Глава 1

Моя история подошла к концу.

Небо сияло пронзительной синевой, ни единого облачка, лишь ласково дул прохладный ветер.

Толпа, жаждущая моей смерти, заходилась в безумных криках, а палач уже ждал у леденящей кровь плахи. Путь до нее был недолгим, но давался мне с невыносимым трудом — сказались дни изнурительной голодовки.

В лучах ослепительного солнца я заметила женщину, усыпанную сверкающими драгоценностями — прекрасная Лилия с ее сияющими золотыми волосами и теплыми зелеными глазами.

Рядом с ней стояли люди с холодными, равнодушными глазами. Все те, кто когда-то был мне дорог, мои самые близкие друзья — теперь они стали для меня хуже чужаков.

Лилия завладела их сердцами, ослепила глаза и заворожила слух. Из-за нее они все отвернулись от меня.

Все началось с диагноза, прозвучавшего как гром среди ясного неба. Смертельная болезнь! И у кого? У леди, которой прочили место наследной принцессы!

Двор лихорадило, бесконечные собрания следовали одно за другим. Помолвка между императорской семьей и моим домом была крепко-накрепко связана политическими интересами, так что разорвать ее оказалось не так-то просто.

Лилия же, воспользовавшись этой суматохой, шаг за шагом начала присваивать себе всё то прекрасное, что принадлежало мне. Медленно и методично, словно так и было предначертано судьбой.

Конечно, поначалу я была раздавлена. Я чувствовала унижение, обиду и ярость, и потому сопротивлялась еще отчаяннее. В отличие от меня, истощенной и издерганной близостью смерти, Лилия цвела здоровьем и добротой — и я ее возненавидела.

Ослепленная ревностью, я даже не понимала, что своими истериками лишь заставляю ее сиять еще ярче. Я плакала и кричала, как малый ребенок, твердя, что все это — мое, что у меня всё отняли.

Я и не ведала, что в конце меня ждет лишь позорное изгнание. Не подозревала, что даже собственная семья отвернется от меня в страхе навлечь на себя беду.

«Ах, глупая Анелли Роам. Твое собственное безрассудство погубило тебя».

Вспомнились чьи-то насмешливые слова. И ведь это была правда. Моя глупость сожгла дотла мою честь, оттолкнула близких и разрушила мою любовь.

— Вывести преступницу!

Солдаты схватили меня под руки и почти волоком дотащили до эшафота. Прямо перед собой я увидела мужчину, которого когда-то любила.

Мой жених, всеобщий любимец, наследный принц Максель. Обняв Лилию за плечи, он свысока смотрел на меня.

Расстояние было слишком велико, чтобы разглядеть его лицо, но я почувствовала, как наши взгляды встретились. Наверное, сейчас он испытывает лишь облегчение.

Ведь погружаясь в новую, свежую любовь, он все сильнее тяготился своей увядающей, вечно раздраженной невестой.

Поначалу Максель жалел меня — девушку, для которой даже прогулка по саду становилась испытанием и часто заканчивалась обмороком. Но со временем жалость сменилась презрением. Поэтому я так отчаянно хотела выздороветь. Верила, что тогда смогу вернуть все потерянное.

Изменилось бы хоть что-нибудь, узнай я с самого начала, что все это было ложью?

Максель, поймешь ли ты когда-нибудь, что врач, вынесший мне смертный приговор, был подкуплен Лилией?

Пожалеет ли когда-нибудь моя семья о том, что удочерила Лилию и вычеркнула мое имя из родословной?

А те, кого я звала друзьями, те, кто встал на сторону Лилии и осудил меня — будет ли их новая дружба вечной?

— Да снизойдет на это неразумное создание последняя милость Божья. Есть ли у тебя последнее слово?

Я проигнорировала слова жреца, не отрывая взгляда от Макселя. Он не отвел глаз. Почему именно в этот момент мне показалось, что на языке вдруг возник сладкий привкус моего любимого печенья?

