда, смотрела в окно. Но атмосфера вокруг нее изменилась. Волосы, которые были собраны в полупучок, теперь просто распущены. Легкий макияж сменился сценическим.

И одежда говорила сама за себя. Поверх сценического костюма на плечи была накинута куртка персонала, которую ей дал Сакута, — именно так она отражалась сейчас в зеркале заднего вида.

На пассажирском сиденье Сёко, полностью погруженная в телефон, быстро листала экран. Косым взглядом Сакута заметил: она просматривала посты в соцсетях.

— Чтобы не затягивать, сначала подбросим Макинохару.

Циферблат часов на приборной панели вот-вот покажет восемь часов. Сёко коротко ответила: «Хорошо». От Миори тоже прозвучало расплывчатое «угу».

Сакута вырулил с развязки Ходогая на скоростную дорогу.

Стрелка скорости уверенно поползла вверх, мотор охотно прибавил, и когда скорость стабилизировалась…

— Судя по реакции в соцсетях, Май все очень аккуратно разрулила, — сказала Сёко, продолжая скроллить.

— Ну конечно. Это же моя Май.

— Уже официально объявили, что живой концерт возле Склада из Красного Кирпича — часть единой первоапрельской задумки, связанной с сегодняшним сюрпризом. На новостных сайтах тоже уже появились статьи про сегодняшний концерт.

— Оперативно работают.

— Заголовок: «Сакурадзима Май — фейк! Настоящая Киришима Токо все это время была другой!».

«Фейк» — типичный кликбейт для сетевых статей. Но если это заставит хотя бы еще одного человека узнать о настоящей Киришиме Токо — уже хорошо. А если разойдется дальше по сети, тем лучше для Сакуты.

— Видео с концерта тоже уже на видео-хостингах. Просмотры растут на глазах.

— Похоже, недоразумения вокруг Май действительно рассеются.

Хотя бы потому, что сама Май больше не считает себя Киришимой Токо — одно это уже успокаивало Сакуту.

— Хорошо, — облегченно выдохнула Миори.

— Но и про тебя, Миори, много пишут.

— И что?

— «Это же девчонка из нашего универа», «Это Миори Мито с нашего факультета» — вот в таком духе уже куча постов…

Миори не сказала ни слова.

На профиле ее лица не выражалось ничего. Никаких эмоций.

— Завтра в универе будет весело.

— Может, завтра прогулять?

— Прогуляешь завтра — послезавтра идти будет еще тяжелее.

— Тоже верно, сказала она будто самой себе.

В этом тихом смешке вновь проступила прежняя Миори. Значит, все было правильно. Сегодня все сложилось так, как нужно. И Сакута почувствовал, как его понемногу покидает напряжение.

— Между прочим, это не смешно, — надула губы Миори, словно упрекая, заметив его расслабившееся лицо.

— Я и не смеюсь.

— Смеялся.

— Не смеялся.

— Смеялся-а-а.

Перебрасываясь такими мелкими фразами, они все дальше уезжали к Фудзисаве.

Сакута припарковал машину у парка рядом с домом примерно в половине девятого.

— Здесь подойдет? — Он обернулся к Сёко, которая отстегивала ремень.

— Да. Спасибо, что подвез. Дальше я дойду сама.

Сакута тоже вышел из машины: хотелось размять ноги после долгой дороги.

— Эм… Миори, — обратилась Сёко к ней снаружи, и Миори опустила боковое стекло до конца. — Думаю… это нужно отдать тебе.

Сёко достала из сумки тонкую тетрадь — дневник Миори и Токо.

Миори посмотрела на него, не отрывая взгляда.

— После аварии я один раз была у Токо дома. Тетя провела меня в ее комнату, сказала: «Если есть что-то нужное — бери». Но я не смогла открыть последнюю страницу. Поэтому только четвертый дневник оставила там.

— И сейчас ты все еще не хочешь его открывать?

— Я ведь думала, что лучше всех знаю Токо… глупо, правда? — слабо улыбнулась Миори, взяла дневник и крепко прижала к груди.

— Я рада, что встретила Токо.

Эти слова были не для Сакуты.

И не для Сёко.

Их сказали для той, кого здесь уже нет.

Слова для очень дорогой подруги.

В этих простых словах было столько нежности.

Столько тепла.

Столько самой Миори.

— Тогда я пошла. Спокойной ночи. — Сёко слегка поклонилась, развернулась и направилась к дому.

На полпути она обернулась и помахала рукой. Они кивнули и тоже помахали.

Скоро ее силуэт исчез.

Сакута вернулся в машину, закрыл дверь и пристегнулся.

— До станции «Офуна» подойдет?

— Азусагава.

Она не ответила ни «да», ни «нет»

— Что?

— Давай немного проедемся.

— Куда хочешь?

— На Эносиму.

Сакута не стал отвечать, просто завел мотор и выехал со стоянки.

Часть 2

Сакута припарковался на стоянке Эносимы, принадлежащей туристической ассоциации.

