Дорогие хлопковые шторы были богато расшиты пестрым узором и золотой нитью. А хозяйкой этой комнаты, пропитанной роскошью с вкраплениями золота то тут, то там, была не кто иная, как одиннадцатилетняя девочка.

Сегодня, как, впрочем, и всегда, я пропустила завтрак и обед.

Но все же сегодня мой день рождения...

Уж ужин-то мне должны подать.

Я в одиночестве сидела посреди темной комнаты, где не было ни единой свечи. Через некоторое время вошли Мадренн и еще несколько служанок, которые что-то держали в руках.

— Леди, вы долго ждали? Посмотрите, что мы принесли.

Когда я с угрюмым видом перевела на них взгляд, мои глаза расширились.

В руках у ярко улыбающихся служанок было что-то, чего я никогда раньше не видела...

Торт?

В белый крем, покрывающий верхний корж, было воткнуто одиннадцать свечей, и желтые огоньки, плясавшие на их фитильках, разогнали своим светом полутьму комнаты.

Так красиво...

Огоньки были такими чудесными и теплыми.

Я неосознанно сделала шаг, словно ведомая этим светом.

По моему сердцу, где всегда было мрачно и спокойно, как в холодном озере, пробежала мелкая рябь, словно в него упала капелька тепла.

— Это... Для чего это?

— Сегодня одиннадцатый день рождения леди. Это наш маленький подарок для нее.

Подарок.

Уже готовая разрыдаться, я едва сдержалась и уставилась на торт. Все потому, что я ребенок, который не должен плакать.

— Эм... Спасибо... — с трудом выговорила я, стараясь не выдать своих чувств, но голос все же прозвучал хрипловато.

Я была в восторге. Мне даже показалось, что я могу простить им то, что они мучили и не уважали меня все это время. По правде говоря, я настолько жаждала ласки, что готова была растаять от одного только торта.

— Теперь, леди, вы должны задуть свечи.

— Ах, вот как. Как я должна это сделать?

— Поднесите губы к свечам, а затем задуйте их со звуком «ху-у~».

— Ху-у~

Когда свечи были задуты, мне вложили в руку вилку и сказали, чтобы я сразу же попробовала торт.

— Разве я не должна сесть, чтобы съесть его?

— Эи-и~ Леди, здесь только мы. Попробуйте его прямо сейчас~ Мы приготовили его от всего сердца, — чуть замешкавшись, ответила одна из служанок.

— Ах... да, — кивнула я.

Это же всего лишь торт. Не желая пренебрегать их искренностью, я тут же взяла вилкой кусок побольше и положила его в рот.

Вкус торта, который я ела впервые в жизни...

— У-у-у-у-угх!!!

Вызвал у меня тошноту.

Что? Это... Что, черт возьми, они туда положили?

Омерзительный запах, который я почувствовала, еще не успев начать жевать, немедленно вызвал у меня рвотные позывы. Мой взгляд метнулся к торту. В том месте, откуда я только что отковырнула кусочек, виднелось что-то черное.

Гнилая еда? Нет... мусор?

Тогда, словно они только того и ждали, служанки разразились смехом.

— Ха-ха-ха.

— Ха-ха-ха~ Боже, только посмотрите на это. Похоже, ее действительно тронул этот тортик. Неужели, несмотря на то, что она член семьи Борн, о которых говорят, что у них даже кровь голубая, ей все же известно, что такое быть тронутой?

— Леди! Как вам торт? Пришелся по вкусу?

Я непонимающе уставилась на этих людей, смеющихся так, словно им было до смерти весело.

Неужели... Неужели они сделали это, чтобы посмеяться надо мной?

Это был первый в моей жизни праздничный торт.

Еще ни разу я не была тронута настолько, чтобы мое сердце затрепетало. А еще это был первый раз, когда я получила что-то от кого-то...

Меня охватили разочарование, грусть и гнев. А затем...

— Ха, а что толку быть благородной? Ведь мы можем делать все то же самое, что и леди! А Леди так и будет жить до конца своих дней и в итоге будет продана какому-нибудь престарелому дворянину. Вы ведь знаете об этом, да?

Меня... продадут?

~Щёлк~

Последние слова переключателем щелкнули по рассудку. И мой характер, который я все это время старательно подавляла и пересиливала, открыл глаза.

~Хвать~

— Кья! Что! Что это такое! Отпустите меня!

Схватив за волосы Мадренн, стоявшую ближе всех ко мне, я принялась трясти ее.

