Глава 3

Пророчество — это глас Божий, провозглашенный на весь мир. В его передаче не должно быть ни капли лжи, его нельзя утаить и в нем не смеют сомневаться.

А это значило, что весть о моем нелепом «благословении» разнеслась повсюду. Воскресшая, избранная самим Богом… надо же.

Храм, подобравший мое тело, несомненно, заявит свои права на меня. Семья Роам, некогда отрекшаяся от меня, и императорский двор тоже попытаются так или иначе вернуть меня под свое крыло.

А чужеземные государства, прекрасно понимая, как меня должно тошнить от всей этой ситуации, наверняка начнут искать тайные пути для переговоров.

Мое будущее читалось как открытая книга. Бог возвестил, что дарует миру Воскресшую из-за грядущего зла, но на деле выходило так, что именно из-за Воскресшей это самое зло и начнет процветать.

«Значит, надо бежать».

Вывод напрашивался сам собой. Мне было абсолютно плевать, спасется этот мир или сгинет, да и нагрянь это зло на самом деле, у меня не было ни малейшей способности ему противостоять.

Я, за всю свою прошлую жизнь ни разу не державшая в руках меча — и вдруг буду с чем-то сражаться? К тому же во мне не пробудилось ни маны, ни святой силы. Всё, что у меня было — это чудовищная регенерация и слегка обостренные чувства.

Воскресшая? Звучит, конечно, пафосно, но по сути я ведь не более чем нежить.

Я просто возродилась монстром. И у меня точно не было настолько благородного сердца, чтобы, став чудовищем, желать защищать этот мир.

«Прошу прощения, но вы выбрали не ту кандидатуру».

Пробормотав эти слова в пустоту, туда, откуда не придет ответ, я принялась обдумывать пути к отступлению.

Храм населяли исключительно священнослужители. И пусть их ранги различались, суть оставалась одной: все они приносили клятву верности Богу и в конечном счете подчинялись верховному жрецу.

Если я хоть словом обмолвлюсь о побеге, то рискую лишиться даже той скудной свободы, что у меня есть сейчас.

Господи, лучше бы ты дал мне какую-нибудь толковую силу, а не эту бесполезную регенерацию. Будь у меня хоть капля маны, я бы просто разнесла эти высоченные стены и была такова.

[Ой? А ты еще кто?]

Именно в этот момент я встретила белку.

[Мои желуди! Мои желуди пропали!]

Храм, видимо, заботясь о моем душевном спокойствии, выделил мне роскошную комнату на первом этаже с террасой, выходящей в небольшой сад.

Толстых деревьев, на которых можно было бы повеситься, там не росло, зато сад был мило украшен цветами.

Там-то белка и объявилась.

«Что за черт, кто тебя подослал?»

Сначала я подумала, что это какая-то магия. Решила, что кто-то снаружи прислал ко мне связного. Но, прислушавшись, поняла, что эта белка только и делает, что причитает о своих желудях.

[Это ты украла мои желуди? А ну верни сейчас же!]

Белка бросилась на меня, как на заклятого врага. Вместо того чтобы спасаться бегством, используя свою природную юркость, она крутилась под ногами и требовала вернуть добычу. Перебросившись с ней парой фраз, я вдруг осознала.

Ах, так это самое обычное животное.

Значит, теперь я могу разговаривать со зверями.

Это было первое по-настоящему «сверхъестественное» пробуждение, которое я ощутила после своего воскрешения.

— Может, есть кто-нибудь, к кому можно обратиться за помощью?

До сих пор все мои пособники были животными. Да, случались и споры, и провалы, но с ними было куда проще, чем с людьми.

Особенно отличилась белка: в благодарность за то, что я нашла ее тайник с желудями, она начала таскать мне в защечных мешках мелкие драгоценности из храмовой сокровищницы.

[А когда прилетит тот злой орел?]

Орел, о котором говорила белка, тоже был моим храмовым знакомым. Я заметила, как он охотился на белку, и быстренько переманила его на свою сторону. Правда, из-за него мне пришлось придумывать перед жрецами самые нелепые оправдания, чтобы выпросить сырое мясо.

Но в обмен орел устроил в храме знатный переполох, благодаря чему я смогла улучить момент и сбежать, так что мои усилия не пропали даром.

— Даже не знаю.

Когда я сказала ему, что собираюсь покинуть город, орел заявил, что у него здесь есть один «пернатый братец», и куда-то улетел.

Может, он рассчитывает, что если снова поможет мне, то получит порцию свежего мяса? Если поможет, я, конечно, буду готова раздобыть ему самую отборную дичь, но...

Сидя у окна и выглядывая сквозь щель в шторах, я вдруг замерла.

— Это еще кто?

Как он так быстро меня нашел?

[Анелли?]

Я отпрянула от окна, плотно задернула шторы и обернулась к белке.

— Спрячься пока. Желуди я тебе потом дам.

[Ага!]

Убедившись, что белка юркнула под кровать, я покрутила кольцо на пальце.

Оно было украшено грубым, неровным черным камнем и являлось пространственным артефактом.

Я носила его еще со времен жизни в семье Роам. У него был один недостаток — внутрь можно было положить только драгоценные металлы, но, поскольку большинство проблем в этом мире можно решить с помощью денег, я без малейших угрызений совести сгребла туда всё золото, что мне приносили в храме.

Так что сейчас в нем хранилось всё мое состояние.

Может, на тех монетах было заклинание слежения? Я слышала, что некоторые богачи, до одури боящиеся воров, накладывают сложную магию слежения на каждую золотую монетку.