— Я переоденусь, подожди снаружи.

Миори все еще была в сценическом костюме, и, сказав это, буквально выставила Сакуту из машины.

Он отошел на расстояние, при котором его точно нельзя было бы заподозрить в подглядывании, и ждал примерно пять минут… Наконец распахнулась задняя дверь, и Миори вышла, переодевшись в обычную одежду — в куртку военного стиля и платье. Волосы снова убрала в привычный полупучок.

Вот только почему-то она держалась за живот.

— У Май талия слишком тонкая. Я реально думала, костюм сейчас лопнет.

— Скажу, чтобы ела больше.

— И тебе будет плюсом, Азусагава. Если у нее формы станут чуть больше, то обнимать ее будет чуть-чуть приятней, так ведь?

— Даже не «на чуть-чуть», а намного.

Перекидываясь такими репликами, они вышли с парковки, прошли вдоль светящихся витрин забегаловок с жаренной на углях рыбой и вышли к главной улице Эносимы — к подъездной дороге к храму.

Даже после заката здесь все еще были туристы. На площади перед мостом Бентен молодые пары фотографировались и показывали друг другу получившиеся кадры.

Доносился веселый смех.

Сакута и Миори, бросив на все это взгляд сбоку, свернули на подъем к храму. В этот час по дороге уже никто не поднимался, все, кто встречался, спускались со стороны святилища. По их усталым лицам было заметно: может быть, они ходили до самого края острова, к скалам Тигогафути, куда без множества лестниц не доберешься.

Сакута и Миори продолжили подниматься сквозь весь людской поток.

Сувенирные лавки, прилавки с данго и кафе по обеим сторонам дороги уже закрылись. Даже самая популярная лавка с такосэнбэй, где днем никогда не бывает конца очереди, сейчас была закрыта.

Платный подъемник «Эносима Эска», который весь день возит к вершине острова толпы туристов, тоже уже не работал.

Оставалось только идти по ступенькам своим ходом.

Идущая рядом Миори не выглядела смущенной или уставшей, она просто поставила ногу на первую ступень.

— Мито, ты на Эносиме впервые? — спросил Сакута, следовавший за ней.

— Ночью — впервые. Всего — второй раз.

— В прошлый раз с кем была?

Он почти знал ответ. Именно поэтому и спросил.

— По окончании средней школы ездила с Токо.

Все так, как он и предполагал.

— Она сказала, что хочет посмотреть места из фильма Май, — у Миори заметно перехватывало дыхание.

— Значит, и на Шичиригахаме были?

— Были. Мы добирались из дома с пересадками на автобус и поезд, четыре часа в одну сторону.

Миори слабо усмехнулась, вспоминая. Но в ее голосе чувствовалось тепло, а в улыбке — мягкая, светлая ностальгия.

Поднимаясь все выше, они добрались до площадки посередине подъема, где стоял тэмидзуя — место для омовений. Оба уже тяжело дышали. По правилам они сначала омыли руки и только потом продолжили путь.

Ступень за ступенью. Медленно. Но неуклонно.

И вот, одолев последнюю ступень, перед Сакутой и Миори показалась главная постройка храма. На Эносиме есть три святилища, и это — «Хэцумия», куда первым делом приходит любой посетитель: здесь поклоняются богине Тагицухимэ-но-микото.

Днем, даже в будний день, здесь толпа. Но сейчас только две-три парочки.

— В тот день мы с Токо остановились здесь.

Миори оглянулась назад, на лестницу, по которой поднялись. Сквозь деревья виднелся подъем, а дальше огромный мост, по которому они сюда пришли.

— Вы четыре часа сюда тащились и остановились здесь? Надо было подняться хотя бы до смотровой площадки.

Обычно туристы так и делают.

— Токо хотела. Но нам ведь еще обратно четыре часа ехать. Я сказала: «В следующий раз». У нас последний автобус по району рано ходит.

Но, к сожалению, следующего раза не было.

— Знала бы, что все так выйдет, не стала бы думать о времени. Поднялась бы тогда на смотровую. Показала бы Токо этот вид. И такосэнбэй поели бы, простояв в очереди.

Миори с тоской смотрела вниз, на раскинувшуюся панораму. Десять или двадцать секунд они просто молча стояли рядом. Потом почти одновременно повернулись к храму и без слов дошли до главного зала.

Миори бросила монеты в ящик. Сакута — следом.

Они сложили ладони и помолились вместе.

Только Сакута не просил ничего.

Просто… ничего не пришло в голову.

Молча отошли от храма и пошли дальше, в глубь острова.

— Как думаешь, о чем в тот день молилась Токо?

— Чтобы снова прийти сюда вместе с тобой.

— А как ты думаешь, чего я тогда просила?

— Успеть на обратный автобус.

Миори не сказала ни да ни нет, зато произнесла:

— Мое желание исполнилось лишь на половину. — И улыбнулась.

— Половина — это уже неплохо.

