Тёмные воды окружали меня, засасывая всё глубже и глубже в вязкую холодную глубину. Я изо всех сил пыталась выбраться, но силы покидали, и даже барахтаться уже не получалось. Неужели так всё закончится? Неужели я захлебнусь этой пропахшей гнилью и тиной водой? Задохнусь под чёрным покровом водяной глади… Я глубоко и шумно вдохнула в последний раз и рывком поднялась в сидячее положение. Ситуация дошла до меня не сразу, но было ясно, что я вовсе не тону. Нащупав ладонями холодную землю под собой, я с облегчением откинулась назад, прислонившись лопатками к стене дома.

Вероятно, я просто заснула. Выпила слишком много вина, вот и уснула. А на улице оказалась, потому что перед тем, как погрузиться в дрему, решила, будто стрига здесь, вот и выскочила наружу. Нет, умом я всё-таки понимала, что эти предположения — сущий бред, но и заставить себя принять увиденное не могла. Потому что это создание не может быть моей бабушкой!

Слёзы против воли навернулись на глаза. Я отказывалась верить, отказывалась принимать случившееся. Подсознание вопило о невозможности произошедшего, но и другая моя часть, более рассудительная, подсказывала совершенно другое. Это был чистой воды торг: я убеждала себя, что не всё так плохо, раз за разом приводя новые аргументы, лишь бы не соглашаться с очевидным. Неспроста ведь я оказалась возле дома, так? Значит меня сюда перенесли. К сожалению, того, что случилось сразу после моего невольно вырвавшегося вопроса, я совершенно не помнила.

Мозг лихорадочно работал, стараясь сопоставить детали в единую картинку.

Предположим, я отключилась, опять же по неизвестной причине. Получается, стрига меня принесла домой, но зачем? Как зачем, это ведь моя бабушка! Голова пошла кругом, и я вцепилась рукой в дверной косяк, чтобы подняться. Что, если их и правда две? Две стриги, одна из которых — моя почившая бабуля. Получается, что бабушка защищает нас с дочкой, иначе с чего бы вдруг возвращать меня к дому? Настя!

Остальные мысли, как ветром сдуло. Я дёрнула ручку двери, распахнув её настежь, и ворвалась на первый этаж. Тело буквально окаменело от удивленного: стрига — и не абы кто, а моя родная бабушка! — нависла над спящей Настей, паря в воздухе. В этот момент моё сердце сделало кульбит, пробуждая инстинкты. Под руку попалась табуретка, и я без раздумий кинулась с ней на стригу. Плевать, что будет со мной, главное — защитить дочку.

Стрига взвилась выше по воздуху, бросила на меня пробирающий до костей взгляд и вылетела через раскрытую дверь. Неужели пронесло? Я ещё несколько секунд стояла возле дивана, закрывая Настю собой и дожидаясь, когда стрига вернётся, но этого не произошло. Тогда я откинула табуретку, рухнула на колени перед диваном и осторожно потрясла дочь за плечо — безрезультатно. Я попыталась разбудить её, но ничего не получалось. Настя медленно и тихо дышала, слегка приоткрыв губы, но в себя не приходила. Тут я вспомнила деталь из перевода бабушкиных записей: «Мёртвая стрига питается жизненной силой».

Вдруг, бабушка, хотя нет, стрига следила за нами, чтобы питаться энергией своей правнучки? Это вполне логично, ведь они связаны родственными узами и, наверняка, это только на руку стриге. Она хочет переродиться, а чтобы сделать это, нужно забрать все силы моей дочки. Как же мы дошли до такого? Я обняла спящую Настеньку, прижимая крепко к груди и с трудом сдерживая слёзы. Почему бабушка так с нами поступает? Неужели ей эти потусторонние вещи, эта её магия и новая жизнь важнее семьи? Как же это ужасно…

И я прекрасно понимала, что выхода у меня нет. Нужно бежать. Бросив беглый взгляд на часы, я убедилась, что скоро рассвет. Это наш единственный и последний шанс. Я не могла оставить Настю одну, поэтому, сцепив зубы, быстро собрала сумку с самым необходимым, подхватила дочку на ручки и бросилась прочь от этого дома. Идея была крайне проста: добраться до соседей и попросить Мирчу отвезти нас до ближайшего вокзала, а оттуда отправиться куда глаза глядят. Остальные проблемы померкли и отошли на задний план на фоне происходящего, так что я решила разобраться с ними потом.

