По залу прокатились смешки и неловкое покашливание, отчего лицо Лукреции, еще недавно напоминавшее белую статую, мгновенно вспыхнуло пунцовым цветом. Глядя на неё, я невольно удивилась: куда делась та любящая тетушка, роль которой она так искусно играла? Неужели она настолько жаждет лишить собственного племянника руки?

Даже зная, что в высшем обществе вцепиться в глотку родному человеку — обычное дело, я не могла отделаться от горького чувства.

— Н-но позвольте! Как такое возможно — жить под одной крышей с такой женщиной и ни разу не разделить постель?!

— Сочту это за комплимент, леди Себастьян. Но что касается доказательств — мой свидетель подтвердит мои слова.

Я снова перевела взгляд на Императора. Трудно было описать выражение его лица. Казалось, он смотрит сквозь меня на кого-то другого, стоящего за моей спиной.

— Леди Нойванштайн… Как вы думаете, одобрил бы покойный ваш нынешний поступок?

"Прости меня, Йохан. Но ты бы понял… Теперь дети, которых ты оставил, мне дороже, чем теплые воспоминания о тебе".

Эх, никогда не думала, что покину этот пост именно так. Что же будет, когда я сойду с этого пьедестала? У меня ведь врагов не перечесть. Смогу ли я вообще выжить?

— Свидетельству Белоснежной девы не посмеет возразить никто. А потому, Ваше Величество, как только факт будет подтвержден, я перестану быть маркизой Шури фон Нойванштайн и вернусь в статус девицы Шури фон Игхоффер. Следовательно, титул главы дома немедленно перейдет к подсудимому, Джереми фон Нойванштайну, и он, как законный глава, сможет затребовать "Суд чести" согласно указу о защите достоинства лордов.

Любой рыцарь Нойванштайна с радостью выйдет на этот поединок. За те десять лет, что я была с ними, я узнала их достаточно — они без колебаний отдадут жизни за своего юного господина.

Я скользнула взглядом по Белоснежной деве, молча стоящей рядом, а затем обернулась к притихшим трибунам. Теперь это место больше не было театральной ложей для просмотра комедии о падении великого дома.

Указ о защите достоинства главы дома — важнейшая статья для каждого аристократа. Это щит, созданный для защиты лидеров родов от произвола императорской или церковной власти. Никто не посмел бы выступить против этого права, иначе знать тут же объединилась бы против короны.

Уже не имело значения, почему Джереми ударил принца — для аристократов, привыкших действовать лишь в своих интересах, это стало вторичным. Важным стало то, что этот дерзкий юноша, не побоявшийся поднять руку на наследника, официально становится маркизом Нойванштайном. Теперь каждому в этом зале придется действовать быстро и хитро…

— Как видите, господа, праздник окончен.

Я посмотрела на Императрицу Елизавету. Я ожидала увидеть в её глазах ту же жажду растерзать меня, что была у Лукреции, но Императрица смотрела на меня странным, почти необъяснимым взглядом. Будто она была наполовину в трансе и видела во мне нечто совершенно новое.

Как ни странно, я вдруг почувствовала к ней жалость. Её жесткость была понятна. Она жила в тени бывшей императрицы — женщины, которую Император любил без памяти, — и была вынуждена заботиться о чужом ребенке больше, чем о своих чувствах. Терпеть все его измены…

Тишина в зале была настолько плотной и долгой, что в неё трудно было поверить. И первой этот барьер молчания прорвала именно Елизавета. Она величественно поднялась, шурша полами темно-красного платья, гармонировавшего с её высоко уложенными волосами. И, обратившись к Императору, который всё еще сидел как замороженный, глядя на меня, произнесла:

— Ваше Величество.

— …Что еще?

— Я требую отозвать иск и прекратить разбирательство.

Несмотря на это совершенно внезапное заявление, в суде по-прежнему стояла гробовая тишина. …Может, в такой момент и не стоит говорить лишнего, но пока я во все глаза смотрела на неё, Елизавета, уже собираясь уходить, бросила мне напоследок:

— Леди Нойванштайн. Полагаю, вам нет нужды аннулировать брак. Вы и так находитесь на самом подходящем для вас месте.

— …

Я стояла, окончательно лишившись дара речи. Тем временем Император, чей отсутствующий вид заставлял сомневаться, слышал ли он вообще жену, наконец перевел взгляд на своего старшего сына. Он посмотрел на Теобальда, затем на скамью подсудимых и с нескрываемым презрением процедил:

— Неужели ты считаешь, что быть избитым таким желторотым юнцом — это повод для гордости?

— …

Какое бы оправдание ни собирался выдать бедный наследный принц, чей вид был весьма плачевен, его прервал властный удар жезла и громогласный вердикт Императора.