— Ты иногда такой раздражающе оптимистичный. — Миори заливисто рассмеялась.

Ее смех растворился в тишине ночной Эносимы. Слушателями были только деревья вокруг. И круглая луна над головой, освещавшая путь. Лестница к «Накацумии» впереди была совершенно пустой.

Увидев новые ступеньки, Миори слегка поморщилась, но ничего не сказала и начала подниматься.

— Знаешь, в тот день Токо была прямо на седьмом небе, — заговорила она сама по себе.

— Кричала: «Тут все точно как в фильме!» — и носилась туда-сюда.

С каждым новым шагом она переводила дух.

— «Вот же, тот самый пляж, по которому ходила Май!» — и так радовалась, фотографировала, смеялась…

Миори говорила спокойно, медленно.

— Она правда была очень счастлива.

Они наконец поднялись и дошли до «Накацумии». Помолились в пустом святилище. И Сакута с Миори снова двинулись дальше, к самой глубине острова.

А дальше их снова ждали ступеньки.

Миори почти злобно посмотрела вверх, на новый подъем.

— Поднимемся! Это уже практически вершина Эносимы.

Услышав это, она перевела на Сакуту такой же мрачный взгляд.

Но лишь тихо выдохнула и первой ступила на лестницу.

Разговаривать было уже некогда.

Сакута и Миори сосредоточились только на движении — шаг за шагом, ступень за ступенью. Дыхание сбивалось, но казалось: стоит остановиться — и ты проиграл. Поэтому они поднимались до конца, не делая ни одной паузы.

Наверху остановились, чтобы перевести дух.

Лоб заливало потом, ручьи скатывались по телу под одежду. Миори вытерла пот, стекающий по вискам.

Когда дыхание выровнялось, она, едва держась на ногах, неосознанно сделала шаг вперед — туда, к входу в Сад Сэмюэля Кокинга, где стоит символ Эносимы — смотровая башня «Морская Свеча».

Зимой она сияет фантастическими иллюминациями, а круглый год здесь проходят цветочные фестивали.

Но сейчас — было пусто и тихо. Входные ворота закрыты, время работы давно истекло.

— Хотела отыграться за тот день… — слабо улыбнулась Миори, глядя на закрытые ворота.

— Придем в следующий раз. Когда захочешь.

Сакута развернулся от ворот и пошел дальше — к смотровой площадке, откуда открывался вид на море. С «Морской Свечи» все равно лучше, но и отсюда хорошо виднелись огни Кугэнумы и Тигасаки. Красные и белые линии фонарей и фар машин на трассе 134 тянулись вдоль береговой линии, словно живые световые ленты.

— Азусагава, ты готов еще раз со мной прийти? — Стоявшая рядом Миори смотрела на ночной вид.

— Если придем в часы работы подъемника — почему бы и нет.

— Не делай вид, что такой холодный. Только не исчезай из моей жизни, ладно? — легко и непринужденно Миори озвучила сложную просьбу.

— Я планирую жить долго. Чтобы Май не пришлось плакать.

Чтобы не исчезнуть из ее жизни, как Киришима Токо у Миори.

В этом смысле он и ответил.

— Боже, какой же ты иногда бесячий.

Она все поняла. И искренне рассмеялась.

Смех был настоящим.

— Я так давно столько не говорила о Токо… — тихо пробормотала Миори и положила ладони на перила.

— Рада, что смогла поговорить?

— Да. Но далось тяжело.

— Потому что это было слишком давно?

Она покачала головой:

— Потому что Токо уже стала воспоминанием.

— …

— Потому что я осознала, что уже приняла ее смерть…

Она произносила каждое слово отчетливо, будто проверяя свои чувства.

— Потому что только я окончила школу. Только я поступила в университет…

Наверное, так она пыталась подвести черту.

— Потому что я живу дальше… как будто мне нормально и без Токо. И это, наверное, самое страшное.

Слова, обращенные куда-то в темноту, растворялись в ночном небе.

Сакута смотрел на ее профиль — на опущенные глаза и руки, лежащие на перилах.

В этой тишине, в этих глазах была одна лишь тоска. И одиночество.

Тоска и одиночество — эти два чувства вот-вот могли пролиться наружу, но, словно удерживаемые поверхностным натяжением, все еще сохраняли форму. Вся Миори была в этой хрупкости

— Слушай, Азусагава.

— Что?

— Когда Токо умерла… может, мне тоже надо было не бежать от всего, а попробовать начать заново, как ты?

Сакута не нашел что ответить. Ни подтвердить, ни опровергнуть, ни разделить. Потому что в этих словах было что-то, что она носила внутри слишком долго и не могла произнести вслух.

И то, что она наконец сказала это, само по себе имело значение.

Он слушал, и этого, казалось, было достаточно.

И Миори своим поведением словно сказала: «Да, это было правильно».

— Да шучу я, — улыбнулась она неловко, будто щекотно стало.

— Мито.

— М?