Я терпела все это до сих пор, потому что игнорирование и пренебрежение были для меня привычным делом. Нет, правильнее было бы сказать, что я терпела это с самого раннего детства, когда мне и в голову не приходило бунтовать.

Но вот дать и отнять — это уже совершенно другое дело.

Как бы долго я ни терпела жестокое обращение и пренебрежение из-за страха перед отцом, но я не была настолько слабой, чтобы сносить подобное. При мысли о том, что мне приходилось проглатывать все это, внутри стало невыносимо противно. Впрочем, в любом случае, я обязательно рассчитаюсь с каждым, кто причинил боль моему мягкому сердцу.

Мадренн была выше и толще меня, но моего гнева оказалось более чем достаточно, чтобы компенсировать эту разницу.

— Агх! Леди! Пустите! Что вы делаете! Сохраняйте свое достоинство!

— Вам тоже следует сохранять свое достоинство. Ведь сегодня вы все умрете!

Вырвав клок волос Мадренн, я вцепилась в волосы служанки, стоявшей рядом с уже пострадавшей горничной.

Как бы они меня ни презирали, но я все еще старшая дочь графа Борн. Моя кровь по-прежнему благородна, и отец никогда не потерпит, чтобы моему прекрасному облику был нанесен ущерб.

— Аргх! Отпустите!

Пока я драла их за волосы, все, что они могли делать, это кричать, ведь им нельзя было прикасаться к моему телу. В конце концов,  служанки втроем вылетели из комнаты и куда-то побежали.

— Господин! Леди вырвала нам волосы и устроила истерику!

Холодные фиолетовые глаза графа Борн обратились к горничной, бросившей обвинения в мой адрес. Судя по всему, служанка не сомневалась, что он накажет собственную дочь.

— Смеешь обвинять свою хозяйку и даже докладываешь об этом мне. Сейчас же отрежьте ей язык и вышвырните ее вон.

— Что?

От неожиданного приказа господина лицо служанки побелело. Граф Борн бросил на замерших позади нее горничных предостерегающий взгляд, давая понять, что с ними будет, если они, позабыв о своем месте, снова вздумают своевольничать. Те, сбившись в кучку, склонили головы в страхе, что с ними произойдет то же самое, что и с той несчастной, что непредусмотрительно открыла рот.

На самом деле, графу Борн от меня требовалось лишь поддержание образа прекрасного ангела. Ему было плевать, что я творю внутри дома до тех пор, пока я слушаюсь его.

— Господин! Только в этот раз! Пожалуйста, помилуйте меня только на этот раз! Молю! — громко кричала служанка, пока ее волокли прочь.

А потом наступила тишина.

Произошедшее — результат того, что она забыла, что как бы графу ни была безразлична его дочь, он не тот человек, кто станет прощать самонадеянное поведение слуг.

С того дня прислуга перестала относиться ко мне небрежно.

«Нужно было раньше выдрать им волосы», — подумала я, впервые за одиннадцать лет отмокая в горячей ванне.

Я поняла, что если буду вновь терпеливо сносить подобные выходки, то единственной, кто будет испытывать обиду и несправедливость, окажусь я сама.

Как бы то ни было, благодаря этой ситуации, мое положение в семье упрочилось. Теперь главнее меня был только граф Борн.

Пришла пора проучить этих высокомерных слуг. Необходимо четко объяснить им, кто я и что могу сделать.

— Всем встать на колени.

Вот так я и заставила некоторых слуг пасть передо мной ниц, и с тех пор мои поступки не были для них верными или неверными. Я решала и действовала независимо от того, нравилось им это или нет, и никто не смел идти против меня, кроме отца.

Мне оставалось только слушаться графа и жить, изображая из себя не умеющую думать куклу. Но это была лишь красивая оболочка.

Всего через несколько дней мне исполнится восемнадцать, и я стану взрослой.

* * *

— Большое спасибо за то, что лично присутствовали сегодня, леди Арианна.

Я равнодушно посмотрела на стоящего перед собой мужчину, который поглаживал мою руку под благовидным предлогом поцелуя тыльной стороны ладони.

— Директор, позвольте вас отвлечь. Есть один человек, который хочет с вами поговорить.

К мужчине подошел работник детского дома. Тот, уже слишком долго мусоливший мою руку в знак благодарности, чмокнул губами, изображая досаду, и наконец отпустил мою ладонь.

Работник, просканировав меня с ног до головы, произнес:

— Пожалуйста, приходите на следующей неделе, миледи.

