Боль и подавленность Бога, потерявшего сына, можно описать как неизмеримую и всепоглощающую. Это не просто горе, а ощущение пустоты, пронзающее до самого сердца мироздания. Вечность, которой Бог владеет, становится тяжким бременем, каждое мгновение вечности пропитано болью утраты. Каждый уголок мироздания, созданного с любовью и заботой, теперь кажется мрачным и пустым. Нет ни одной звезды, ни одного луча света, который смог бы утешить. Молчание космоса становится оглушающим, а каждое воспоминание о сыне режет, как нож. Бог, обладающий бесконечной мудростью и силой, оказывается бессильным перед этой утратой. Никакие знания или силы не способны вернуть утраченного сына. Вечное осознание того, что он не смог защитить самое дорогое, становится невыносимым бременем. Эта подавленность подобна темному омуту, затягивающему все вокруг. Даже акты творения больше не приносят радости, каждый новый день кажется пустым и бессмысленным. Везде, где бы ни посмотрел Бог, он видит лишь отражение своей боли и утраты, мир становится зеркалом его страданий.

Остался у Бога лишь один верный слуга — Умбраэль. И благословил Он его перед предстоящей битвой против Соландора. Соландор, вновь вторгнувшийся в Небеса, увидел перед собой Умбраэля, стоящего в ожидании. Умбраэль был огорчён потерей и преисполнен гнева, сильнее, чем когда-либо.

Призвал Умбраэль свой Ксенариум Октус, зная, что Соландор призовёт своё оружие в ответ. Перед Соландором возвышалось огромное древо, на котором сидел Умбраэль. Ведомый яростью и горем, он направил свою волю на управление гигантскими корнями древа, которые неустанно атаковали Соландора.

Соландор, отбиваясь своим мечом, разрезал корни, но их становилось всё больше. На мгновение отвлёкся он и не ожидал удара сзади — корень сломал его крылья. Соландор не мог использовать свои силы из-за бесконечных отражений от корней. Тогда схватили его корни, сжав его, как паук свою добычу в паутине.

В отличие от демонов, Соландор не стал вопить, приняв свою участь. Он упал в огонь, смотря, как жизнь угасает в нём. Последним его взглядом он видел, как земля закрывается над ним, и остался в вечной тьме.

Сперва замкнулась сфера проигравшего, а затем и сфера Умбраэля. Умбраэль сел на колени перед Богом и заплакал, то ли от скорби, то ли от освобождения от зла. Бог был горд своим ангелом, но в то же время Его терзали чувства былой привязанности к своему старшему сыну. Мысль о том, что оба его сына мертвы, создавалась пустота внутри мудреца всех мудрых, давя на Него всё сильнее.

Проходили месяцы и годы. Небеса вновь окрасились в благой цвет. Ангелы вновь начали служить Богу, и благоговение в Небесах было как новая жизнь. Но никто даже не подозревал, что растет сын Соландора. И он может оказаться новым злом, врагом Небес.

Габриэль, так его назвали в детдоме, был очень красивым юношей. Хорошо сложенный подросток с острыми чертами лица, как у отца. Из-за суровых условий детдома у него было крепкое телосложение. Синие глаза, повидавшие достаточно боли, были такими же голубыми, как у отца.

Он был очень умен и выделялся этим среди остальных подростков. Через несколько месяцев ему должно было исполниться восемнадцать, и он выпустится из детдома. Его любимым учителем был учитель истории — Бенджамин О’Брайан.

Габриэль, как всегда, зашел в кабинет мистера Бенджамина. И, как его любимец, тот впустил его с улыбкой на лице, хотя до этого казалось, что ему совсем не до смеха.

— Мистер Бенджамин, правда ли, что детдом хочет сделать чистку сотрудников? — заинтересовался Габриэль.

— Да, — вздохнул от горя учитель. — Хотят уволить нескольких учителей.

— Зачем всё это?

— Нужны новые учителя, или же просто не поладили с директором.

— Но почему вы в списке? Вы лучший учитель в школе. Это из-за второй причины?

Учитель кивнул в знак согласия, в его глазах можно было увидеть и грусть, и злость на несправедливость.

— Я не хочу, чтобы вы уходили, учитель, — сказал Габриэль с сожалением.

— Я тоже, Габриэль, я тоже. Здешние дети стали мне родными. Я так горд, что давал наставления такому гению, как ты, Габриэль, — говорил он, словно прощаясь. — Пообещай, что после выпуска ты проживешь такую жизнь, которую заслуживаешь. С твоими знаниями тебе открыты большие возможности.

— Я обещаю. И пообещаю вам ещё одну вещь: вы сами увидите, как я выпускаюсь и станете свидетелем моих достижений. Вы останетесь здесь, учитель. Вас не уволят, я обещаю.

— Спасибо, конечно, — легко посмеялся учитель, — но не нам это решать, сынок. Список уже известен, осталось лишь дождаться вердикта.

— Если бы вы были директором, вы бы увольняли так просто учителей?

— Нет, конечно. Справедливость — единственное, чего я хочу и чему я хочу научить своих учеников.

— Да, учитель. Благодаря вам я познал суть справедливости. Я бы хотел, чтобы наш директор тоже был справедливым. Но еще лучше, если бы вы им стали.

— Мечтать хорошо, Габриэль. Но пост директора вне моего горизонта.

— Не говорите так. "Не отрицайте ту вещь, которая возможна", ваши ведь слова.

На это учитель не ответил и лишь молчал.

— Юстин I, — вдруг начал Габриэль, — когда-то он был обычным свинопасом, терпя нищету и набеги варваров с самых ранних лет своей жизни. В двадцать лет он отправился в столицу империи Константинополь, чтобы найти своё счастье. Он начал службу в армии и быстро поднялся до командной должности. Вместе с военной карьерой пришло и политическое влияние. Император Анастасий, правивший в то время, был бездетен, и когда пришло время назначить преемника, он решил довериться Богу, сказав, что тот, кто войдёт в его комнату следующим, станет императором. В его покои вошёл именно Юстин, ставший новым императором Византии.

— Параграф 53, — с улыбкой ответил учитель. — Ты хорошо его запомнил. Так что, предлагаешь положиться на Бога?

— Положитесь на меня, учитель. Пусть я стану этим Богом для вас, — ответил он со странной ухмылкой.