Она взглянула на него краем глаза.

— Зови меня в любое время, сказал прямо и четко Сакута, глядя куда-то вдаль.

— Если захочешь поговорить о Киришиме Токо — просто звони.

— Спросить «почему» — будет глупо, да?

— Потому что ты мне друг.

Он специально произнес это вслух. Ясно и недвусмысленно.

— Тогда, Азусагава…

— Что?

— В следующий раз… пойдем купим «то самое» вместе?

— «То самое»?

Миори смотрела на парочку чуть в стороне на площадке. Они делали селфи, смартфоны мерцали светом.

— Чтобы я могла связаться с тобой в любой момент.

— Верно.

Ответ сорвался с губ неожиданно легко.

— И чтобы пригласить тебя снова на Эносиму.

— Подумаю.

Эта фраза тоже вылетела автоматически.

— Ты же вообще не собираешься ничего покупать, так ведь? — Она рассмеялась, высмеяв его неуверенность.

И Сакута тоже тихо усмехнулся.

Луна над ними освещала обоих мягким спокойным светом.

Часть 3

Сакута и Миори покинули Эносиму незадолго до десяти вечера. Вспомнив, что полиция перекрывает мост Бентен, они поспешили вернуться на парковку.

Проехав по мосту, где уже стояли патрульные машины, они выехали с Эносимы. Затем на той же машине Сакута подвез Миори к станции «Сёнан», где ходит сёнанский монорельс.

«Я подвезу до «Офуны». — «Э-э-э, да не, я на монорельсе доеду, спасибо», — сказала Миори.

Они остановились перед безлюдной станцией.

— Ну, тогда до завтра, в универе, — попрощалась Миори, чуть наклонившись к машине.

— До завтра, в универе, — ответил Сакута почти теми же словами.

Миори улыбнулась, закрыла дверь и помахала рукой

Проводив его взглядом, в котором читалось освобождение от всех тягот, Миори отправилась к станции, а Сакута снова выехал на дорогу.

Он направлялся в сторону станции «Фудзисава». Нужно было вернуть машину в пункт проката возле станции.

— Приходите еще, — сказал молодой сотрудник, после проверки на повреждения.

Сакута покинул прокатную контору.

Было около половины одиннадцатого вечера.

Воскресным вечером у станции людей ощутимо меньше, чем в будни. Собираясь идти привычным маршрутом домой, Сакута вдруг услышал знакомое имя.

— Видела видео? Говорят, это была не Сакурадзима Май.

— Ты про Киришиму Токо? Видела.

Похоже, две студентки были слегка навеселе.

Позади них к разговору присоединились два парня, по всей видимости тоже студенты. Они говорили что-то вроде: «Что? Сакурадзима Май?», «Это не Киришима Токо?», «Я еще не видел. Дай посмотреть», «Сами посмотрите» и «Ха-ха-ха-ха». Они, похоже возвращаясь с вечеринки, в приподнятом настроении продолжали шумно обсуждать недавние новости.

Под шум своих же голосов компания из четверых растворилась в здании станции.

— Значит, все вернулось на круги своя?

Он собственными ушами слышал от Май: «Я — не Киришима Токо».

«Подростковый синдром» Миори, который переписывал реальность, должен был рассеяться после всего, что случилось сегодня.

Значит, все должно было стать как прежде.

Значит, когда он вернется домой Каэдэ-хираганы там уже больше не будет.

Это он и так понимал…

Он прекрасно это понимал, но стоило лишь подумать об этом — и шаги стали чуть тяжелее.

Грудь сдавило.

Он шел, сам того не замечая, опустив голову. Смотрел под ноги, и вдруг…

— А? Сэмпай?

Знакомый голос.

Он поднял голову.

— Точно, сэмпай.

Без всякого напряжения, с привычно расслабленным видом к нему подошла Томоэ.

— Сэмпай, ты чего один так поздно шляешься?

— А вот ты чего так поздно? Домой быстро.

— Я после смены, между прочим, — надула щеку Томоэ, показывая недовольство.

— Я ж теперь студентка, могу работать после десяти.

— А, точно.

Сакута внимательно посмотрел на Томоэ, поднявшую на него взгляд.

— Ч-что? — занервничала она.

— В универе нормально? Нравится?

— Да я пока только привыкаю. Каждый день думать, что надеть, — уже проблема.

Звучало очень в ее духе.

— И расписание надо самой составлять… — добавила Томоэ с тем самым видом, будто и сейчас над этим ломает голову.

— Да, муторно.

— Но у меня есть Нана, так что я спокойно. Ну и ты тоже ведь есть.

Обычная фраза, брошенная будто мимоходом, зацепила резко и четко. Если «есть» ее подруга Нана и он… значит, вывод простой.

— Кога…

Он чувствовал, как в теле нарастает напряжение.

— Что?

Сердце начало стучать быстрее и сильнее.

— Кога… ты ведь учишься в том же универе, что и я?