— Объявляю процесс закрытым! Спектакль окончен, так что расходитесь по домам и наслаждайтесь рождественскими праздниками!

...Надо же, это прозвучало почти так же, как и моя недавняя фраза. Впрочем, упоминание об отпусках в разгар такого хаоса — это было вполне в духе Императора.

Заварить кашу со стороны императорской семьи, а потом внезапно всё свернуть — наверняка найдется немало аристократов, которые воспользуются этим, чтобы заявить: "Вы что, нас за идиотов держите?!" Мне даже стало немного жаль Императора, который поспешно ретировался, провозгласив, что откладывает все эти головные боли до нового года.

— Леди Нойванштайн...

— Леди Нойванштайн...

Сквозь шум отодвигаемых кресел, топот уходящих ног и череду брошенных на ходу приветствий, я вдруг поймала на себе взгляд со стороны скамьи духовенства. Там, не отрываясь, за мной наблюдали те самые безмолвные и темные глаза. Они мерцали тихо и настороженно, словно у затаившегося хищника.

***

— У меня к вам будет одна убедительная просьба... Мадам, если вы в следующий раз задумаете нечто подобное, умоляю, дайте мне хотя бы намек заранее! Вы хоть представляете, как я издергался?!

Ого. Судя по тому, как обычно невозмутимый герцог Нюрнберг сорвался на этот почти кричащий тон, он и впрямь не на шутку перепугался.

— Прошу прощения. Но если бы я сказала заранее...

— Фух, ладно. Понимаю, вам было неловко выкладывать мне такие подробности. Я заподозрил неладное еще тогда, когда вы ни с того ни с сего попросили привести Белоснежную деву... Но в любом случае, я должен извиниться перед вами за то, что моя сестра так загнала вас в угол.

Вообще-то, герцогу незачем извиняться за неё. Более того, даже я не ожидала, что Императрица в последний момент так резко перевернет доску. Она ведь не могла не понимать, что это вдребезги разбивает все их правовые обоснования. Конечно, для них это менее опасно, чем мой официальный отказ от брака и немедленная передача титула...

Но какова бы ни была истинная подоплека, репутация императорской семьи на время окажется в весьма щекотливом положении. Наследный принц, пристающий к временной главе дома Нойванштайн, и Императрица, вынудившая благородную даму выставить свою частную жизнь на всеобщее обозрение. К тому же поспешная отмена суда фактически передала все козыри в наши руки. Теперь великие дома во главе с Нойванштайном могут с полным правом сплотиться и начать "огрызаться", а короне и ответить будет нечего.

Какая ирония — я невольно заставила аристократов объединиться на мою сторону. Даже вернувшись в прошлое, я вижу, как реальность ветвится в совершенно ином направлении, и невозможно предугадать, что ждет за следующим поворотом...

— У Его Величества будет сильно болеть голова.

— Еще бы. Поделом ему. В любом случае, надеюсь, вы больше никогда не обратитесь с такой пугающей просьбой об аннулировании брака. Правда, кому от этого станет лучше?!

Я улыбнулась, глядя на герцога, который устало потер лицо, ворча себе под нос. Если бы не его помощь, я бы не смогла провернуть этот трюк. Я чувствовала еще большую благодарность, чем во время прошлого слушания — за то, что он так благосклонен ко мне без видимых на то причин. И Императору тоже.

Разумеется, я не действовала наобум, полагаясь лишь на чужую милость. В законе, гласящем, что женщина не может требовать развода, но может аннулировать брак при отсутствии близости более 500 дней, крылась лазейка. Суть её в том, что никто — ни Император, ни Папа — не может навязать выбор сторонам брака. Не знаю, для кого именно писался этот закон, но для меня он стал идеальной картой, ради которой стоило пойти на такой риск.

— Благодарю вас за то, что сдержали обещание. Но... послушайте, герцог.

— Да?

Я встретилась взглядом с его недоумевающими голубыми глазами, помедлила секунду, но передумала и просто качнула головой.

— ...Ничего. Желаю вам счастливого конца года.

Вопросы о непонятной вражде между мной и Императрицей пока придется отложить. Было бы слишком жестоко и дальше обременять ими герцога. К тому же...

— Госпожа!

Стоило мне добраться до кареты, как напряжение разом отпустило, и ноги подкосились. Я не знала, как трактовать выражения лиц сопровождавших меня рыцарей, которые бросились меня поддерживать. Джереми уже отправили домой раньше, и слухи о том, что произошло в зале суда, наверняка разлетелись повсюду. Ощущение было странным. Еще час назад я и не надеялась снова сесть в эту карету. Поймав на себе непривычные взгляды рыцарей, я смогла выдавить лишь одно слово:

— Домой.