Когда я вышла из дома, постоянно оглядываясь по сторонам, не могла не заметить тонкие солнечные лучи, пробивающиеся из-за горизонта. Я облегчённо вздохнула: тумана не будет, у нас и правда есть шанс! Но расслабляться было рано. Подойдя к воротам дома Родики, я уже намеревалась пройти во двор, но заметила, что машины нет на месте. Как так-то? У меня появилось ощущение, будто в эту ночь весь мир ополчился против нас. Чтобы удостовериться, я всё-таки прошла к дому и даже постучала в дверь, но никто так и не открыл. Скорее всего, Мирча уехал в город в больницу к жене.

Мне нужен был запасной план, и во всём этом безумии я видела только один единственный выход. Я должна убить стригу.

***

Раздумывая над способом избавления от стриги, я вспомнила, что кочергу потеряла где-то неподалёку от её могилы, и неизвестно там ли она сейчас. В любом случае, железо следовало раскалить, а для этого мне нужно было хорошенько протопить печку. Но где мне взять ещё железа?

В первую очередь я осмотрела небольшую пристройку за домом, но ничего так и не нашла. Не было ничего, что можно было бы использовать хоть каким-нибудь способом. Да и как потом тащить это железо к могиле? Разве что попробовать снова пробраться к соседям и поискать у них строительную тачку. В любом случае, вариант был так себе, не очень продуманный, поэтому пришлось подумать над вторым способом умерщвления стриги. Освещённая сталь. Мысль о том, чтобы как-нибудь попробовать что-то осветить самостоятельно, я быстро отмела, как совсем уж глупую. Тогда что? И тут я вспомнила одну деталь, которую в начале посчитала такой же глупостью.

Наша семья никогда не была особо религиозной — и теперь мне известна настоящая причина — и в доме никогда и не водилось крестов. Поэтому, увидев массивный серебристый крест, прибитый возле входной двери дома Родики, я здорово удивилась. Родика, провожая нас тогда, сказала, что этот крест они с мужем приобрели в каком-то монастыре. Пусть я и не разбиралась в религии, но понимала, что в монастыре вряд ли станут продавать неосвещённые кресты. Оставалось надеяться, что он действительно изготовлен из какого-то сплава на основе железа, по крайней мере, таковым он выглядел.

Тщательно заперев дом в дверь, я снова выбежала на тропу, направляясь к дому Родики. Мысль о том, что она наверняка знала о стриге больше, чем говорила, не оставляла меня. Иначе с чего бы приколачивать такой крест у самого входа в дом? Почему не внутри, а снаружи, словно отгораживаясь от чего-то? И почему она не сказала мне об этом, когда я показала бабушкины записи? Ах да, тетрадь моей бабушки… Больше она не казалась простым сборником сказок или предупреждений о жутком создании, теперь эта тетрадь приобрела реальный образ, а именно — став самым настоящим справочником по стригам. Оставался последний вопрос: зачем хранить записи о себе, своих способностях и слабостях? Какой мотив, какую цель преследовала бабуля? Но я решила и эту проблему отложить напоследок.

На моё счастье, крест оказался вовсе не приколочен: он просто был повешен на гвоздь. Взяв его в руку, я попыталась определить, есть ли в составе железо, но так и не поняла. Что ж, надежда умирает последней… Крепко сжав крест ладонью я направилась обратно к дому, пытаясь продумать план действий. Солнце уже на треть показалось за пригорком на горизонте, прогоняя остатки влажного тумана и окрашивая спящие поля и лес в тёплый оранжевый тон. В любое другое время я залюбовалась бы красотой рассвета и даже увлеклась бы разглядыванием креста в руке, с его витиеватыми узорами и необычной резьбой, но он был тяжёлым и металлическим, и острым на конце — это всё, что меня волновало в тот момент.

Согласно продуманному плану, я сейчас должна была проверить Настеньку, убедиться, что ей никто и ничто не угрожает, а затем отправиться к уже знакомому месту, где расположена могила стриги. После чего мне придётся её выкопать… Вот тут образовалась небольшая проблема, но время было на моей стороне. Последний пункт в разработанной схеме действий занимало закалывание стриги прямо в гробу… На этой мысли меня аж передёрнуло, но не от отвращения, а от осознания того, что мне придётся сделать и с кем. Неужели я готова пойти на такое варварство? Заколоть родную и любимую бабулю в самое сердце? Но осознание ради кого я это делаю, позволило, пусть и не полностью, но всё же примириться с неизбежным.