Он боялся своего вопроса. Голос прозвучал сухо.

— А? Опять ты за свое?

Сначала — резкое раздражение.

Но почти сразу…

— Сэмпай, ты в порядке?

Она смотрела на него снизу вверх искренне обеспокоенным взглядом. Похоже, она вообще не понимала, почему он об этом спрашивает. И ни на секунду не сомневалась в собственной реальности.

Поймав ее взгляд, Сакута почувствовал, как его качнуло. Его и ее восприятия расходились.

Май вернулась в прежнее состояние.

Но реальность Томоэ все еще была переписана.

И эта мысль вызвала у него новую тревогу.

Если реальность Томоэ все еще перекошена, значит, и другие тоже могли не вернуться назад.

Первым всплыло лицо Каэдэ-хираганы.

Она… может быть, все еще дома.

Эта мысль словно подтолкнула его снизу: тревога схватила за ноги, затягивая по колено в вязкую трясину.

— Прости, Кога! Срочно кое-что надо! Осторожней по дороге домой! — выдал он на ходу, сорвавшись с места и побежав.

— Эй! Сэмпай!

Голос Томоэ, раздавшийся за спиной, очень быстро растворился вдалеке.

Он слетел по ступенькам пешеходного перехода…

Нетерпеливо переминался на красном светофоре…

Пересек дорогу на бегу…

Промчался по мосту через Сакаигаву…

И из последних сил взлетел по длинному пологому подъему.

Сердце колотилось так, будто могло прорвать грудную клетку.

И дело было не только в том, что ему не хватало воздуха.

Его подгоняли чувства, окрашенные в беспокойство и неотложность. Сознание окутывало густое марево. Невидимая тревога давила на грудь. Из-за нее дыхание давно сбилось в тягучее хрипение. Губы пересохли. Но Сакута не остановился. Не мог.

Он должен вернуться домой хоть на секунду раньше.

Должен проверить.

Обычно путь отсюда занимал около десяти минут пешком, но он преодолел его меньше чем за пять.

Вылетев из лифта, он оказался перед дверью своей квартиры.

Сделал короткую паузу, чтобы хоть чуть-чуть перевести дух.

Вокруг тишина.

Слышалось только его рваное, ломающееся дыхание.

Он вытащил ключ, дрожащей рукой открыл дверь.

Внутри полумрак.

С порога — никаких признаков присутствия.

Но стоило ему наклониться, чтобы снять обувь, как он заметил в прихожей пару коричневых лоферов.

— Это же… Каэдэ…

И тут чуть с опозданием из-за двери гостиной раздалось мяуканье Насуно. А за ней…

— Добро пожаловать домой, братик! — Из гостиной выскочила Каэдэ в пижаме панды, подскочила к нему с поднятыми от радости руками.

— Ты… Каэдэ, да?

Слова сами вышли — хрипло и почти беззвучно.

— Каэдэ есть Каэдэ, разве нет?

Ее искреннее и недоуменное лицо словно говорило: «Почему он задает такой странный вопрос?». Словно под весом собственного непонимания ее тело чуть наклонилось.

Конечно он удивился.

Конечно у него неизбежно возник вопрос: почему Каэдэ-хирагана все еще существует.

Однако первое, что почувствовал Сакута, было совсем другое.

— Ты знал, что Май не была Киришима Токо! Обалдеть!

Она говорила с той же чистой и наивной энергией. И Сакута почувствовал облегчение.

Он почувствовал, что рад, что она здесь.

И в эту секунду, осознав собственную радость, внутри снова стало нервно. Он попытался спрятать эту реакцию и запустил мыслительный процесс.

Каэдэ здесь — факт.

Это — реальность.

Следовательно, вывод может быть только один.

Ничего еще не закончено.

Май вернулась в норму. Но есть реальности, которые все еще остались переписанными.

Как с Томоэ. Как здесь — с Каэдэ. И может быть, остальные…

— Братик?

Каэдэ наклонилась ближе, заглядывая в лицо, будто не понимая, почему он завис в прихожей.

— Все нормально. Я вернулся.

Он снял обувь и вошел. Чтобы получить ответ, он направился прямо в гостиную.

И первое, что он сделал, — это потянулся к домашнему телефону.

Он снял трубку и набрал Рио.

Первый гудок — никто не ответил.

Второй — тишина.

На середине третьего гудки оборвались, и соединение прошло.

— Чего хотел, Сакута?

Это был не голос Рио. Но голос знакомый. Юма Куними.

— Почему отвечаешь ты? Я же звоню Футабe.

— У нее руки заняты.

— Она где?

— Решает задачу по физике. Готовит материал, завтра в подготовительной будет объяснять.

— А ты чего делаешь?

— Смотрю на свою девушку, которая старается.

В этом было тихое счастье. Настоящее.

— Ну? С чем звонишь, Сакута?

— Ты своим бахвальством уже все сказал, спасибо.

То, что Юма назвал Рио своей девушкой, уже дало ответ.

