В сознании Самуэля четко отпечатался образ Анелли, гордо возвышающейся над площадью. Нахмурившись, он с силой впечатывал шаги в землю. Его крепко сжатые кулаки никак не желали разжиматься.

Он всё еще ясно помнил тот взгляд, которым она одарила его в тот последний миг, когда их глаза встретились.

Этот равнодушный, холодный взгляд.

Это не было похищением. Она не испугалась появления виверны, не пыталась сбежать, а наоборот, забралась на самое видное место, чтобы привлечь к себе внимание.

В тот момент ее лицо не было лицом святой, готовой принести себя в жертву. Скорее, это было лицо злодейки, которой совершенно наплевать на хаос, устроенный ею же среди людей.

Самуэль был уверен.

Она с самого начала призвала эту виверну.

Чтобы сбежать с ее помощью.

***

— Вы слышали новости?

Резкий голос эхом разнесся по кабинету.

— Сядь, Фрижиан.

— Мы должны найти ее первыми.

— Сядь.

— Отец!

Несмотря на явную панику дочери, герцог Роам хранил молчание с окаменевшим лицом. Фрижиан, кусая губы, нехотя опустилась в кресло. Герцогиня Роам, пришедшая раньше нее, с усталым видом терла виски.

— Что вообще происходит...

— Бесполезные храмовники. Если не могли уберечь ее, должны были сразу передать нам.

Процедив сквозь зубы эти полные раздражения слова, Фрижиан в гневе откинулась на спинку кресла. Герцог Роам, заложив руки за спину, погрузился в раздумья.

Из-за событий последних дней он уже которую ночь не мог нормально сомкнуть глаз.

Он с трудом мог поверить в то, что изгнанная из семьи дочь воскресла по воле Бога. Но не успел он даже увидеться с ней, как пришло известие о ее повторном исчезновении.

— Вы смотрели кристалл записи?

— Да.

Кто-то умудрился заснять Анелли на кристалл памяти прямо перед тем, как ее «похитил» монстр, и эта запись в итоге попала в руки герцога. Расстояние было приличным, но в девушке с развевающимися серебряными волосами безошибочно узнавалась Анелли.

Даже те члены семьи Роам, которые до последнего сомневались, теперь были вынуждены признать правду. Анелли Роам действительно стала Воскресшей, избранницей Бога. Та самая девочка, которую они выбросили на обочину и собственноручно отправили на эшафот.

Герцог мельком взглянул на Фрижиан.

— Что с родословной?

— Я восстановила ее имя. Были кое-какие возражения, но подавляющее большинство согласилось, что нельзя оставлять Воскресшую вне семьи.

В результате экстренного собрания вассалов имя Анелли Роам было немедленно возвращено в родословную.

Те самые люди, которые еще недавно в один голос кричали, что имя позорной злодейки нужно немедленно стереть из анналов истории, теперь так же дружно твердили, что Воскресшую ни в коем случае нельзя отдавать в чужие руки.

Фрижиан была с ними полностью согласна.

Ее младшая сестра лучше всех умела нести бремя имени Роам, и даже будучи отвергнутой кронпринцем, она умудрилась найти для себя новый, беспрецедентный путь.

Именно дом Роам выковал из нее то, чем она стала, а значит, она обязана вернуться в семью.

— Я соберу поисковый отряд из рыцарей нашего дома.

На слова Фрижиан герцог лишь тяжело сглотнул. А затем медленно спросил:

— Что говорит Лилия?

— …Ей ничего не видно.

Герцог Роам нахмурился. Причина, по которой они отвергли Анелли и выбрали Лилию, заключалась не только в смертельной болезни Анелли.

У Лилии был дар предвидения. И по сравнению с бесполезной дочерью, которая не только умирала, но и потеряла статус невесты наследного принца, этот дар обладал безграничной ценностью.

Но теперь, когда этот дар был нужен как никогда, она не могла им воспользоваться.

— А что императорский двор?

— Императрица по-прежнему благоволит Лилии. Но Его Величество…

Герцогиня с обреченным видом покачала головой. Было очевидно, о чем думает император.

Он наверняка планирует воспользоваться этой возможностью, чтобы первым заполучить Воскресшую, пока она находится вне контроля семьи Роам.

Именно из-за этих опасений они поспешили вернуть Анелли фамилию, но если императорская семья найдет ее первой, они ни за что ее не отдадут.

— Неужели она не знала волю Божью перед смертью?

Пробормотала герцогиня словно в пустоту. Когда она впервые услышала о воскрешении Анелли, то и правда едва не лишилась чувств.

Это не было такой уж сентиментальной и слезливой историей, как судачили в обществе, но всё же в ней теплилась искра радости от того, что дитя, которое она выносила под сердцем, вернулось к жизни.

Однако шли дни, рассудок брал верх над эмоциями, и чем больше она думала об этом, тем сильнее начинала злиться на дочь.

Действительно ли она не знала, что воскреснет?

— Не может быть, чтобы не было никаких знамений. Если это Анелли, она вполне могла нарочно промолчать.

Фрижиан терзали те же подозрения. Герцог, молча слушавший разговор жены и дочери, глубоко вздохнул и произнес:

— Какой смысл ворошить прошлое? Для начала нужно сформировать поисковый отряд.

Герцог Роам устало потер лицо ладонью и холодным тоном отчеканил:

— Как и всегда. То, что принадлежит Роамам, должно вернуться к Роамам.

***

— Вот он, шанс!

Император с силой хлопнул по подлокотнику трона, издав радостный возглас. Максель, спокойно прочитавший официальное послание из храма, бесстрастно кивнул.

— Я отправлю ответ, что мы примем самое активное участие в поисках.