Но даже если так, у меня не было ни единого шанса распознать, какие из них зачарованы. А выбросить все деньги я тоже не могла.

Я и так уже оставила всю свою сумку в предыдущей гостинице, а если еще и денег лишусь, то мне вообще не на что будет бежать.

Или, может, заклинание висит на мне самой? Но ведь после воскрешения я ни разу не контактировала с магами.

В разгар этих сумбурных мыслей за дверью раздались шаги. Тяжелая, уверенная поступь. Было слышно, как позвякивает кольчуга под доспехами.

Возможно, он идет не в эту комнату...

Тук-тук-тук.

Стук в дверь раздался без промедления, и у меня перехватило дыхание. Я не отвечала, молча сверля взглядом закрытую дверь. Раздался еще один стук. Я по-прежнему молчала.

— Я знаю, что вы там.

Этот ровный голос был мне знаком. Без сомнений, это был тот самый черноволосый рыцарь, которого я недавно встретила на улице. Тот самый, кого я только что видела в окно.

— Мне сказали, что после пробуждения вы пребываете в сильном смятении. Храм понимает ваше состояние, мы лишь хотим, чтобы эти блуждания не подвергли вас опасности.

Он не блефовал. Он был абсолютно уверен, что я, Воскресшая, нахожусь в этой комнате. Значит, единственный вопрос, который меня сейчас должен волновать — как он вычислил мое местоположение?

Немного поколебавшись, я подошла к двери. Если бы он хотел схватить меня силой, то давно бы уже выбил ее. Значит, тащить меня силой в его намерения не входит.

— Если вам нужно время, обдумайте все как следует. Но ради вашей же безопасности, умоляю, примите мою охрану.

Резко выдохнув, я распахнула дверь и оказалась лицом к лицу с неподвижно стоящим рыцарем. Я прямо посмотрела в его пепельно-серые глаза.

— С кем имею честь?

Он ничуть не удивился внезапно открывшейся двери. Видимо, он уже знал, что я стою прямо за ней.

Этот человек отличался от остальных рыцарей. Он был куда опаснее. Наверняка именно он вычислил меня и в предыдущей гостинице.

— Приветствую вас впервые. Я Самуэль, слуга Господа.

Самуэль. Имя казалось смутно знакомым. Самуэль Вент. Второй сын семьи Вент, который в юном возрасте принял решение связать свою жизнь с храмом из-за проявления невероятно мощной святой силы.

— Тот самый, из семьи Вент...

— Я давно посвятил себя храму. Можете называть меня просто сир Самуэль.

Сухо поправив меня, он пристально посмотрел мне в глаза.

Когда мы столкнулись на улице, я так торопилась сбежать, что не разглядела его как следует. Теперь же я видела, что он был минимум на голову выше меня.

К тому же он был настолько крупным, что буквально заполнял собой весь дверной проем. И дело было не только в доспехах — он сам по себе обладал мощным, широким телосложением.

Может, из-за того, что он смотрел на меня сверху вниз? Его лицо, наполовину скрытое тенью, казалось невероятно холодным и надменным.

Резкие, мужественные черты лица и плотно сжатые губы выдавали в нем упрямый и жесткий характер.

Короче говоря, его внешность прямо кричала о том, что перед мной тот самый тип непробиваемого святого рыцаря, у которого напрочь отсутствует даже понятие гибкости.

— Значит, вы и есть тот знаменитый Самуэль Вент?

— ...Священнослужители не используют мирские фамилии.

Видимо, добавленная к его имени фамилия «Вент» ему изрядно не понравилась, потому что между его бровей залегла едва заметная складка.

— Я ошиблась в вашем происхождении?

— Нет, вы сказали верно.

— Тогда не понимаю, почему вы так кривитесь.

— Обсуждать происхождение священнослужителя бессмысленно. Я лишь поправляю вас, полагая, что вы еще не привыкли к храмовым порядкам.

— И зачем мне знать эти порядки?

— Я слышал, что после воскрешения у вас не было возможности должным образом общаться с обитателями главного храма. Понимаю, вам непривычно, ведь рядом не было никого, кто мог бы помочь вам освоиться.

Он совершенно не улавливал суть моих возражений.

Или же намеренно их игнорировал.

— ...Хорошо, сир Самуэль. Как бы там ни было, выходит, вы и есть тот самый рыцарь с поразительными навыками следопыта?

Самуэль Вент был гордостью храма, святым рыцарем, чьи поисковые навыки считались непревзойденными. Говорили, что он ни разу не упустил того, за кем гнался.

Слышала, он недавно покинул город, чтобы поймать сбежавшего из храмовой тюрьмы некроманта, но, видимо, его срочно отозвали, чтобы выследить меня.

— Встретить такую знаменитость, конечно, занятно, но вот незадача — кажется, вы ищете не меня.

— Вы не сможете обмануть меня сменой внешности.

Моя улыбка и попытка отпереться разбились о его уверенный тон.

По крайней мере, он дал понять, что видит разницу между той «мной», которую встретил на улице, и нынешней «мной».

Значит, артефакт работает исправно...

— С чего вы так уверены в моей личности?

— Я не мог бы не узнать ту, кого избрал Господь.

Нет, тут явно что-то не так. Что-то я упустила из виду. Я где-то ошиблась и оставила этому мужчине зацепку, в этом нет сомнений.

Я впилась взглядом в лицо Самуэля, надеясь уловить хоть какую-то подсказку. Но его бесстрастное выражение было твердым и непроницаемым, как гранитная скала.