— Давай, не буду вам мешать.

Он проигнорировал слова Юмы вдогонку и положил трубку.

— Что за…

— Братишка? Что-то случилось?

Каэдэ, держа Насуно, смотрела непонимающе.

И он не мог дать ответ.

Потому что и сам не понимал, что происходит.

Он хотел, чтобы ему объяснили.

Клубок вопросов наглухо закупорил мысли. Он уже не мог даже выбрать, за какую нить тянуть.

Сознание встало.

И тут раздался звонок.

Сначала он подумал, что Юма перезванивает. Со стороны Сакуты разговор оборвался почти посреди фразы.

Но нет. Это был не он.

На дисплее высветился номер. Не Рио, не Юма.

Но знакомый.

Он снова поднял трубку, прижал к уху:

— Акаги?

— Да. Давненько тебя не слышала.

Голос Икуми был спокойный. Но в этом «давненько» что-то резануло слух.

— Мы же виделись на фесте неделю назад.

Прошло слишком мало времени, чтобы она говорила «давно».

— Ты с того дня на связь не выходишь, вот Камисато и переживает.

Вспомнив, о чем речь, он хотел было ответить, но тут же Икуми его перебила:

— С этим Азусагавой я в последний раз разговаривала четыре месяца назад.

«Четыре месяца» — он услышал это очень отчетливо.

Пазл щелкнул — и «давненько» тоже стало на место.

— Быть не может… Ты Акаги из той реальности?

— Можешь выйти? Я хочу, чтобы ты кое-кого увидел.

— «Кое-кого»?

— Ждем в том парке, где ты когда-то пинал по попе своего кохая.

Слова Икуми содержали лучшую из возможных формулировок для Сакуты.

— Понял. Сейчас буду.

Этот день и так был тяжелым.

И похоже, даже не думал заканчиваться.

Часть 4

Через час с небольшим наступит полночь. Спальный район погрузился в абсолютную тишину.

Сказав Каэдэ: «Я ненадолго выйду», Сакута вышел из дома и дошел до ближайшего парка, не встретив по пути ни единой души.

Тот самый парк, где когда-то они с кохаем пинали друг другу задницы.

Скудное освещение редких фонарей еле-еле пробивалось в глубь парка.

Стоило переступить через границу света, как он заметил у цветных турников человеческую фигуру — Икуми Акаги, но ту, что из другой реальности.

Икуми тоже заметила Сакуту и едва заметно кивнула.

Они не обменялись ни словом. Гораздо раньше этого внимание Сакуты притянула скамейка под фонарем.

На ней сидел кто-то — существо крупнее человека.

Знакомый розовый костюм кролика.

Большая голова кролика чуть повернулась на звук шагов Сакуты.

Очевидно, внутри кто-то был.

— Мито оказалась Киришимой Токо, — сказал Сакута и сел рядом с кроликом.

— Я уже знаю.

Ответ прозвучал незнакомым голосом.

Непривычным голосом.

Очень похожим на его собственный.

— Проблему Мито мы решили. Май вернулась в норму. Но остальные реальности по-прежнему переписаны.

— Это мне тоже известно.

— Мало того, сюда явился ты с Акаги. Что вообще происходит?

— Для начала поправлю твое заблуждение.

— «Заблуждение»?

— Это не Мито Миори переписывает реальность.

Эта фраза перевернула все с ног на голову.

— Тогда кто?

Самый очевидный вопрос вылетел первым.

Голова кролика качнулась. Наклонилась чуть ближе к Сакуте.

— Ты. Азусагава Сакута.

— Ч-что?!

— У Мито Миори «Подростковый синдром» совершенно другого типа, — продолжил кролик, не дав даже переварить услышанное.

— Не может быть. Она сама сказала, что каждое утро просыпается и мир слегка другой, быстро возразил Сакута, пытаясь опровергнуть услышанное.

— Для нее так и выглядело… со стороны.

— Что это значит?

— Вероятно, она существует одновременно во всех возможных мирах. Как одна и та же Мито Миори. Как минимум так должно быть.

— Одновременно… одна и та же? — повторил он вслух, пытаясь хоть как-то уложить это в голове. — То есть в той реальности тоже есть абсолютно такая же Мито, как здесь? — спросил Сакута, чтобы хоть немного прояснить.

— Да. В моем мире существовала Мито Миори с теми же воспоминаниями, тем же опытом вплоть до последних событий. Хотя я и Акаги в разных мирах отличаемся по опыту, характеру, по мелочам… Иными словами, Мито Миори существует в единственном экземпляре во всех мирах сразу.

Сакута молчал.

— Если бы никто этого не заметил, Мито Миори могла бы продолжать существовать во всех мирах одновременно. Как частица, чье положение невозможно определить, пока ее не наблюдают.

— То есть… пока не ясно, где она, она может быть в любом мире… верно?

— Примерно так работает эта логика.

— Но кто-то все-таки заметил…

Кролик уже озвучил кто именно.