— Как же я волновался, когда мы потеряли тело. Но Бог не оставил Императорский дом!

С довольной улыбкой император посмотрел на Макселя, который еще раз пробежался глазами по посланию.

В нем кратко излагались обстоятельства похищения Воскресшей виверной, а ниже следовал призыв ко всем гражданам империи оказать содействие в поиске Божьей избранницы.

На протяжении всего документа она ни разу не была названа по имени, только «Воскресшая». Вероятно, это был осознанный выбор.

Они хотели подчеркнуть, что воскресшая женщина больше не является гражданкой империи, а существует исключительно для исполнения Божьей воли.

— Анелли.

Имя, которое он давно не произносил, сорвалось с губ и оставило на языке колючее, словно от шипов, послевкусие.

«Впредь я приложу все усилия, чтобы безупречно поддерживать Ваше Высочество».

Его бывшая невеста, всегда державшая спину неестественно прямо.

«Вам предстоит стать правителем, Ваше Высочество, а потому вы должны сохранять твердость в обращении с подчиненными».

Женщина, которая в любой ситуации сохраняла ледяное спокойствие и никогда не поддавалась эмоциям.

«Она — леди из разорившейся семьи. Вы желаете сделать ее своей любовницей?»

Та, что даже получив смертельный приговор, продолжала вести себя так же жестоко и непреклонно, несмотря на свое увядающее тело.

«...Максель. Пусть наши отношения и не начались с любви, я верила, что мы сможем ее взрастить».

К тому времени, когда она наконец обнажила перед ним свои истинные чувства, рядом с Макселем уже была Лилия. Поэтому ее холодная, запоздалая любовь не вызывала у него ни сожаления, ни трепета.

— Она ведь была весьма привязана к тебе. Если ты отправишься спасать ее, она наверняка будет вне себя от радости.

Император с усмешкой посмотрел на Макселя. Тот на мгновение замолчал, затем опустил послание на стол и потупил взор.

— У меня есть новая невеста.

— Ах, Лилия Роам.

Император недовольно пробормотал это имя и цокнул языком.

— Разве я не говорил тебе с самого начала, что она выглядит слишком хрупкой и мягкотелой? Пусть она и носит имя Роам, но порода-то у нее другая.

А ведь было время, когда император был в восторге от ласковой улыбки и кроткого нрава Лилии. Он частенько выкраивал время для чаепитий с ней.

— Анелли — женщина, воскресшая по божьему благословению. Если мы приведем Божью избранницу в императорскую семью, империя станет еще могущественнее. Необязательно делать ее наследной принцессой, найдутся и другие способы привязать ее к нам, так что приложи все усилия.

При необходимости ее всегда можно удочерить и сделать принцессой. Максель без труда прочитал скрытый смысл в словах отца. Он молча склонил голову.

— Да, Ваше Величество.

***

Вскоре после своего успешного побега я услышала совершенно нелепую новость. Поползли слухи, будто Воскресшая намеренно выступила в роли приманки для виверны, чтобы спасти людей, и именно поэтому была похищена.

Я думала об этом с самого момента своего воскрешения, но сейчас убедилась окончательно: этот мир сошел с ума.

К тому же, поскольку кристалл записи с моим лицом разлетелся по всей империи, теперь мне во что бы то ни стало нужно было прятать свои серебряные волосы.

Оставив храмовый артефакт, я, за неимением лучшего, попыталась скрыть цвет волос с помощью паршивой краски.

Поскольку в прошлой жизни я ничем подобным не занималась, вышло из рук вон плохо: я надеялась получить ровный каштановый цвет, но волосы пошли какими-то странными пятнами. И всё же это было лучше, чем приметное серебро.

— Не знаю, кто меня заснял, но если попадется — придушу.

Говорили, что на основе этой записи повсюду формируются поисковые отряды.

Люди не переставали восхищаться Воскресшей, которая бесстрашно бросила вызов монстру, и молились о ее благополучном возвращении.

Они все окончательно спятили. Если где-то и грядет зло, то это оно и есть, не иначе.

[Анелли, братец просил передать спасибо!]

— Да не за что. Из-за меня он стал похитителем, так что это меньшее, что я могла сделать.

С виверной, привлекающей слишком много внимания, я больше путешествовать не могла. В качестве благодарности я рассказала ей о местообитании мелких монстров.

Это были существа, похожие на огромных крыс, и поскольку виверна — хищник, питающийся мелкой дичью, я решила, что это будет достойной оплатой.

И судя по словам орла, виверна осталась весьма довольна. Ну да, куда лучше набить брюхо в колонии крыс, чем сожрать одного тщедушного человека вроде меня.

Благодаря виверне я оказалась в сельской глуши, на приличном расстоянии от города, где находился главный храм.

Пришлось попотеть, чтобы найти безлюдное место, достаточно просторное для приземления гигантской виверны, но в итоге я с этим справилась.

Честно говоря, я бы предпочла, чтобы она отнесла меня еще дальше, но болтаться в ее когтях было слишком изнурительно.

Зато благодаря тому, что меня высадили в деревне, здесь не было никого, кто знал бы меня в лицо. Хоть я и запятнала волосы краской, до полноценной маскировки этому было далеко.

Судя по тому, что Самуэль узнал меня с первого взгляда даже в надвинутом капюшоне, во мне явно ощущалось нечто особенное.

Вскоре поисковые отряды вычислят маршрут виверны и направятся сюда, а по сравнению с ними я двигаюсь черепашьим шагом.

Если так пойдет и дальше, мой побег превратится в легкую прогулку перед неизбежным возвращением. Нет ли какого-нибудь другого способа?

— Слушай, орел, а ты больше не знаешь никаких монстров?

[Не-а, не знаю!]