Не став утруждать себя ответом, я развернулась и покинула приют. Дойдя до кареты, припаркованной у входа, я нервно передала свои перчатки служанке и приказала:

— Сожги это.

Та, словно привычная к подобному, тут же приняла их.

— Ху-у, и долго мне еще этим заниматься?

Группка женщин, обнаруживших мое присутствие, принялась шушукаться.

— О боже, посмотрите туда. Это та леди из слухов. Ангельская леди из семьи графа Борн.

— Говорят, она каждые выходные работает добровольцем в приюте, и, похоже, именно для этого она сегодня сюда и приехала.

От этих слов дам мое настроение испортилось еще больше.

— Что, черт возьми, они имеют в виду под «ангельской»?

Арианна Борн. Я была известна своей прекрасной внешностью и ангельским сердцем, но в реальности все ограничивалось лишь красивым личиком.

Я вовсе не хотела заниматься благотворительностью, как, например, помогать людям или собирать деньги на строительство больницы для жителей трущоб, о чем и ходили слухи. Все это мне велел делать отец. Я просто выполняла его приказ.

Мой отец, граф Борн, был вторым сыном в семье обедневшего барона. Однако он был полон честолюбия и, воспользовавшись своей красивой внешностью, соблазнил мою мать, принцессу Хейлин. Великий герцог Федерут пустил слух о романе между своей дочерью и красавцем века, а затем поженил их, чтобы скрыть позор своей семьи.

Однако супружеская жизнь не задалась. Граф Борн, получив титул, сразу же охладел к принцессе Хейлин. Принцесса, считавшая, что они любили друг друга, поняла, что ее обманом заставили выйти за него замуж, и до того, как она смогла подать на развод, забеременела.

Подумав, что если у них родится ребенок, граф станет заботиться о ней и ее чаде, она выносила и родила меня. Однако сердце графа Борн не смогла поколебать даже его собственная кровь.

— Нашу дочь я использую для политического брака.

Вот и все, что он сказал по этому поводу. Произнеся это, он ушел и больше не приходил к ней.

Затем... графиня уехала.

После этого великий герцог Федерут запер ворота своего замка и больше не выезжал в свет. Великий герцог, которого считали вершиной империи, исчез, а власть графа Борн начала крепнуть.

Граф Борн был известным злодеем империи. Он не только занимался кредитным бизнесом, но и не гнушался таких преступлений, как похищение, запугивание и торговля людьми.

Однако ему были известны его пороки. Поэтому он старался выглядеть чистым и благородным.

Некоторые предположат, что он сделал это, потому что любил свою дочь?

Ни в коем случае. Это просто его способ использовать ее для политического брака.

Но кому захочется стать зятем графа Борн?

Я считала все это бесполезной тратой времени и денег. Хотя, конечно, все средства, пожертвованные на содержание сиротского приюта, должны были вернуться в сейф моего отца.

Вряд ли кто поверит, что директор детского дома — один из его людей, занимающихся торговлей людьми.

Директор — деловой партнер моего отца.

Едва я собралась забраться в карету, как дамы, скучковавшиеся на обочине дороги, вновь начали суетиться.

— Боже мой! Это карета герцога Кайена!

— Правда? Где? Вот бы он показался из окна...

— Если бы мне удалось хоть единожды встретиться с ним взглядом, мне бы не о чем было больше мечтать...

Я неосознанно повернула голову в ту же сторону, что и дамы. Мимо проехала старинная черная карета. Мои тонкие брови нахмурились.

— Существуют же роскошные кареты, как наша, но что это, черт возьми, такое? — вздохнула я, посмотрев на свой шикарный экипаж, который резко выделялся на фоне кареты герцога.

По вине моего отца, любившего дорогие и броские вещи, мне приходилось ездить в подобной карете. Его вкусы были настолько неизменны, что любой в столице сразу же мог узнать карету графа Борн.

Обратившись к кучеру, я попросила:

— Я чувствую неловкость при встрече с кем-либо, поэтому давайте вернемся назад.

Воспользовавшись этим предлогом, я быстро приехала домой, хотя сегодня и был тот редкий случай, когда мне разрешили выйти на улицу.

А вечером того же дня...

По обыкновению поужинав в одиночестве, я возвращалась в свою комнату. Но при звуке, донесшемся из кабинета отца, шум моих шагов резко оборвался.

— Наконец-то я нашел для нее подходящего брачного партнера.

Голос принадлежал моему отцу.