Захватив с собой лопату, уже совсем ржавую и никудышную, я отправилась на последнюю родственную встречу. Каков злой рок: не явившись на её похороны, я вынуждена заново сама хоронить бабушку. Я встряхнула головой, чтобы избавиться от непрошенных видений: вот бабушка укладывает меня спать, рассказывает — пусть страшную — сказку на ночь, вот она срывает для меня самые крупную гроздь винограда и кормит сочными персиками, некогда растущими в нашем огороде. Пришлось прикусить губу, лишь бы не выдать себя ни единым звуком. Как бы там ни было, бабушка любила меня, и эти сказки были предупреждением, чтобы я не возвращалась, чтобы боялась и не посмела сама попасться на крючок той, что зовётся мёртвой ведьмой, и никогда не встретилась со стригой.

Адреналин сделал своё дело: едва добравшись до могилы, я зафиксировала крест за поясом брюк, чтобы случайно не выпал, и принялась копать. Хорошо, что осень в этой стране тёплая, и земля не успела промёрзнуть, но, тем не менее, каждое моё движение всё равно отзывалось дикой болью в сердце. Мне было больно за бабушку, но я вспоминала Настеньку, то, как сильно она переменилась, когда мы переехали сюда, и продолжала дело. Было противно от самой себя, но другого выхода я не видела, хотя и продолжала думать о том, что можно попытаться сбежать. Но как? Куда? И получится ли вообще, если стрига выбрала мою дочку в качестве жертвы? Нет. Я не буду больше убегать. Это мой дом, наш дом, и я буду за него сражаться. Потому что это наследство оставила мне бабушка.

Не знаю, с чем это было связано, с тем ли, что хоронившие бабулю решили не очень заморачиваться, или с тем, что стриге неудобно вылезать с большой глубины, но до гроба я добралась довольно быстро. По крайней мере выбор места захоронения мне стал ясен: если по посёлку ходили слухи, будто бабушка ведьма, вряд ли ей позволили бы покоиться на местном кладбище, хотя это помогло бы сдержать стригу. Но разве простые люди могут о подобном знать?

Я руками попыталась убрать землю с деревянной поверхности, да так и замерла. Видимо, правильными оказались мои догадки относительно места расположения бабушкиной могилы. Увиденное повергло меня в новый шок: вовсе это был не гроб, а обычный ящик, заколоченный по всему периметру крышки чем-то вроде гвоздей, только у них был какой-то странный оттенок. Давно я не была на похоронах, а на тех, где присутствовала, никогда не использовали столь ужасный способ захоронения. С трудом взяв себя в руки, я очистила крышку от земли и попробовала потянуть её вверх. К моему удивлению, крышка поддалась, и не удивительно, ведь стрига наверняка её выломала, чтобы выбраться на волю, и никакие гвозди тут не помогли бы.

Глубоко вдохнув несколько раз, я собралась с силами и оттянула крышку в сторону, чтобы увидеть перед собой всё бабушку практически такой же, какой я её помнила. Руки затряслись, я судорожно сглотнула и достала крест, занося его над телом стриги. Нужно было постоянно напоминать себе, что передо мной только стрига — мёртвая ведьма, но никак не родная бабуля. И если бы она выглядела, как ночью, но нет: бабушка казалась абсолютно нормальной, даже живой. Я закусила губу до боли, не сразу поняв, что прокусила её до крови. В этот момент стрига распахнула алые глаза, видимо, почувствовав запах любимого при жизни лакомства.

Я вздрогнула, испугавшись, и инстинкт самосохранения сработал за меня: руки опустились вниз, вонзая остриё прямо в сердце стриги. Ведьма зашипела, задёргалась, и мне пришлось упереться, чтобы она не скинула меня случайно. Слёзы всё же навернулись на глаза, несколько капель скатились по щекам, и я всхлипнула, зажмурившись, а когда открыла, всё изменилось. В гробу лежала стрига: с серой скукоженной кожей, взлохмаченными седыми и редкими волосами, даже края клыков виднелись. Странно, но такой мне было проще принимать её, но на рассматривания не было времени, я должна была закончить дело.

Выбравшись из могилы, я перехватила ржавую лопату, занесла над стригой и с силой опустила на мёртвое тело, чтобы отделить голову. Раз за разом повторяя это действие, я убеждала себя, что это правильно, что я защищаю тех, кто жив, и без стриги мир станет лучше, но на сердце легче не становилось. В отрубании головы не было смысла — ни в одной из прочитанных мною легенд про стригу это не упоминалось, но зато об этом говорили на сайтах про вампиров, я просто решила перестраховаться.