— Когда ты пришел в мой мир, а я вместо тебя в твой… Азусагава Сакута ясно осознал, что существует множество возможных миров. И вот, зная это… что произойдет, если мы с тобой одновременно будем наблюдать Мито Миори.

— Получается, Мито становится две.

— А Мито Миори может существовать только в единственном экземпляре.

— То есть… пока я наблюдаю Мито, никто в другом, потенциальном мире не может ее наблюдать? Потому что возникнет противоречие?

— Именно так. В моем мире Мито Миори перестала наблюдаться.

Это было написано в том сообщении, которое пришло в день фестиваля через Икуми.

— Ладно. Допустим. Но при чем тут то, что я переписываю реальность? Ведь если кто и способен что-то менять, то это Мито, верно?

— Разумеется, половина причины кроется в Мито Миори. Если она существует во всех мирах, значит, она наблюдает все миры одновременно. Она знает все варианты. Можно сказать, в точке, которую мы называем «Мито Миори», все миры пересекаются. Вероятно, именно через нее, как через проход, альтернативные варианты реальности стали восприниматься людьми в этом мире. Как в хештег-дриминге.

Сакута замолчал.

— Ты ведь тоже видел сны, верно?

— Да.

— И наверняка смотрел посты под хештег-дримингом.

— Смотрел и слушал. Самые разные истории.

— Вот так ты неосознанно наблюдал другие возможные миры.

— То есть ты хочешь сказать, этот мир переписывается так, как я его наблюдаю?

— Да. И, вероятно, так, чтобы тебе было удобнее.

Сакута опять замолчал.

— Люди интерпретируют все так, как им хочется.

Это был рассказ, в который невозможно поверить сразу.

Да и полностью понять его тоже сложно.

Но был один факт, который уже невозможно было отрицать: реальность до сих пор оставалась переписанной.

— Влияние того, что ты переписал реальность, проявилось и в моем мире.

— …

— Куними и Футаба. В моем мире они начали встречаться еще прошлой осенью. Но теперь история изменилась и получилось, что Куними все это время встречается с Камисато.

— То есть та реальность пришла сюда, а эта — ушла туда?

— Логичнее всего считать так. Скорее всего, то же самое сейчас происходит и в других возможных мирах.

— Мито говорила раньше, что она встречала разных меня. Кажется, около пятидесяти.

— Значит, есть как минимум столько же возможных миров.

— И сейчас все это смешалось в одну кучу?

Кролик медленно кивнул.

— Как можно вернуть все назад?

— Очень просто.

Кролик медленно поднялся.

— Нужно, чтобы наблюдателя не стало.

И посмотрел на Сакуту сверху вниз бесчувственным взглядом.

— Ч-черт!

От этого жуткого давления Сакута рефлекторно вскочил.

Он отступил от кролика на два-три шага. И тот, наоборот, сократил дистанцию — на полшага вперед.

Но прежде чем Сакута успел отступить еще, между ними встала фигура.

Икуми.

Она заслонила Сакуту собой, будто прикрывая.

— Мы договаривались только поговорить, помнишь?

Тон Икуми звучал как у человека, которому нарушили обещание.

— Шутка, — сказал кролик и слегка посмеялся, а потом добавил то, от чего уже было не до смеха: — Это — крайняя мера.

— Хотелось бы, чтобы это тоже было шуткой.

По спине стекла холодная капля пота. Натянутая струна напряжения дрожала в воздухе.

— Если так боишься, то возвращай реальность на место как можно быстрее. Потому что из другого возможного мира может прийти еще один я.

— Одного хватает.

— Среди нас есть версии куда радикальнее, чем я.

— Твои шутки все хуже.

— Если в этом мире живут и Каэдэ-хирагана, и Каэдэ, значит, где-то есть мир, в котором Каэдэ исчезла. И ты правда считаешь, что Азусагава Сакута может это проигнорировать?

Он так не считал. Потому и промолчал.

Если все так, как говорит кролик, вполне может явиться другой Сакута. Тоже в костюме кролика.

— Это последнее, что я могу сказать.

Кролик смотрел прямо на него.

Сакута на кролика.

— Немедленно перестань верить в «Подростковый синдром».

На мгновение Сакута даже не понял смысла сказанного.

Не понял, что ему вообще предложили.

Будто услышал фразу на чужом, незнакомом языке.

— Что ты сейчас сказал? — севшим голосом переспросил он.

— Немедленно перестань верить в «Подростковый синдром», — повторил он слово в слово.

В голове Сакута многократно прокрутил эти слова.

— Немедленно перестань верить в «Подростковый синдром».

— Если ты перестанешь быть способным его осознавать — наблюдателя больше не будет.

Сакута молчал.

— И тогда все решится.

— Ты серьезно?

— Да. «Подросткового синдрома» не существует.

— Да не могу я теперь вот так взять и сказать, что его нет!

Пытаясь сдержать эмоции, Сакута почувствовал, как голос предательски дрогнул.