Видимо, я окончательно сошла с ума. Я попыталась растянуть пересохшие губы в легкой улыбке, и треснувшие ранки болезненно защипало.

— …Господи, помилуй.

Я просто хотела отдохнуть.

А потому, в этот ясный и погожий день, я с радостью принимаю свою раннюю смерть.

Это был не рай.

Но и не ад.

Грудь со свистом наполнилась воздухом. Боже, только не это. Отчаянный стон застрял в горле. Одеревеневший язык не мог вытолкнуть ни звука, но я и так все поняла.

Я была жива. Кто-то вернул меня к жизни.

Это было воскрешение, о котором я не просила.

«Зло грядет в этот мир, и посему дарую вам Воскресшую. Встаньте же твердо на его пути».

Вместе с этим оракулом мир перевернулся с ног на голову. А то, что мир перевернулся, означало, что и моя жизнь перевернулась вместе с ним.

Открыв глаза, я обнаружила, что нахожусь в храме. Не успела я осознать происходящее, как жрецы в едином порыве склонились передо мной, неся какую-то чушь про «драгоценную Спасительницу», «Воскресшую» и «Святую».

И это при том, что моим последним воспоминанием была толпа, бросающая камни и сыплющая проклятиями, и ледяные взгляды бывших друзей, ожидающих моей казни.

Спасительница? Что за нелепость?

Я заперлась в комнате и целый месяц держала оборону против жрецов. Сначала они пытались пронять меня возвышенными речами о вере, а затем, отчаявшись, сменили тактику, начав таскать мне всевозможные деликатесы и драгоценности. Разумеется, я лишь насмехалась над их потугами.

Параллельно я пыталась разобраться в этом абсурдном чуде, которое со мной произошло. Тогда же я узнала и содержание пророчества.

Грядет зло? Зло уже давным-давно пришло. Оно пришло, когда Лилия со своим милым личиком ворвалась в мою жизнь. Когда Максель, ослепленный ею, начал презирать меня. Когда даже моя семья отвернулась и присоединилась к всеобщей травле, лишь бы отвести от себя удар.

Если Бог хотел избрать меня, почему он не спас меня от тех мучений тогда? Зачем нужно было заставлять меня пройти через весь этот ад, потерять надежду, и только потом воскресить в виде этого монстра?

— Госпожа Воскресшая, жрец Морико раздобыл для святой редкие фрукты.

— Вы почти не притронулись к завтраку, отведайте хоть немного.

Отмахиваться от назойливых послушников вошло в привычку. Учитывая мой богатый опыт истерик в прошлой жизни, это не составляло особого труда.

Стоило мне пару раз нанести себе увечья, как послушники начали замолкать, едва я брала в руки хоть какой-то предмет. Вот и сейчас, стоило мне раздраженно схватить книгу, как они благоразумно ретировались.

Именно калеча себя, я и обнаружила, что обладаю чудовищной регенерацией. Да, если не лечить раны должным образом, оставались шрамы, но сама скорость исцеления возросла многократно.

Физическая сила тоже стала не в пример больше, чем до смерти, а все пять чувств обострились. Но самым главным изменением стало то, что теперь я могла общаться с нечеловеческими созданиями.

Жрецам я о своих способностях не рассказывала. Судя по всему, глядя на мою регенерацию, они решили, что во мне таится колоссальная божественная сила. Говорили, что к дверям храма, где я сейчас находилась, ежедневно стекаются толпы верующих.

Кроме того, в последнее время запросы на аудиенцию потоком шли от императорской семьи и аристократов. Мне сообщили, что среди них есть и мои бывшие знакомые, и если я пожелаю, меня могут с ними свести.

Но мне до всего этого больше не было никакого дела. Значение имел лишь один-единственный факт: я не умерла.

Мое обезглавленное тело, как мне рассказали, было выброшено. Поскольку семья от меня отреклась, никто не стал его забирать, и оно несколько дней пролежало под открытым небом.