Покончив со своеобразным ритуалом умерщвления стриги, я подтянула крышку обратно, кое-как присыпала могилу землёй и направилась домой. Лопату пришлось тянуть по земле, потому что силы окончательно меня покинули. В этот момент мне стало интересно: раз жители посёлка действительно считали бабушку ведьмой, почему они установили крест? Или это не они? Жаль, что так и не узнала, кто именно занимался похоронами, это могло бы многое мне объяснить.

Вернувшись к дому, я первым же делом проверила Настеньку. Теперь она казалась более живой, чем прежде, по крайней мере, дыхание участилось и было не таким слабым, она даже начала посапывать. Успокоившись, я уже было хотела и сама прилечь, но сон никак не шёл. Не придумав ничего лучше, я заварила кофе, завернулась в тёплый кардиган и вместе с чашкой выбралась на улицу, усевшись на пороге и наблюдая за тем, как солнце поднимается всё выше в небе, озаряя светом и теплом не только природу, но и моё сердце.

Я зажмурилась, подставляя лучам лицо. Хоть на душе и воцарился покой, что-то всё-таки меня тревожило, и я никак не могла понять, что именно является тому причиной. Моя дочь в безопасности, моя семья, мой дом — теперь всё будет хорошо, так с чего бы мне волноваться. Послышался скрип калитки, и я быстро обернулась в ту сторону. К дому поднимался Мирча. А ведь нужно как-то объяснить ему и Родике пропажу креста. Хотя, они тоже многое мне не рассказали, так что я решила молчать до последнего.

— Диминеаца, — поздоровался он.

— Доброе, — отозвалась я.

— Рано встала, — заметил Мирча, а я только кивнула: предлагать ему кофе тоже не собиралась. — Как дела?

— Всё хорошо. А как Родика?

— Скоро выпишут. — Тут Мирча поморщился, отодвинул полу куртку и вытянул оттуда мою тетрадь. — Вот. Просила тебе передать, вчера… — Он передумал договаривать и просто протянул мне записи. — Возьми.

— Спасибо.

Я приняла тетрадку, а Мирча поспешил удалиться. Странно… Но ведь всё позади. Я смотрела на эти старые записи и думала над тем, что с ними сделать. Вряд ли стрига когда-нибудь вернётся, но если тут упоминается способ её убийства, о котором я не знаю, следует перестраховаться. Я открыла тетрадь, натыкаясь на сложенные листы с чётким аккуратным почерком Родики. Чашка с кофе практически опустела, но я не торопилась доливать, полностью погружённая в чтение.

В основном там упоминалось то, что я и так уже знала. Последний абзац был посвящён умерщвлению мёртвой ведьмы, и там тоже повтор: «Остановить стригу можно раскалённым железом или освещённой сталью в сердце». Я фыркнула и уже собиралась отложить перевод, как заметила на обратной стороне листа ещё несколько строчек. Следовало дочитать до конца.

«После смерти стрига питается не кровью, а жизненной силой людей, чтобы накопить энергию для перерождения. Накопив достаточно, стрига погибает, а её сила перерождается в другом поколении. Эта сила передаётся исключительно кровному наследнику через два или три поколения».

Я едва не выронила лист из рук. Что я только что прочла? Взгляд снова и снова скользил по строчкам. Получается, стрига не мертва? Она передала свою силу? Но разве я её не остановила? Вот именно, ключевое тут слово не «убить», а «остановить», как и во всех источниках, которые я изучила в поисках информации. Но кто тот кровный родственник? Третье поколение, получается: мама ведьмой не была, я — тоже нет, а значит… Настя. Я вздрогнула, рывком вскочив на ноги и обернулась к двери. Внутри дома было тихо. Текст перевода расплывался перед глазами. Может, стрига не успела? Может, всё нормально? Не может этого быть! Мне хотелось расхохотаться от абсурдности происходящего. Нет, выдумки всё это, я остановила стригу до того, как она передала свои способности. Вот только… Почему стрига приняла свой истинный облик, а не вид бабушки?

Ощутив, как мертвецкий холод поднимается по телу, волной распространяясь вдоль от позвоночника в каждую клеточку, я поняла: за мной наблюдают. Такое чувство я уже испытывала, когда стрига была рядом и следила за нами. Нет. Нет! Невозможно! Я снова оторвалась от записей и обернулась через плечо. Настенька стояла в дверях, не сводя с меня пристального серьёзного взгляда. Вот и тебе досталось наследство от прабабушки, мой пуишор.