— Ты представляешь, что мы с Каэдэ пережили тогда, когда нам никто не верил?! Ты это прекрасно знаешь! — слова стали резкими, сорвались на крик.

— Я встретил Сёко только благодаря этому… И с Май мы тоже… Все это было потому, что «Подростковый синдром» существует. А теперь ты требуешь мне сказать, что его нет. Я не могу!

Он был уверен, что кролик поймет.

Не все полностью совпадало в каждом из миров, но внутри костюма был тот же самый Азусагава Сакута. С похожим опытом. С похожими воспоминаниями.

— Это все тебе приснилось. Сейчас ты разговариваешь со мной, но это просто странный сон. Никакой реальности тут нет, — сказал кролик ровно, без малейших эмоций, в то время как у Сакуты внутри все кипело.

И его спокойный тон еще больше поджигал Сакуту.

— Ты всерьез предлагаешь мне забыть все, что было? Сказать себе, что ничего не происходило?

— Это тоже один из вариантов.

— И что после этого останется?

Кролик не ответил сразу.

Он молчал, изучая взглядом Сакуту, будто подбирал слова.

— Вот сейчас, разговаривая с тобой, я понял.

Спустя пару секунд кролик негромко продолжил:

— Среди всех Азусагав Сакут, ты, вероятно, больше всего веришь в «Подростковый синдром».

Сакута не нашел что сказать.

— Я, по крайней мере, после выпуска из школы с ним больше никогда не сталкивался. До этого случая.

Кролик перевел взгляд на Икуми. Все началось именно с нее. И с того сообщения, переданного через нее.

— Скоро дата сменится.

В руке кролика был телефон.

Икуми тоже достала смартфон и проверила время.

Их часы показали ровно полночь. Девятое апреля, этот бесконечный день наконец кончился, и наступило десятое.

— Десятое апреля — это…

Икуми посмотрела на розового кролика.

— С днем рождения, Азусагава Сакута. С сегодняшнего дня тебе двадцать.

Хлопки кролика эхом отразились в пустом ночном парке.

Ничего праздничного в этом не было.

Сакута чувствовал только растерянность.

Его мир до сих пор был вверх тормашками. Всю его жизнь только что попытались аннулировать.

Он хотел что-то возразить.

Но слова не находились.

Эмоции внутри бурлили, но какая-то трезвая часть сознания начала тушить внутренний пожар.

Он по-прежнему не мог согласиться.

Но в логике кролика что-то действительно начинало складываться.

Что такое «Подростковый синдром» в самом определении?

Подумав об этом, он вдруг услышал внутри себя почти сформировавшийся ответ.

Галлюцинаторное проявление нестабильной подростковой психики.

Феномен, который по мере взросления должен сойти на нет.

То, что неизбежно заканчивается.

Сегодня ему внезапно показали край обрыва, к которому он подошел.

Это тревожное щекотание в груди — оттуда. От внезапно понятой угрозы.

По обочине парка проскользнули фары машины.

Кролик и Икуми на миг отвели взгляд в ту сторону.

Только Сакута остался неподвижен.

Звук мотора резко стих, но не потому, что машина уехала, а потому, что она остановилась рядом.

Послышался хлопок открывшейся двери. Затем закрывшейся.

Чьи-то шаги приблизились. И спустя мгновение раздалось:

— Сакута?

Он услышал голос сзади.

Сакута поднял голову и оглянулся.

На входе в парк стояла Май.

— Что ты здесь делаешь в такое время?

Она с тревогой смотрела на него, стоящего посреди ночного парка.

— Здесь кролик и Акаги.

Ответив Май, Сакута снова повернулся в сторону, где минуту назад были кролик и Икуми.

Но розового костюма больше не было. И Икуми тоже.

— Кролик и Акаги? О чем ты вообще?

Май подошла ближе.

— Они были прямо здесь. Они пришли сказать, что реальность до сих пор остается переписанной… и что причина во мне…

Сакута еще раз оглядел весь парк. Никаких следов. Ни кролика, ни Икуми.

— Они правда были тут…

Силы уходили вместе со способностью осмыслить происходящее, он опустился на скамейку.

Май подошла еще ближе и взяла его за руки.

— Завтра все спокойно расскажешь. Сейчас просто поехали домой.

На ее безымянном пальце блестело кольцо, то самое, которое подарил Сакута.

Тепло ее ладоней проникло в его руки.

Это тепло постепенно наполняло все тело.

— Май… ты настоящая, да?

Этот вопрос родился из чистого страха.

Май отпустила его руки, чтобы в следующий миг обнять его голову и прижать к своей груди.

— Похоже на иллюзию?

Он был накрыт ее теплом.

Стук сердца Май успокаивал его.

— Не похоже…

Сакута крепко обнял Май за спину, словно боялся, что она исчезнет.

Она не была иллюзией.

И именно поэтому он ни за что не хотел ее отпускать.

Продолжение следует...