Люциус Эрхарт

Когда собрание закончилось, я, как и остальные Хранители, направился к выходу из кабинета. Однако, в отличие от других, я не собирался возвращаться в свои покои. Меня интересовал один человек, возможность поговорить с которым могла не представиться ещё долго.

Выйдя из комнаты, я подошёл к ближайшему окну и облокотился на подоконник, решив подождать. Минуты тянулись медленно, но вскоре остальные Хранители и старейшины покинули кабинет, и наконец появилась она.

Алея Элфстон, Третья из двенадцати Рыцарей Круга. Её фигура, как всегда, излучала невозмутимость, а лёгкая улыбка на лице выглядела одновременно добродушной и насмешливой. Одним своим присутствием она заставляла всех вокруг ощущать дискомфорт.

Её взгляд тут же остановился на мне.

— Ты меня зачем-то ждал, Люциус?

Я отстранился от подоконника и слегка поклонился.

— Да. Простите, если отнимаю ваше время, — произнёс я с почтением.

Однако ответа не последовало. Прошло ещё несколько секунд, прежде чем я рискнул поднять голову, чтобы понять, почему она молчит.

Когда я взглянул на неё, её глаза уже пристально смотрели на меня, а на губах играла лёгкая ухмылка. Её взгляд, оценивающий меня с головы до ног, заставил меня ощутить лёгкое волнение.

— Хорошо, давай пройдёмся, — наконец сказала она, не убирая своей улыбки.

Я молча кивнул и пошёл следом за ней.

Мы двигались по длинному коридору, и эта тишина начинала угнетать только меня. Алея, казалось, совершенно не замечала напряжения. Она то и дело бросала взгляд в окна, мимо которых мы проходили, будто её куда больше интересовал пейзаж за стеклом, чем наш разговор.

Вероятно, так и было. Для Рыцарей Круга мир «смертных» давно стал чем-то незначительным. Но всё же, кое-кто из нас явно привлёк её внимание.

Моё сознание невольно вернулось к воспоминаниям последнего дня турнира, когда Алея приобняла Рафаэля. Уверен, не только я это заметил, но, наверное, лишь я решился бы завести этот разговор. У меня не было другого выбора.

Если Алея встанет на сторону Рафаэля, а он утвердится как мой главный противник в борьбе за наследие патриарха, это станет для меня огромной проблемой.

Мне нужно было решить этот вопрос сейчас, пока ещё не поздно.

— Итак, леди Алея… — начал я с лёгким волнением. — Что вы думаете о…

— Тсс, — перебила меня девушка, приложив указательный палец к губам.

Её жест был неожиданным, но я подчинился, хоть это меня и смутило. Лучше было не спорить с Рыцарем Круга.

Мы продолжили идти молча, пока не поднялись по нескольким лестницам и не вышли на крышу резиденции. Оттуда открывался завораживающий вид на ночной город. Огни домов мерцали в темноте, контрастируя с бескрайним звёздным небом, создавая картину, от которой невозможно было оторвать взгляд.

Алея подошла к парапету и, облокотившись на него, заняла расслабленную позу. Я остановился чуть позади, не спеша начинать разговор, а лишь наблюдал за пейзажем, позволяя ей задать тон нашему диалогу.

Спустя несколько мгновений тишину нарушил её голос:

— Ты хочешь спросить меня о Тео? — спокойно произнесла она, не поворачивая головы.

— Да. Что вы думаете о его поединке с Рафаэлем?

— Хм… дай подумать, — она прикоснулась пальцем к подбородку, изображая задумчивость, но её тон явно носил насмешливый оттенок. — Ну, он глупый мальчишка, который проиграл своему талантливому братику, несмотря на все свои нечестные потуги.

Она говорила это так, будто обсуждала цирковое представление, не придавая событиям никакой серьёзности.

— Ах… какая тяжёлая судьба у бедного мальчика. Как это грустно. Что же с ним теперь будет… — драматично протянула она, придавая словам комичный оттенок.

Я с трудом сдержал разочарование. Я задал вопрос о Тео с целью узнать её отношение к Рафаэлю, но её наигранные ответы лишь уводили разговор в сторону. Это не давало мне никакой ясности.

Алея полностью запутала меня своим поведением. Я не мог понять её истинные намерения и чувства. Такие люди раздражали меня больше всего. С ними невозможно было строить прогнозы или предугадывать их шаги.

— Вас не волнует, что один из Эрхартов вот так просто лишился возможности стать Хранителем, в то время как младший брат, которого не все даже признают настоящим Эрхартом, получил шанс занять это место?

Конечно, я знал, что ей безразличны подобные вопросы. Если бы Рыцарей Круга действительно заботили дела семьи Эрхарт, они бы не оставались в стороне. Алея сама практически поставила крест на карьере Тео, заявив, что он нарушил законы семьи.

Но мой вопрос был не простой провокацией. Я надеялся, что её ответ хотя бы немного приоткроет завесу над её настоящими мыслями.

— Знаешь, в чём заключается задание Рыцаря Круга в семье? — неожиданно задала Алея серьёзный вопрос в ответ.

Её тон, несмотря на всё тот же беззаботный вид, звучал неожиданно серьёзно. Это поставило меня в затруднение, заставив на мгновение задуматься.

— Не уверен, — коротко ответил я, решив, что будет лучше не гадать.

Алея слегка ухмыльнулась, услышав мою реакцию.

— В отличие от Хранителей или старейшин, нам плевать, как на внутренние, так и на внешние проблемы семьи, пока они не доходят до точки, где на кону стоит сама судьба Эрхартов.