Но, как ни странно, оно не начало разлагаться. Дикие звери не только не тронули его, но и охраняли. А пока люди дивились этому феномену, снизошло пророчество.

Высший жрец Морико, поддавшись смутной догадке, забрал тело. Он поместил его в чистый гроб, а однажды, случайно заглянув внутрь, с ужасом обнаружил, что голова приросла к шее, и тут же перевез меня в главный храм.

Я даже не могла заподозрить их в массовом сговоре, ведь на моей шее красовался отчетливый шрам — доказательство казни. Я машинально провела рукой по затылку, нащупав неровный рубец.

— Ха…

Впору было волком выть от досады.

— Вы думали, если приклеить отрубленную голову обратно к туловищу, я рассыплюсь в благодарностях и побегу сражаться со злом?

Мою гордость задело то, что меня обезглавили, но так даже лучше.

Я вытащила заранее припрятанную сумку. Месяца с лихвой хватило, чтобы изучить все маршруты и расписание духовенства в храме. Окинув взглядом роскошную комнату, я усмехнулась. Императорская семья, аристократы... мой собственный род, отрекшийся от меня.

— Премного благодарна. В этот раз я постараюсь умереть более изящно.

Для начала я собиралась сбежать куда глаза глядят и затаиться. Туда, где никто не знает имени Анелли Роам. И уже оттуда я буду грызть печенье и болеть за то самое хло, что грядет в этот мир.

Герцогский дом Роам стоял у истоков основания империи. Поскольку наши семьи были давними политическими соратниками и друзьями императорского дома Сириад, помолвка, заключенная еще до моего рождения, казалась делом само собой разумеющимся.

Я с пеленок была невестой принца. В императорской семье подрастали четверо сыновей, и когда второго принца, Макселя, назначили наследником престола, моя судьба была окончательно решена.

Воспитанная с мыслью о том, что я стану частью императорской семьи, я полюбила Макселя легко и естественно.

Любил ли меня Максель… этого я не знаю.

Но, по крайней мере, пока я была здорова, наши отношения, помнится, были совсем неплохими.

Моя старшая сестра Фрижиан, которая переложила на меня бремя семейного долга, а сама стала наследницей герцогства, часто повторяла: наследный принц любит тебя, ты любишь его, так что впереди у вас только счастье.

Теперь-то я понимаю, что сестра просто боялась, как бы я не отказалась от роли кронпринцессы. Ведь если бы я заупрямилась, это обязательство могло лечь на её плечи.

Когда мне вынесли смертельный приговор, именно она первой из всей семьи охладела ко мне. И именно Фрижиан яростнее всех настаивала на том, чтобы удочерить Лилию.

Даже если бы сестра заняла мое место кронпринцессы, у нас оставалась младшая сестра Сейри, так что за преемственность рода можно было не волноваться. Естественно, Фрижиан была настороже.

Я не собираюсь винить ее за амбиции, которые наблюдала с самого детства. Отец с матерью тоже пожертвовали одним смертельно больным ребенком, чтобы защитить двух здоровых, так что обижаться на одну только сестру было бы глупо.

Таков был дом Роам. Семья, где лицо и гордость ставились превыше всего. Семья, готовая безжалостно отсечь бесполезную часть ради сохранения своего авторитета.

Будучи дочерью Роамов, я не могу сказать, что не понимаю их логики.

Вот только понимать мотивы предательства — не значит прощать его. Тем более, когда твое имя стерли из родословной.

— Говорят, герцогиня Роам слегла.

— Боже мой, мать слегла, а она даже видеться с ней не желает? Слышал, она отсиживается в главном храме.

Я скользнула взглядом в сторону. У центральной городской доски объявлений толпились зеваки, которые не имели ни малейшего представления о реальности.

Люди, видевшие лишь ту благородную и величественную обертку, которую создал дом Роам. Слышать подобное от них было даже не обидно.

— У нее и при жизни была дурная слава, так что изменится от того, что она воскресла?