Я молча стоял и слушал, стараясь уловить каждую её фразу и проанализировать её. Ведь не каждый день выпадает возможность поговорить с человеком, чьё существование в семье приравнивается к чему-то трансцендентному.

— Если говорить откровенно, то даже если все дети, кроме одного достойного, погибнут, нас это совершенно не тронет, — спокойно добавила она, глядя в ночное небо.

Я сохранил невозмутимость на слова девушки, хотя одно из её утверждений меня смутило.

— А кто определяет этого самого «достойного»? И на чём основывается такой выбор?

Ранее я полагал, что выбор наследника или Легата семьи зависит от достижений человека. Да, титул может быть уже занят, но ничего не мешает сместить кандидата, если появится более подходящий претендент. Именно поэтому, несмотря на то, что Эдриан уже считается Легатом, ни я, ни Аврора, ни Лилианна не отбросили своих попыток занять его место.

Но слова Алеи о каком-то «достойном» ребёнке заставили меня задуматься: что, если наше представление о выборе Легата неверно, и решение вовсе не принимает патриарх?

— Хороший вопрос, — улыбнулась Алея, слегка покачав головой. — Выбор наследника делает совет из одиннадцати Рыцарей Круга и патриарх. Причём роль последнего заключается скорее в рекомендации, чем в голосовании.

Хоть я и не подал виду, слова Алеи ошарашили меня. Выходит, не имеет значения, сколько усилий ты прилагаешь или каких успехов достигаешь. Всё решается исключительно тем, как тебя воспринимают Рыцари Круга.

— То есть, если вам кто-то приглянётся, то с большой долей вероятности именно его вы выберете в качестве будущего главы семьи? — уточнил я, стараясь скрыть внутреннее напряжение.

— Да, — подтвердила Алея, её тон оставался лёгким, будто она говорила о чём-то совершенно обыденном. — Если большинство Рыцарей будет видеть ребёнка будущим патриархом, то именно он и станет главой семьи. Наша задача — поддерживать этого ребёнка на пути к власти и, конечно, после его восшествия на пост.

Она ненадолго задумалась, прежде чем добавить:

— К примеру, вашего отца поддерживали предыдущие Рыцари Круга. Особенно большую помощь оказали Первый, Третий и Четвёртый из них. Хотя, надо сказать, тогда тоже не обошлось без проблем...

Я невольно вспомнил о брате моего отца, родителе Рафаэля. Кто тогда поддерживал его? Почему именно отец стал патриархом, а его брат был назван предателем и беглецом? Эти вопросы всегда оставались без ответа.

Сейчас, разговаривая с Рыцарем Круга, я мог бы попытаться прояснить ситуацию. Но я сдержался. Загадки прошлого, какими бы интересными они ни были, не имели значения по сравнению с более насущными проблемами.

— А что будет, если вы не придёте к единогласному решению? — спросил я. — Если каждому из одиннадцати Рыцарей, не считая Легата, который, как я понял, не играет роли в совете, понравится свой кандидат. Как тогда решится вопрос наследника?

— Всё же очевидно, — легко улыбнулась Алея, словно объясняла простую истину. — Чья фракция, как внутри семьи, так и на внешнеполитической арене, получит большее признание, тот и станет главой.

Другими словами...

— ...Война внутри семьи, — непроизвольно произнёс я вслух.

— Именно, — подтвердила девушка, и её голос на миг стал холоднее. Затем она взглянула на меня серьёзно, её лицо перестало излучать ту привычную расслабленность, что была до этого.

— Но давай начистоту, Люциус.

— М?

Её взгляд пронзил меня, а тон обрёл угрожающий оттенок, заставив меня ощутить напряжение.

— Ты, который косвенно помог Тео лишиться права на титул Хранителя, совершенно не заботишься о нём. Ты ждал меня здесь только ради одного. Ты хотел узнать, что я думаю о твоём младшем брате, Рафаэле, верно?

Я тяжело сглотнул, услышав вопрос Алеи. Её пристальный взгляд, казалось, пронизывал меня насквозь, а тяжесть её ауры давила, заставляя чувствовать себя ничтожно малым.

— Возможно, — расплывчато ответил я, пытаясь сохранить остатки самообладания.

Алея начала медленно ходить вокруг меня, будто оценивая добычу. Она подходила ближе, настолько, что я слышал её дыхание. Но в этих действиях не было ни намёка на ту нежность, которую я видел в её жестах, когда она положила голову на плечо Рафаэля после его матча. Здесь я чувствовал только угрозу, ледяную и безжалостную.

Такова была разница между нами.

Она приблизилась ещё ближе, её губы почти касались моего уха.

— Как забавно, — прошептала она с насмешкой. — Старший брат, который считается одним из умнейших в семье, боится самого младшего. Ты правда думаешь, что он заберёт у тебя шанс стать патриархом?

Я сохранял молчание. Говорить что-либо сейчас было равносильно игре на её условиях, и это могло только ухудшить моё положение.

Алея, не услышав ответа, хищно ухмыльнулась, словно мой отказ говорить только подтвердил её догадки. Она отошла на несколько шагов, повернулась ко мне лицом держа руки сзади и встала спиной к ночному городу. Её фигура, освещённая лунным светом, выглядела ещё более непреклонной.

— Я отвечу тебе на вопрос, который ты так и не решился задать, — произнесла она спокойно. — Моим выбором, как Рыцаря Круга, и не только... стал твой младший братец, которого ты так опасаешься. Рафаэль Эрхарт.

Её слова, как гром, разорвали ночную тишину.

На её лице появилась улыбка, совершенно отличная от тех, что я видел ранее. Это была искренняя, почти нежная улыбка, которую я видел когда-то и на своем лице.